мне противно с нас

детство. счастливое детство. именно таким его помнит инупи, которому недавно исполнилось шестнадцать лет. первый год старшей школы уже наполовину прошёл; взрослая жизнь подкрадывается, всё меньше и меньше скрываясь от глаз парня, тем самым заставляя его уже который раз чувствовать непонятный леденящий холодок, словно окутывающий плечи. зимние, уже не такие тёплые солнечные лучи падали на поверхность тёмного дубового стола, на которой в хаотичном порядке лежали толстые учебники, порядком потрёпанные тетради, множество почти исписанных ручек, непонятные комки бумажек. среди этого хаоса сидел не менее беспорядочно выглядящий инупи. его светлые длинные волосы были растрёпаны; мятые пижамные штаны и кофта, неизвестно когда стиранные, показывали свои неровности при солнечном свете, казалось, ещё больше; тонкие, костлявые руки ещё больше подчёркивались тонкой тканью светло-серых рукавов; глаза слипались от недостатка сна, а от переизбытка слёз были припухшими, чуть красными. парень нервно стучал ручкой по деревянной поверхности, ногой в это время заставлял стол чуть потрясываться, отчего ещё больше нервничал. тихо выругавшись и поняв всю глупость то ли своего решения, то ли агрессии на действия собственного же тела, сейшу уже в который раз склонялся над тетрадью, в которой, кажется, все страницы были исписаны заданиями с несчастными интегралами. — кому упёрлась эта чёртова первообразная? — сквозь зубы прошипел парень, рукой, походу уже машинально, выписывая иксы, дроби, штрихи и такую же несчастную, как интеграл в руках инупи, константу. настенные часы, казалось, шли в разы медленнее обычного, отчего, завидев всего один прошедший час вместо ожидаемых четырёх, сейшу, сам того не ожидая, резко опустил голову и встретился лбом с твёрдой деревянной поверхностью. издавать какие либо звуки сил не было совсем, отчего с совсем не довольным, видимо напряжённым лицом и парой слезинок на глазах, парень поднял голову, подпёр руками, оперевшись логтями об стол, и мечтательно направил взор вдаль-вникуда, погружаясь в воспоминания из детства. да, тогда однозначно всё было гораздо проще: первые свои три года ты не помнишь, да и это не особо требуется, так как там от тебя не ждут никакой самостоятельности: желательно, чтобы ты просто не орал по ночам и не истерил по поводу и без. возможно, сейшу ещё тогда знал эти "тайные" желания всех родителей, отчего, разумеется, неконтролируемо своим сознанием, был примерным ребёнком. есть вероятность, что именно по этой причине парень не помнил ни дня не то, чтобы до трёх лет — он не помнил ничего, вплоть до своего шестилетия. ———— первое воспоминание из детства — день рождения. уже немного прохладная, бесстыдно заходящая холодком под свитер осень, конец октября. у сейшу особо не был друзей, так как с самого раннего возраста он только и делал, что находился в своей собственной черепной коробке. да и это всё лишь по словам родителей. разве они могли знать, что творится у малыша инупи в голове? вряд ли. но сейчас парень находит связь с настоящим в догадках его родственников - до сих пор его мир, по большей части, ограничен пределами серо-розового извилистого куска желе, что болтается в коробке из костей. не то, чтобы он боялся выйти за пределы этого всего - не было нужды. небольшая песочница, яркий дворик около незнакомой многоэтажки, в которую родители притащили его, дабы отпраздновать его же день рождения. был торт, не было ли; были ли подарки, не было ли их; было ли весело внутри просторной квартиры непонятных дальних родственников, не было ли - этого всего маленький сейшу не помнит. зато он помнит маленькую, бледную ручку, что потянулась к нему в момент его копания в сухом, ещё чуть тёплом песочке. — чего сидишь тут один? — улыбнувшись во все двадцать четыре имеющихся зуба звонким голосом спросил незнакомец, который, по предположению сейшу, являлся его ровесником, — ещё и грустный какой то. мальчик наклонился к лицу инупи и щёлкнул его по носу — не грусти, а то писька не будет расти, — сказал он со всей уверенностью в том, что это были очень гениальные и смешные слова. в подтверждение этого он залился звонким смехом, вновь сверкнув своей улыбкой, которую на этот раз сейшу смог увидеть и рассмотреть более детально. возможно, для ребёнка несвойственно уделять столь пристальное внимание таким неочевидным мелочам, ведь в детстве, по большей части, привлекает что то неизвестное, цветное. но инупи мог поклясться: на тот момент это было самое яркое и светлое, что он когда либо видел. в ответ на фразу незнакомца, сейшу еле заметно улыбнулся и поднял свои большие зелёные глаза на до сих пор не до конца изученную фигуру. чёлка мальчишки была зачёсана набок и странным образом свисала, почти полностью закрывая правую половину лица; глаза были узкими; на полностью чёрных радужках и зрачках сверкали блики то ли от последних лучшей солнца перед закатом, то ли от сияния собственной улыбки. — сомневаюсь, что тебе будет интересно играть со мной. в соседнем дворе играет компания ребят. лучше присоединись к ним. — уже без и без того незаметной улыбки еле слышно сказал сейшу, наклонив голову. казалось, что он бормочет это себе под нос, ведь обычному человеку вряд ли удалось бы хотя бы что то разобрать из этой невнятной, да и к тому же тихой речи, но, на удивление маленького инупи, ответ от мальчишки не заставил себя ждать. — они обычные. с ними мне точно не повеселиться, — особо не задумываясь, сказал мальчик, - коко, - он вновь протянул свою маленькую ручку в сторону сейшу, щёки которого то ли от смущения, то ли от вечерней прохлады покраснели. — инупи, — ребёнок протянул в ответ свою маленькую ручку. ———— помотав головой в разные стороны и убедившись, что находится в реальности, инупи одним жестом выпнул из головы все приходящие навязчивые воспоминания, для которых, по крайней мере сейчас, уж точно не было времени. вновь опустив голову и устремив свой ещё более опечаленный взгляд в тетрадь, парень принялся вникать в написанное им за прошедший час, то и дело оставляя хаотичные пометки и исправления, неприятно для самого себя шоркая ручкой об исписанный лист. одна солёная капля предательски упала на бумагу, отчего и без того державшиеся на добром слове записи гелевой ручкой мигом начали расплываться. — блять. ———— — эй, инупи, чё так долго плетёшься? — крикнул оказавшийся уже на расстоянии нескольких метров доракен, — мы так, дай боже, к третьему уроку дойдём. сейшу еле разлепил прикрытые от вечного недосыпа глаза и лишь ухмыльнулся на замечание друга, но шаг ускорил, хоть и немного - всё же не хотелось опаздывать в последние дни триместра, тем более, когда на носу экзамены. только от одной лишь мысли об этом парня передёрнуло и он скривил своё лицо в гримасе отвращения. не то, чтобы сейшу не любил математику — любил, оттого и поступил в физикоматематический класс, но порой постоянно маячащие перед глазами формулы начинают раздражать, вызывая, кажется, чуть ли не рвотные позывы, особенно когда ты принуждаешь себя их учить. ни для кого не секрет, что в японских школах на экзаменах требуют знания огромного, запредельно высокого количества информации от ещё несформировавшегося мозга подростка, который сейчас может думать совсем другим местом, но явно не головой. так вот, есть ещё один секрет - хоть инупи и не из тех, кто совершает какие то поступки прежде, чем их обдумает сто пятьдесят раз в голове (да и в тестах этот навык уж очень помогает) - ему всё равно приходится надрываться ради получения хороших оценок. он не представляет, как же сейчас херово тому же майки, у которого в голове дай боже найдётся крупица мозга. — кенчик по факту говорит. ещё ускоряйся, — в приказном тоне, но всё же больше по ребячески сказал манджиро, свесив ручки с плеч доракена, к тому же с лёгкостью болтая ножками, повиснув на спине у бедного кенчина. на слова майки сейшу уже недовольно цокнул, но всё же послушался и через несколько минут оказался впереди своих болтливых товарищей. ворота школы уже виднелись на горизонте, как из за угла недалеко стоящего здания показались ещё несколько знакомых лиц. — такемучи, — оглушительно заорал майки и с таким же оглушительным звуком спрыгнул со спины кена, побежал в сторону блондина, через несколько секунд уже оказавшись висящим на его шее, — такемучи, я так соскучился по тебе, ты не представляешь, — вновь протянул парень, — может ну их, эти экзамены? погнали со мной кататься на байке? а то от этих двух, — он показал пальцем на явно недовольных от этих слов доракена и инупи, — не дождёшься ничего. "я готовлюсь, я занят, у меня экзамены". мы же не совсем глупцы, сдадим! — ну, как сказать.. — полушёпотом протянул инупи, — за всех не могу ручаться. сказать эти слова достаточно незаметно не получилось, отчего в лоб прилетел щелбан и на лицо устремился недовольный взор майки. — тише, покатаемся ещё, не беспокойся, — пытался унять неугомонного и упёртого парнишку такемичи, — я постараюсь выделить для тебя время. — только ты один меня понимаешь, такемучи, — вновь протянул парень, забравшись уже на спину ханагаки, совсем не обращая внимания на две недовольные пары глаз, которые просверливали, кажется, насквозь. в это же время ещё один парень с только что пришедшей компании незаметно развернулся и, обойдя дом с другой стороны, на цыпочках подошёл к сейшу со спины. — угадай, кто это? — горячее дыхание вмиг обожгло ухо, заставив его приобрести красноватый оттенок; пробежаться волне мурашек по всей поверхности тела. инупи моментально почувствовал небольшой холодок, что растекался по бледной коже лица, принимал очертания тонких и изящных пальцев, отчего на щеках появился еле заметный румянец. сейшу аккуратно дотронулся до худощавых рук друга, спустил их со своего лица и, без лишних слов, обернулся и втянул парня в продолжительные объятия. — коко, — мягко, еле слышно проронил сейшу. — я очень раздосадован твоим состоянием, — с видимой ноткой грусти и беспокойства в голосе сказал коко, отчего заставил напрячься и инупи, — я имею ввиду, ну.. ты вообще не щадишь себя да? парень виновато потупил вгляд в пол. и правда. когда они последний раз виделись? пару дней назад? неделю? нет, он точно помнил: двадцать дней назад. двадцать дней назад они последний раз проводили время вместе и видимо ещё столько же будут поодаль друг от друга. да, есть перемены в школе, во время которых не бывает скучно, ведь рядом вся его компания, все близкие люди, которые каждый раз, пусть и на пять-десять минут, но собирались в главном коридоре школы и с широкими улыбками на лицах обсуждали всякие не особо то и важные мелочи, смеялись с глупых шуток. сейшу старался делать вид, что вовлечён в разговор: улыбался, когда улыбаются все; смеялся, когда все смеются; становился внешне серьёзным, когда все вмиг приобретают угрюмый вид. «никто не придавал этому значения — значит это не так уж и заметно», — так думал инупи. такой исход событий не мог его не радовать, так как он не был готов, да и вряд ли когда нибудь вообще сможет рассказать кому нибудь о том, что творится у него внутри. ввиду этого сейшу и напрягся: вмиг голова заполнилась новой порцией навязчивых мыслей о том, что его раскрыли; что сейчас будет допрос или того похуже. — прости, коко, — единственное, что смог выдавить парень на беспокойство своего лучшего друга. стыдно ли ему было? весьма. хотелось ли вновь упасть в его объятия и разрыдаться? тоже. — нам пизды ввалят, если мы ещё хоть на минуту останемся здесь. пошлите уже, — раздался низкий и как всегда громкий голос. баджи, облокотившись на бедного чифую, по лицу которого можно было сразу понять, что он явно недоволен таким весом на своих плечах, стоял с уже на порядок более недовольным лицом, чем обычно. — я согласен. и так пропусков много, — на контрасте голос мицуи звучал уж больно мягко и текуче, отчего сон вновь ударил в голову и без того заспанного сейшу, — хаккай, баджи, чифую, пошлите. пусть они сами ебутся с очередным опозданием. компания из четверых человек быстрыми шагами направилась ко входу в школу. за ними поспевали и пятеро оставшихся, но тут инупи почувствовал тяжесть в руке — коко потянул его за рукав, а значит следует чуть замедлиться. медленно поступала тревога от осознания последствий предстоящего разговора в виде возможного вызова к директору или того похуже, но они тут же улетучились, как с уст хаджиме сорвалась первая фраза: — расскажешь как нибудь об этом? да, прошлая тревога и правда вмиг улетучилась, ведь на её место встала ещё более масштабная трагедия, отчего и так слабенькое от количества выпитого кофе сердечко сейшу начало стучать в разы сильнее. — о чём? — инупи старался не подавать виду, но трясущиеся руки и еле заметное подёргивание белых длинных ресниц на распахнутых веках выдавали его с потрохами. коко подошёл неприлично близко. кончик его носа чуть ли не коснулся и без того бледного лица, которое, кажется, в секунду приобрело оттенок, свойственный мертвецу. — кто она? — шёпотом спросил хаджиме. — она? — вскрикнул парень, кажется, настолько громко, что его голос был слышен в окнах верхних этажей здания. от неожиданности и осознания того, какой вопрос задал, он прикрыл рот двумя руками и широко распахнул глаза. в ответ послышался лишь смех. — я по фану спросил, — успокоившись, начал объяснять коко, — но, видимо, попал в яблочко, — он подмигнул, но тут же сменился в лице, — который день, нет, месяц я замечаю твой пустой, еле живой взгляд; непонятную разбитость. по кому же ты так сильно убиваешься, инупи? «по тебе» — хотелось ответить. «по своему лучшему другу детства» — хотелось сказать. «по человеку, что изменил мою жизнь настолько, что без него теперь, кажется, будет невозможно даже вдохнуть нормально» — хотелось прокричать. хотелось. сердце начало предательски громко стучать, а руки, обессиленно спавшие из изначального положения, сковал холод и тремор. в голове — вновь куча непонятных мыслей, от которых хотелось бы избавиться любым из возможных способов, будь то психотропные вещества или полное удаление всех нейроных связей. — потом, — единственное, что смог выкинуть сейшу, после чего резким, несвойственным для себя движением развернулся и быстрыми шагами направился в сторону входа, оставив коко стоять в недоумении и ещё большем беспокойстве. звонок, оповещающий начало занятий, уже как пять минут прозвенел, а значит возможное наказание всё ближе и ближе. наверное было бы даже лучше, если бы парня повели в кабинет директора, ведь там он хоть как то будет отвлечён от произошедших за последние пять минут событий, но, на зло ему, в кабинете не было учителя, поэтому он всё так же быстро зашагал к своей парте. место находилось у окна, где припекали последние лучи солнышка, как бы давая понять, что вот она — зима близко, а значит скоро и экзамены, а затем очередное рождество в компании друзей. возможно, на этот раз они уже будут отмечать по другому — с алкоголем, громкой музыкой, толпой людей. лучше бы сейшу волновали эти мысли; лучше бы он планировал уже почти подошедший праздник, думал о месте проведения, о закусках, о напитках. но, как бы он не старался, пересесть на эти, к сожалению, скучные для него мысли, не получалось, а поэтому парню оставалось лишь смотреть в окно и созерцать остатки от былой природной красоты, что уже почти скинула с себя весь шарм и теперь больше подходила к настроению сейшу. ———— такой мерзкий в обычное время, но такой приятный для ушей сейчас звонок оповещал об окончании последнего из всех экзаменов — физики. из кабинета инупи выходил с трясущимися руками, смотря в пол и тяжело дыша. голова кружилась, в горле пересохло, а сердце билось так, словно он отбегал марафон. — ну как оно, как оно? — обеспокоенный, кажется, не меньше сейшу, коко вскочил с лавочки и тут же подбежал к другу, подставив ему своё плечо, как опору. все прошедшие четыре часа он сидел у входа и сам трясся, как кролик при виде волка, так как знал, насколько тяжело даётся этот предмет для инупи, хоть его техническому складу ума можно было только позавидовать. у сейшу были все шансы, чтобы стать инженером или другим техническим специалистом: коко был уверен, что его друг справится на отлично с любой задачей. честно сказать, он невероятно сильно восхищался умению инупи поглощать столь огромный поток информации каждодневно. даже завидовал, но, конечно, белой завистью. парень, разумеется, не знал о плате, которая приходит за такой нужный в современном мире навык. но когда нибудь точно узнает и будет лишь ещё больше восхищаться стойкости сейшу. — я хочу умереть, — протянул инупи спустя минуту молчания и втыкания в стену и свалился всем своим весом на хрупкое плечо друга, — я думал, что расплачусь прямо в аудитории, ей богу, — продолжил парень после небольшой паузы, — кому придёт в голову давать задачи по квантовой физике, когда мы в школе даже не углублялись то в неё толком? мне, конечно, несказанно повезло, что я пару лет назад отсмотрел гору контента по этой теме, но всё же я возмущён. зная то, что это будет на экзамене, я бы ещё столько же отсмотрел, — активно расмахивая руками и пару раз чуть не свалившись на землю, пока показывал масштабы трагедии, возмущался сейшу, — я им, значит, задрачиваю схемы электроцепей, уравнения ядерных реакций, устройства разного рода двигателей, а они мне.. — ты молодец, инупи, — неожиданно для себя же прервал речь друга коко. глаза инупи округлились. вокруг двух парней ненадолго повисла тишина, — в плане.. я горжусь тобой, правда, — он сверкнул своей улыбкой и наклонил голову вбок, ещё больше показывая радость от происходящего. чёрные, густые, вьющиеся волосы струями спустились на мягкую бежевую ткань флисового плаща. сейшу лишь приотрыл рот и промямлил тихое «спасибо», в это же время пялясь на довольное, до боли родное лицо, которое при вечернем освещении казалось ему ещё более привлекательным. рука сама потянулась вперёд, но резко начавший разговор хаджиме смог привести парня в чувства. — наконец то мы сможем видеться почаще, — блаженно протянул коко, — отдохнёшь наконец, выспишься, а то вон как щёки спали, да и мешки под глазами округлились. хоть картошку в них носи, ей богу, — парень засмеялся и, как бы в доказательство своих слов, схватил двумя руками щёки друга и развёл их в стороны, — ты бы только видел. и правда, щёк как не бывало. сейшу улыбнулся от таких действий в его сторону. всё таки в последнее время нечасто видел счастливое лицо друга. но, признаться честно, резкая смена настроения и такие же резкие, неожиданные, непонятные действия, порой ставили в ступор. как и сейчас: коко убрал руки с лица инупи, одной из них скользнув вниз, обхватил его за талию, в шуточной форме, конечно, и потянул за собой. подобного рода случаи просто напросто сносят уже и так подупавшую крышу. тяжело не воспринимать каждое прикосновение, как что то сверх дружбы и сейшу это понимал. понимал, но не мог удержаться от того, чтобы хоть на секундочку дать свободу мыслям и где то в одной из сотен, тысяч, миллионов параллельных вселенных допустить желаемый для него исход. он тоже приземлил свою руку на тонкой, изящной талии друга, обхватив её чуть крепче обычного – дал свободу чувствам, но лишь малой, ничтожной и несоизмеримой с общей их массой части. большую часть дороги до дома парни шли в тишине, лишь изредка давая комментарии по поводу увядающей, иссыхающей природы ранней зимы. снег ещё и не думал выпадать, но листья, уже почти полностью опавшие на сухую, безжизненную землю, свидетельствовали о скором его появлении. тихий шелест несущимися по ветру уже коричневыми остатками от былой зелёной кроны деревьев успокаивал, на время давая мыслям покинуть голову, расслабить всегда напряжённые нервы. воздух как то по особенному обдавал свежестью и прохладой разгорячённое после четырёхчасового экзамена в душном помещении лицо. блаженная тишина, которую никто из парней не поспевал нарушать – им было комфортно друг с другом в любой обстановке. кажется, что даже варка в кипящем костре в аду будет им ни по чём, если они будут кипятиться там вместе. но, всё же, в один момент блаженную тишь нарушил не менее блаженный для инупи голос. — кстати, — коко сделал небольшую паузу, — забыл тебе сказать о том, что, пока ты писал экзамен, мне позвонил майки. он был явно на взводе. рассказывал о планах на рождество, — после этих слов сейшу предвкушал скучный, пресный, неинтересный разговор, но хаджиме, не обратив внимания за закатившего глаза парня, продолжил, — знаю, знаю, что ты не сильно то и интересуешься подобного рода мероприятиями, но в этот раз всё будет по другому. — да, да. всё будет по другому: так же, как и во все прошлые годы, только в этом к нашим обычным посиделкам прибавятся лишь интересного рода напитки, знаю, знаю, — ещё больше закатив глаза и намеренно протянув каждое слово говорил сейшу, — у майки вместо обычного шила в заднице оно увеличится стократно, доракен с эммой опять на половине праздника уединятся в комнате, такемучи с хиной так же; мицуя, хаккай, баджи и чифую будут как всегда ебать друг другу мозги, только теперь, походу, ещё более успешно; а мы будем сидеть и созерцать эту картину, только уже с банкой саке в руках. всё предугадал? — ни капли, — коко ухмыльнулся, — наверное, самое главное отличие, из которого вытекают последующие — мы будем не своим привычным составом. точнее, он будет, но плюсом ещё куча людей, — парень выдержил паузу, чтобы инупи успел переварить в голове то, что он сказал. всё же он, как никто другой, знал, что после экзамена последнее, что хочется делать — думать и планировать что либо; добавить ещё вечную тревожность инупи, которому явно понадобится больше времени, чтобы решиться выбраться из своей зоны комфорта в виде четырёх стен и привычной компании, — нет, я тоже не знаю, кто эти люди. да и держаться я буду больше нашей компании, — предугадав вопрос, коко сразу ответил на него, — правда, там, где большие компании, там ктоо?.. — еще больше приободрившись, он протянул последнее слово, — правильно — девушки. а зная, сколько у нас в компании одиноких парней-девственников, так для них это вообще радостью будет. да и мне пора бы, — последнее предложение хаджиме сказал ещё более высоким тоном, подмигнув другу, — ээй. всё хорошо? — он помахал рукой перед лицом изрядно примятого и завтыкавшего инупи. «нет, всё не хорошо» — вновь хочет вырваться, — «всё просто отвратительно». ноги предательским образом затряслись, в груди что то кольнуло, пальцы вмиг похолодели — пришлось опереться на близстоящее дерево. отдышка не заставила себя ждать. склонившись над землёй и схватившись за живот, парень медленно сполз вниз, пока не оказался сидящим на земле. уже холодная, жёсткая кора дерева царапала нежную спину, оставляла затяжки на одежде. парень отклонил голову назад, после чего, как можно полнее показывая боль своим выражением лица, улыбнулся. из уст вылетел короткий смешок. «и правда, чего я ожидал от человека, который и знать не знает о моих чувствах? разумеется, его привлекают девушки, а как же. какой же я долбоёб», — мысленно выругался инупи, всеми силами стараясь сдержать подступающие к глазам слёзы. перед лицом вновь замаячила родная фигура, щёлкала пальцами прямо у застланных непроглядной пеленой глаз. — инупи? — спросил дрожащий, полный беспокойства голос, — приступ тревоги? таблетки есть с собой? сейшу лишь кратко кивнул и указал на сумку, что лежала на земле около его ног. тремор в пальцах не давал даже упавшие на глаза волосы поправить, не говоря уже о том, чтобы достать лекарства. — сейчас, — всё так же обеспокоенно, коко ринулся к сумке, судорожно вытряхивал из неё всё содержимое, пытаясь найти успокоительное. нашёл, — открывай рот, давай, — сейшу послушно выполнил сказанное хаджиме действие. тот же положил таблетку парню на язык и поднёс бутылку с водой к его рту, — давай, тихонечко. отлично, — с выдохом коко опустил руки и так же рухнул на колени, заключив друга в объятия. хотелось сжать его как можно крепче, но всё же сейшу как никогда был нужен воздух для успокоения, — как же ты меня напугал, инупи, ты бы знал, — чуть ли не плача протянул хаджиме, — и часто у тебя такое? — нет, — кратко, как можно более уверенно ответил юноша. солгал? да. во благо? ещё бы, — пару раз в месяц случается. всё же, не могу искоренить это полностью пока что. — помни, что я всегда рядом, инупи, — чуть посильнее обняв, прошептал коко. сейшу помнил. как никто другой помнил и чувствовал присутствие друга даже тогда, когда его и вовсе не было рядом. холодные руки на его плечах согревали даже в такую противную, мерзкую погоду. парень не знал, как у хаджиме это получалось, но его постоянно обледенелые подушечки пальцев каждый раз растекаются жаром по бледной коже. — на это есть причина? — выдержав небольшую паузу, с осторожностью спросил коко, когда дыхание сейшу пришло в какую никакую норму. «ты» — да, — решил честно ответить инупи, — боюсь увидеть на этом празднике.. её. с другим, — решил нагло соврать инупи. хотя, смотря с какой стороны смотреть. он и правда боялся, правда увидеть, и правда свою любовь с другим человеком. так что, не то, чтобы это ложь — по крайней мере так считал сам парень. коко замолчал на несколько минут. тишина ударяла по вискам, отчего хотелось взвыть, лишь бы не слышать собственные мысли. — инупи, — хаджиме наконец прервал столь долгую, невыносимую паузу; чуть отстранился, но руку оставил на плече. сейшу замер в ожидании, — ты же понимаешь, что эта подростковая влюблённость приходит и уходит, верно? — парень говорил очень медленно и осторожно, как будто бы нащупывая, где та грань, через которую переходить не стоит, — если человек тебя не ценит, то, вероятнее всего это не твой человек.. — ценит, — довольно грубо отрезал сейшу, — но ценит не равно любит, ты же понимаешь? — парень поднял свои сверкающие от фонарного света глаза, из которых вот вот польются слёзы, — вдруг у меня ещё есть шанс, м? коко вновь замолчал. его лоб был напряжён, а глаза то зажмурены, то сосредоточены в одну точку; рука потирала подбородок, как бы утверждая то, что сейчас он усиленно шевелит мозгами, дабы найти выход из такой ничуть не простой ситуации. — я сделаю всё, чтобы следующей ночью ты забыл о ней. я постараюсь на все сто, хорошо? — в тёмных глазах хаджиме блистала крохотная надежда на то, что его друг хотя бы на это согласится, ведь больше у него идей в запасе не было; вернее — эта казалась лучшей из всех, что витали в мыслях. тяжело выдохнув и осознав то, что без его признания дело не продвинется, сейшу лишь кратко кивнул головой, после чего, оперевшись руками о сухую холодную землю, медленно встал и протянул руку коко. — спасибо, — единственное, что парень смог из себя выдавить, стыдливо отвернувшись от друга — он не хотел, чтобы коко видел, насколько неискренней была это благодарность, и, походу, получилось. за спиной послышался смешок; на плече вновь оказались тонкие пальцы, что, как бы в знак поддержки, сжимали кожу сильнее, показывая, что коко и вправду будет стараться, отчего на душе инупи стало чуть теплее.