ненависть.

Бессонная ночь оставила свои следы на Дане. Когда первые лучи рассвета пробились сквозь щели в шторах, он уже давно не спал, ворочаясь с боку на бок, терзаемый мыслями и образами. Глаза его были красными от недосыпа и внутреннего напряжения. Не раздумывая долго, он взял телефон и отписал Славе Карелину короткое, лишенное всяких любезностей сообщение: «Надо встретиться». Местом встречи он назначил заброшенную площадку неподалеку от школьных гаражей – достаточно укромное место, где их разговор не прервут случайные свидетели. В школу Даня все же пошел, скорее по инерции, чем по необходимости. Он сидел на уроках, тупо уставившись в одну точку, и все слова учителей, все попытки одноклассников заговорить с ним проходили мимо, словно он находился в другой реальности, отделенный от мира невидимой стеной. В его голове стучало только одно имя – Слава Карелин – и предвкушение предстоящей встречи, которое было смесью ярости, отвращения и мрачной решимости. Несколько раз он мельком видел Руслана в школьных коридорах. Тот выглядел ужасно – поникший, молчаливый, с темными кругами под глазами. Он старался ни с кем не встречаться взглядом, передвигаясь вдоль стен, словно тень. Даня коротко, без всякого сочувствия отметил про себя: ну оно и понятно, быстрый дофамин от наркотика закончился, наступило время апатии и отходняка. Эта мысль лишь подстегнула его злость. Он должен был это остановить. И он знал, с кого начнет. Звонок, возвестивший об окончании последнего урока, прозвучал для Дани как стартовый выстрел. Он тут же выметался из школы, даже не бросив прощального слова своим друзьям, которые что-то оживленно обсуждали у выхода. Те лишь одиноко посмотрели ему вслед, провожая его взглядами, полными молчаливого понимания и легкой тревоги. Но остановить его не пытались. Привыкли к его резким исчезновениям и непредсказуемому поведению, особенно когда он был в таком состоянии. Даня быстрым шагом направился к назначенному месту. Он подошел к гаражам немного раньше назначенного времени, встал у одного из ржавых, облупившихся строений и нервно закурил. Дым немного успокаивал, но дрожь в руках не проходила. Он всматривался в конец узкого проезда между гаражами, ожидая появления Карелина. Прошло несколько минут, показавшихся ему вечностью. Наконец, он увидел знакомую фигуру. Слава шел ему навстречу, неторопливо, с рюкзаком за плечами. Даня мысленно скривился – вероятнее всего, там лежит «вес». Когда Слава подошел ближе, на его лице появилась натянутая, фальшивая улыбка. Он протянул Дане руку для рукопожатия, открывая рот, чтобы что-то сказать. Но вместо ответного приветствия или слов он ощутил резкий, тяжелый удар в лицо. Даня, не раздумывая ни секунды, со всей силы врезал ему кулаком по челюсти. Голова Славы мотнулась в сторону, он пошатнулся, издавая удивленно-болезненный звук, а его фальшивая улыбка мгновенно стерлась с лица, сменившись выражением шока и боли. Даня с силой отбросил окурок куда-то под ноги, он даже не смотрел, куда тот полетел. В следующее мгновение его рука мертвой хваткой вцепилась Славе в волосы, резко дергая голову Карелина так, чтобы тот смотрел ему прямо в глаза. Лицо Дани исказилось от ярости. — Какого хуя ты дал Руслану наркотики? — Прорычал он, зубы его скалились, а тон голоса был ледяным, не предвещающим ничего хорошего. Слава инстинктивно схватился за чужую руку, которая с болезненной силой оттягивала его волосы, и прошипел сквозь стиснутые зубы: — Блять, Даня, я его предупреждал! — Начал Карелин, голос его дрожал, он явно заикался от страха и боли. — Ты ведь знаешь, моё дело продать, но я пытался его отговорить, честно! Но Даня даже слушать не хотел его жалких оправданий. Слова Славы просто отскакивали от стены его гнева. Не давая Карелину договорить, он еще раз с размаху врезал ему кулаком по лицу, целясь в скулу. Удар был такой силы, что Слава отлетел и с глухим стуком ударился спиной о грязную, ржавую стену гаража, сползая по ней. Его рюкзак с характерным шуршанием съехал с плеча. Даня тут же подскочил к нему, не давая опомниться. — Чтоб больше не продавал ему, сука, ни при каких условиях! — Кашин схватил его за плечо железной хваткой, пальцы его впились в плоть так, что он поморщился от боли. Даня наклонился к самому его лицу, обдавая горячим, прерывистым дыханием. — Ты меня услышал? Слава, с расширенными от страха глазами и кровью, тонкой струйкой стекающей из разбитой губы, нервно и часто замотал головой, давая понять, что все понял. Его лицо выражало смесь ужаса и покорности. Даня тут же с отвращением плюнул куда-то под ноги, рядом с распростертым телом Карелина, и, не говоря больше ни слова, резко развернулся и поспешил удалиться. Смотреть на эту жалкую, избитую картину он больше не хотел. Чувство выполненного долга смешивалось с мерзким послевкусием насилия, но сейчас это было неважно. Главное – он донес свою мысль. Кашин направился обратно к школе. Он знал, что у Руслана был еще один урок, который медленно, но верно подходил к концу. Он встал у школьных ворот, прислонившись к ограде, и снова закурил, равнодушно наблюдая за редкими прохожими и проезжающими машинами. Внутри все еще клокотало, но теперь к этому примешивалась тревожная решимость перед следующим, куда более сложным разговором. Прошло несколько минут, и школьная дверь начала открываться чаще, выпуская наружу потоки учеников. Даня выпрямился, развернулся лицом к главному выходу и покорно ждал, высматривая в толпе знакомую фигуру. Наконец, на крыльце показались Руслан с Ильей. Они почти одновременно достали сигареты и, не отходя далеко от входа, закурили. Илья что-то увлеченно говорил другу, жестикулируя свободной рукой, но Руслан, казалось, его не слышал, или не хотел слушать. Его взгляд был устремлен куда-то в пустоту, плечи опущены, а лицо по-прежнему оставалось поникшим и безразличным. Парни докурили и, перебросившись парой фраз, двинулись за ограду школы. Как только они вышли за ворота, шатен поднял голову и его взгляд тут же встретился с пристальным взглядом Дани, ожидавшего их. Илья, заметив рыжую макушку, резко нахмурился, его лицо мгновенно стало напряженным. Даня, не обращая внимания на недовольное сопение Корякова, подошел к ним и мягко, но настойчиво схватил Тушенцова за плечо, слегка приобняв и притягивая к себе. — Пошли, Рус, я провожу, — Спокойно сказал Даня, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более миролюбиво. Он чувствовал, как Тушенцов напрягся и попытался чуть отодвинуться от этих неожиданных и, очевидно, неохотных объятий. — Ты че доебался? Свали отсюда, — Резко начал блондин, инстинктивно шагнув вперед и пытаясь отцепить руку Дани от плеча Руслана. Его голос был полон враждебности. — Закрой ебало. Я не за тобой пришёл и не с тобой разговариваю, — Холодно отрезал Даня, даже не удостоив Илью взглядом, все его внимание было сосредоточено на Руслане. — Да мне похуй с кем ты разговариваешь. Отъебись от Руслана, ему и так сейчас не до тебя, — Не унимался блондин, его брови сошлись на переносице, а голос стал еще более ледяным. Он явно не собирался уступать. Даня коротко, зло усмехнулся и потер кончик носа. Его глаза блеснули. — Да? Правда? — Он перевел взгляд на Илью, в его голосе зазвучали опасные нотки. — Сказать, почему он себя хуёво чувствует? При этих словах у Руслана тут же расширились глаза. Он в панике начал смотреть то на Илью, то на Кашина бегающим, испуганным взглядом. Краска медленно начала отступать от его лица. Илья же заметно насторожился, его брови вопросительно изогнулись. Он явно не ожидал такого поворота. Руслан, поймав взгляд Дани, смотрел в его голубые глаза с немой, отчаянной мольбой, словно умоляя его молчать. Илья, почувствовав неладное в повисшем напряжении и увидев панику в глазах друга, еще больше насторожился. Он перевел свой пристальный взгляд на друга. — Рус? — Твердо, почти требовательно поинтересовался блондин, ожидая хоть каких-то объяснений. Его голос был спокойным, но в нем отчетливо слышались нотки беспокойства и недоумения. Руслан вздрогнул от прямого вопроса Ильи. Он опустил голову, не в силах выдержать его взгляд. — Я потом тебе всё расскажу… Обещаю, — Как-то виновато, почти шепотом начал Тушенцов, наконец, подняв на друга свой грустный, полный смятения взгляд. Было видно, как ему тяжело даются эти слова. — Давай, Рус, пошли, — Вмешался Кашин, не давая этому диалогу затянуться. Он снова потянул Руслана за плечо, направляя его в противоположную от Ильи сторону. — Илюш, я напишу, как дома буду, — Напоследок неуверенно, с ноткой извинения в голосе, бросил Тушенцов через плечо, уже будучи увлеченным Даней. Кашин не ослаблял хватку, наоборот, он прижал Тушенцова к себе ближе, словно боясь, что тот передумает или попытается вырваться. Илья остался стоять на месте, провожая уходящую пару долгим, тяжелым взглядом. Его лицо выражало смесь недовольства, подозрения и явного беспокойства за друга. Он был явно недоволен таким раскладом и тем, что его так бесцеремонно отстранили. Руслан шел с опущенной головой, плечи его были ссутулены. Было видно, как ему неприятна эта ситуация и как сильно он не хочет находиться рядом с Даней в этот момент. Его молчание было красноречивее любых слов. Кашин же, напротив, шел твердо, уверенно, его рука крепко держала Руслана за плечо, ведя парня за собой, словно конвоир. Через пару минут напряженного молчания, нарушаемого лишь их шагами по асфальту, Тушенцов глубоко и прерывисто вздохнул. Он медленно поднял голову, и его полный отчаянной мольбы взгляд встретился с холодными, непроницаемыми голубыми глазами Дани. — Дань, у тебя есть что? — Голос Руслана был тихим, почти умоляющим. — Заткнись, — Резко, без малейшего сочувствия отрезал Даня, даже не замедлив шага, и продолжил вести шатена за собой. — Но, Дань… — Не унимался Тушенцов, его голос начал дрожать. Недостаток быстрого дофамина уже сильно сказывался на его состоянии: его начинало потряхивать, мысли путались, а единственное, чего он жаждал – это унять эту мучительную пустоту. И Руслан это состояние терпеть не хотел, он был готов на все, чтобы оно прекратилось. — Я тебе сказал, сука, заткнись, — Прошипел Даня, глядя прямо перед собой, даже не удосужившись повернуть голову к Руслану. Его голос был полон ледяной ярости. Они молча дошли до подъезда Руслана. Шатен, едва они остановились, тут же выпутался из ослабевшей хватки Дани и, торопливо достав ключи, принялся открывать тяжелую металлическую дверь подъезда. Он явно спешил скрыться за ней, чтобы избежать дальнейшего присутствия Кашина. Но как только Руслан шагнул внутрь, Даня последовал за ним, не давая двери закрыться. Руслан резко остановился на первой же ступеньке лестницы и непонимающе, с плохо скрытым раздражением, взглянул на него. — Ты куда? — Поинтересовался шатен, его голос был напряженным. — Я же тебе сказал, что буду за тобой следить. Давай, поднимайся, — Даня мотнул головой в сторону лестницы, его лицо оставалось непроницаемым. Тушенцов злобно, почти с ненавистью посмотрел на Даню. В бессильной ярости он резко развернулся и, психуя, начал быстро подниматься по лестничному пролету, обгоняя рыжего. Но Кашин не отставал, его тяжелые шаги гулко отдавались в тишине подъезда, следуя за Русланом по пятам. Войдя в квартиру, Руслан не проронил ни слова — молча скинул кеды у порога и почти бегом двинулся в свою комнату. Даня, как и прежде, шел за ним по пятам, ни на шаг не отставая. Атмосфера сгущалась с каждым его шагом: смесь злости, тревоги и тяжёлого предчувствия буквально висела в воздухе. Тушенцов, оказавшись у себя, поспешно стянул с себя толстовку, швырнув её в угол. Его худое, почти болезненно измождённое тело открылось с безжалостной откровенностью. Кожа — бледная, местами с пятнами постакне. Плечи узкие, угловатые, рёбра выпирали, будто кто-то вычерчивал их под линейку. Даня, не в силах взгляд отвести, сел на край кровати, глядя молча. Он буквально вгрызся глазами в эти худые руки, будто в усталые позвонки искал объяснение чужим поступкам. Через минуту Руслан натянул растянутую домашнюю футболку, разорвав зрительный контакт. Его движения были судорожными — всё делалось быстро, нервно, как будто он боялся, что его накроет с головой, если он хоть на секунду замедлится. Он не смотрел в сторону Дани, старался быть занят хоть чем-то, лишь бы не чувствовать его взгляда. Даня тем временем оглядел комнату. Его взгляд упал на стол, а там... зип-лок. Опустевший, смятый, но всё ещё хранивший следы того, что заставило Руслана сегодня срываться. Он молча взял его в руки, приоткрыл уголок. Привычный, мерзкий запах химозы тут же ударил в нос. Не ярко, но достаточно, чтобы закипела злость, в гортани защемило, а на душе снова разверзлась дыра. Кашин скривился. Сжал зип-лок в кулаке. — Рус, ну нахуя? — Глухо выдал он, сводя брови к переносице. Его голос дрожал, но не от страха — от ярости и бессилия. Руслан даже не повернулся. Он будто вовсе не слышал. Просто шумно выдохнул, тяжело, с надрывом, и рухнул на кровать боком, подтянув к себе одеяло. Замотался в него, как в кокон, оставив снаружи только макушку. Молча. Без оправданий. Без слов. Если бы Даня и захотел услышать ответ — его бы не было. Даня устало выдохнул, следя за тем, как Руслан безвольно лежит под одеялом, весь какой-то потерянный, смятый, как тот самый зип-лок. Он забрался на кровать рядом, устроившись с ним бок о бок. Его пальцы — холодные, чуть колючие от ветра — незаметно скользнули под футболку Руслана. Он аккуратно, почти ласково, провёл ладонью по впалому животу, чувствуя как под кожей вздрагивают напряжённые мышцы. Руслан моментально дёрнулся, сморщился, попытался уйти в себя ещё глубже и ткнул Даню локтем, не сильно, но резко.   — Не лезь, мне плохо, — С хриплым выдохом вымолвил он, всё ещё пряча лицо в подушку. Дыхание было сбитым, в голосе слышалась усталость, как будто каждый звук давался с боем. Даня не убрал руку. Только медленно, почти лениво провёл ещё раз, ниже, будто поглаживая что-то своё — уязвимое, испуганное.   — Я ничего не делаю. Просто трогаю то, что принадлежит мне, — Произнёс он с мягкой, хозяйской улыбкой, не скрывая ни желания, ни своей привычной прямоты. — Перестань говорить ебаными поэмами. Ты не в книге, — Резко и нервно отозвался Руслан, отстраняясь, как только мог, в этом тесном одеяльном коконе. Голос дрогнул, но скорее от раздражения, чем от чего-то более глубокого — или, может, он не хотел этого показывать. Даня глухо посмеялся, звук больше походил на выдох сквозь нос. Он подался вперёд и уткнулся лицом в его шею. Вдохнул его запах — домашний, уставший, с какой-то лёгкой горечью и табачным оттенком.   — Я люблю тебя, но не отталкивай меня, — Прошептал он, почти не касаясь губами кожи. В ответ он услышал лишь громкое сопение. Руслан не сказал ни слова. Но и не выгнал. Не вывернул руку, не встал, не закричал. Просто лежал, уткнувшись в подушку, плотно зажмурив глаза. Как будто пытался спрятаться от мира. Или — от самого себя. Даня уснул почти сразу — тяжело, устав, как будто сам весь день провел в тумане, полной грудью надышавшись чужой тревогой. Его тело только начало расслабляться, позволяя забыться, как что-то резкое, будто толчок изнутри, выдернуло его из сна. Он резко открыл глаза. Голубой взгляд сразу повернулся в сторону Руслана — тот лежал рядом, но явно не спал. Его дыхание было частым, прерывистым, с характерным сипом. Лоб покрывался испариной, глаза бегали неестественно быстро, будто выискивали что-то в темноте комнаты. Его тело дрожало, мелкой, но неуправляемой дрожью. Кашин тут же сел, вынырнув из-под одеяла. Его сердце похолодело знакомым чувством. Он уже знал. Он уже был там. Он узнавал эти симптомы с первого взгляда. — Рус? — Даня наклонился к нему, заглядывая в расширенные зрачки шатена. — Ломка? Тот не ответил. Даже не посмотрел на него — просто глубоко и судорожно дышал, будто боится, что сейчас задохнётся. — Блять, — Выругался он почти беззвучно и соскочил с кровати. Его голые ступни ударились о холодный пол. Он метнулся на кухню, почти сбивая с петель дверцы навесного шкафа. Первый же контейнер оказался не тем — бинты, вата, старый электронный термометр. Второй — снова не то. Третий… нашёл. Опухшими от сна пальцами он вытащил блистер с обезболивающим, нащупал нужные таблетки, снес в раковине стакан, налил туда воды и с этим "припасом" со скоростью скорой помощи вернулся в комнату. Руслан уже сидел, полуразвернувшись, всем своим видом выказывая страх и отчаяние. Кашин молча протянул ему таблетки и воду. Тот взял всё с той же дрожью, даже не глядя в глаза. Быстро закинул их в рот, запил холодной водой и шумно сглотнул. На секунду замер, будто прислушиваясь к собственному телу, надеясь, что это проклятое состояние начнёт отпускать хоть чуть-чуть. Даня всё это время стоял рядом, на полусогнутых ногах, вжав ладони в колени, наблюдая за ним. Его сердце колотилось, как в первый раз, когда он сам трясся ночью, а рядом никого не было. Только теперь рядом был он сам — и он не собирался уходить. Руслан тяжело выдохнул и, не говоря ни слова, медленно опустился обратно на кровать. Он снова лёг на бок, но уже не так напряжённо, как раньше. Дыхание всё ещё было тяжёлым, но в нём появилось больше контроля — будто он хотя бы немного вернул себе тело, вернул себе сознание из страшного химического плена. Даня тихо, почти беззвучно, лёг рядом, обняв его одной рукой за плечи. Другой — начал медленно, ритмично гладить его по голове, перебирая волосы, уже чуть влажные от пота. — Щас полегчает, не переживай… — Прошептал Кашин, сам не зная, говорит это ради него или ради себя. Его голос вибрировал от нежности, такой непривычной среди бетонных стен их разломанного мира. Руслан дрожал, всё ещё, но движения были уже не такими резкими — скорее как остаточная вибрация после бури. Он вдруг медленно перевернулся, всем телом разворачиваясь к Дане. И прижался. Плотно. Целиком. Всем телом — животом к животу, лбом к его плечу, рукой к груди. Как будто пытался вжаться в него, как будто Даня был теплым щитом от всего, что разрывает Руслана изнутри. Кашин даже обомлел на секунду. Он затаил дыхание, повернув голову — не веря, что Руслан его не оттолкнул… что он сам подошёл ближе, сам жаждал этого укрытия, самой этой тишины, этих рук. Он мягко прижал его к себе, заключив в кольцо объятий, и осторожно поцеловал в лоб — солёный от пота, чуть горячий, но всё такой же родной. Время шло. Тело Руслана переставало дёргаться. Дыхание становилось всё ровнее, спокойней. Казалось, таблетки понемногу вступали в силу, и самое страшное начало отступать. Через какое-то время он задремал — не крепко, тревожно, но уже без острых границ страха. Под щекой его тряслась футболка Кашина, плечо поднималось и опускалось в такт Даниному дыханию. Кашин не двигался. Он продолжал гладить его — осторожно, почти по слогам: волосы, лоб, плечи. Он наблюдал, как лицо Руслана постепенно теряет напряжение, как углы его губ расслабляются, как дыхание становится похожим на просто человеческое — живое, хотя и уставшее. Он был рядом. И если надо — останется рядом и дальше. Ближе к ночи Руслан медленно разлепил глаза. Комната утонула в сумраке, стены будто растворились, оставив только мягкое одеяло, которое он не помнил, как натянул до подбородка. Первое, что он понял — ломка отступила. Не до конца, но отпустила достаточно, чтобы мысли вернулись в тело. Но рядом, на пустой стороне кровати, Дани не было. В абсолютной тишине ночного дома резко выделялись звуки со стороны кухни — шелест, лёгкий гул вытяжки, тихий скрежет. И запах… Запах еды — жареной картошки с приправами, тёплой, домашней, будто из детства. Руслан поморщился от лёгкой тошноты, но, столкнувшись с собственным пустым желудком, понял, что всё-таки есть хочется. Он медленно поднялся с кровати, ноги подкашивались, как после болезни, но он не падал — привычка. Вышел в коридор, по которому тянулся тёплый свет, разливающийся из кухни. Подойдя ближе, он остановился в проёме, опираясь рукой о стену. Даня стоял у плиты, одетый лишь в треники и потёртую футболку. Свет от вытяжки обрисовывал его фигуру мягкими бликами. Он переворачивал картошку на сковороде, сосредоточенно, будто делал что-то очень важное. На лице — спокойствие. Контроль. Тишина, которую Руслан не чувствовал уже давно. — Мама не приходила? — Хрипло спросил он, и его голос неожиданно прозвучал слишком громко в этой полуночной тишине. Даня подскочил, резко обернувшись.   — Блять… — Тихо выдохнул он, но почти сразу расслабился. — Нет, не приходила, — Уже мягко добавил он и потянулся к столу, взял стакан, налил воды и подошёл к шатену, протягивая. — Попей. Я почти закончил, поешь потом, ладно? Руслан поморщился от слов, как от света в полусонном состоянии — слишком ярко, слишком заботливо. Но взял стакан, сделал пару глотков… и всё же допил до конца. Глотки отдавались в пустом желудке, но тепло жидкости чуть разогнало оставшийся озноб. — Спасибо, — Выдохнул он, почти шепотом. Даня ничего не ответил. Только обернулся обратно к плите, ловко встряхивая сковороду. В этой тишине, без слов и сковородочных звуков, было что-то бесконечно настоящее. Как будто немного мира вернулось обратно. Поужинали они молча. Руслан ел медленно, аккуратно, почти с неохотой — видно было, что аппетит ещё не вернулся до конца, но он старался. Даня сидел напротив, жевал быстро, не отрывая взгляда от него, будто контролировал каждое движение. Слов не было, но между ними висело хрупкое понимание — хрупкое, как стекло, но всё же живое. Когда тарелки опустели, Даня молча собрал их и отнёс в раковину. Посуду мыл быстро, без лишнего шума, привычными движениями, с тем особым вниманием, которое выдают люди, привыкшие в трудное время делать что-то руками, чтобы не думать. Минут через десять он вернулся в комнату. Руслан сидел на кровати в полумраке, скрестив ноги и уткнувшись в экран телефона. Палец лениво прокручивал сообщения в мессенджере. Он почти нормально выглядел — разве что глаза ещё не до конца живые. Даня присел напротив — прямо на корточки, так что его взгляд оказался на уровне Русланова. Мягко положил ладони на его щёки, обрамляя лицо. Прикосновения были тёплые, немного колючие от мыла.   — Мне надо уйти, — Тихо сказал он, вглядываясь в расширенные зрачки Руслана. — Ты ведь не будешь глупить тут один? Тушенцов закатил глаза, нахмурился, подчёркнуто устало отмахнулся и скинул ладони с лица.   — Не буду, не парься, — Коротко бросил он, снова взглянув в экран. Тень раздражения в голосе легко угадывалась, но за ней всё равно чувствовалась грубая, уставшая благодарность. Кашин не стал ничего говорить. Просто тяжело вздохнул, встал в полный рост, накинул олимпийку и, застёгивая её на ходу, бросил: — Пошли, проводишь. Он не дал времени на возражение — просто вышел из комнаты, словно зная, что Руслан всё равно встанет и пойдёт за ним.  Даня обулся, натянул капюшон, на секунду замер у двери. Потом медленно повернулся к Руслану, стоящему в коридоре с опущенными плечами и всё ещё немного рассыпанным взглядом. Он подошёл вплотную, молча, будто ветер толкал его вперёд, и мягко положил ладонь на шею Руслана — осторожно, обволакивающе. Его глаза были тёплые, чуть дерзкие, как всегда. Его дыхание — близко. Он медленно наклонился к его лицу, трепетно коснулся его губ своими. Руслан отшатнулся. Движение не было резким, но достаточно отчётливым — шаг назад, нахмуренные брови, стиснутые губы. — Мне противно, перестань, — Выдал он резко, грубо, будто хотел укусить этим коротким предложением. Даня не отпрянул. Его брови едва пошевелились, но улыбка не исчезла. Он только пожал плечами и ладонью, прежде ласковой, теперь чуть иронично похлопал Руслана по плечу.   — Ничего, привыкнешь, — Сказал он почти весело, но даже в этой игривости чувствовалась тень чего-то другого. Усталости? Привязанности? Боли? Всё сразу. Он ушёл быстро — не оглядываясь, не закрывая за собой дверь до конца. В квартире остался только запоздалый шорох его шагов по лестнице да лёгкий, смутный запах табака и хлопкового порошка, тянущийся в тишине. Руслан стоял в коридоре, не шевелясь, пока тяжёлая тень не ускользнула окончательно. Тогда он медленно вернулся в комнату, опустился на край кровати и уставился в стену. Не в точку. Не в трещину. Просто — в белое. Пустое. Он осознавал: Даня действительно был рядом. Не в словах, не в поцелуях, не в попытках. А в том, как готовил ужин. Как принёс ему таблетки. Как остался, охраняя его сон.  Это было невыносимо. И — чудовищно важно.