мне противно с нас

с раннего детства маленький сейшу был внимателен к деталям: у игрушечного дракончика слетела краска с передней части клыка — инупи был расстроен; пластмассовая едет чуть медленнее обычного — инупи обозлён; резиновый мячик отскакивает не так высоко, как раньше — инупи недоумевал. и в каждой подобной ситуации мальчик не оставлял эти детали неисправленными: он всегда пытался узнать причину, по которой это произошло. и вот у дракончика слетела краска, так как сейшу со всем энтузиазмом старался впихнуть ему в рот такой же игрушечный фаербол; машинка едет чуть медленнее, так как батарейки скоро сядут; а мячик отскакивает не так высоко, так как малость подсдулся, и его нужно заново накачать. в детстве эти вещи не казались очевидными. чуть повзрослев, сейшу стал задаваться уже чуть более приближёнными к взрослой жизни вопросами: почему всё здание серое, а семнадцать его окон обведены красным? почему небоскрёбы не падают от ветра? почему земля круглая и вертится вокруг солнца? и на все эти вопросы сейшу находил ответ у мамы. — это дизайнерское решение. каждый хочет сделать что то, что будет отличаться от серой массы, — мягко отвечала женщина, пока мыла посуду. инупи любил играть в той комнате, где находится мама. она всегда поддерживала его темы для разговора, отвечала на все вопросы, да и в целом была очень ласковой: садилась рядом и медленно гладила по волосам, чуть приобнимая; читала сказки на ночь, после мягко целуя в лоб; успокаивала сейшу, когда тот был чем то расстроен. — странно. когда я в школе нарисовал этот домик, мне сказали, что он какой то не такой, — протянул сейшу, устремив взор в потолок, — а зачем люди хотят выделиться из серой массы? серая масса это вообще что? — зачем тебе это знать? — явно недовольная очередным разговором про базовые для неё вещи акане тяжело выдохнула. — интересно, — только и ответил инупи, даже не взглянув в сторону сестры, отчего та малость разозлилась. акане была хорошей сестрой, даже очень, но моментами была резка, так как сильно уставала в школе: девочка всегда старалась учиться на отлично. если честно, она и сама не понимала, откуда взялась потребность всегда получать высший балл: мама никогда не ругала её за плохие оценки, всегда хвалила даже за маленькие достижения. сейчас девочка тоже была уставшей, оттого и вспылила. но сейшу на это не обращал внимания: уж слишком обыденная ситуация. и если у него спросят, какая она, его сестра, он ответит "обычная", не найдя больших слов для описания её личности. в попытках успокоить дочь, азуми тут же сказала: — акане, у тебя есть двадцать минут, чтобы собраться. — что? — спросила по прежнему недовольная девочка, обратив уставший взор в сторону мамы. — сходим в торговый центр, прогуляемся, купим тебе чего нибудь, — с улыбкой ответила женщина, откладывая посуду в сторону. акане тут же просияла: в глазах появился яркий блеск, а широкая улыбка мигом растянулась на её лице. — полчаса! — крикнула она, уже почти поднявшись по лестнице в свою комнату. азуми мягко улыбнулась. она посмотрела вслед дочери, после повернулась в сторону сына, отвечая на поставленный ранее вопрос: — серая масса — большинство; люди, что ничем не отличаются друг от друга. — так все же разные, — невозмутимо сказал сейшу, на что его мама только пожала плечами, — но эти домики, всë же, красивее остальных. ещë через несколько лет инупи уже успел назадавать столько вопросов, что не счесть. он уже знал, что здания столь устойчивы, ввиду определëнных конструкций, о которых мама ему так и не смогла рассказать, отчего пришлось долго искать нужные книги в школьной библиотеке; что земля круглая ввиду её огромной массы, что крутится она благодаря гравитационной силе солнца. и что он сам однозначно не принадлежит к серой массе. сейшу всегда чувствовал себя отличным от своих сверстников. и в подростковом возрасте это стало более заметно: не было стремления найти новых друзей, заниматься спортом или приходить на школьные мероприятия. к тому же в сторону парня одно время лился поток оскорблений: никто столь сильно не углублялся в причины всего, что происходит вокруг, отчего в одно время инупи считали ботаном, но малость странным, ибо он имел лучшие оценки по физике, химии и математике, одновременно с этим проседая в гуманитарных науках. коко старался натаскать друга по литературе, японскому или истории с обществознанием, но это не давало никаких результатов. — тебе разве не интересно читать книги или узнавать о людях из прошлого? в ответ сейшу лишь отрицательно помотал головой, устремив взор в окно, в котором виднелось то самое здание, которое он рисовал ещё в садике. ———— будильник почти непрерывно трезвонил с двенадцати часов дня, оповещая его обладателя о том, что пора бы уже встать. свой первый выходной, который ещё и оказался праздничным днём, парень не хотел проводить в обнимку с подушкой. но, видимо, у организма были другие планы и он, кажется, не отреагировал бы даже на очередь пулемётных выстрелов в стену. — сейшу! — послышался громкий крик с первого этажа дома. его обладательница не дождалась ответа, поэтому не менее громкие шаги начали приближаться всё ближе к одинокой комнате, — сейшу! — у уха прозвенел женский голос. парень еле еле разлепил один глаз, чтобы посмотреть, кто же его будит в столь ранний, по его ощущениям, час, — твой будильник выводит меня из себя! выключи его уже да вставай. нам выходить через час. мы знаем, как долго ты возишься в душе, поэтому бегом! — крик не сбавлялся и всё так же стоял над и без того чувствительным слуховым органом. наконец, почти полноценно открыв глаза, потерев их пять раз да ещё десять раз чуть не свалившись на подушку, инупи поднял глаза на источник звука. — аканэ, который час? — голос был ужасно хриплым. настолько, что старшая инуи даже поморщилась и мигом протянула брату стакан воды. тот отпил немного, после чего обернулся на маячащий перед ним телефон, — шестнадцать ноль девять, — до жути медленно, по слогам и с остаточной хрипотцой констатировал инупи, — сколько? — голос, да и мозг ещё не проснулись для полноценных криков, поэтому вышло что то наподобие нормального человеческого голоса, — это я с одиннадцати вечера до четырёх дня проспал? — с уже окончательно проснувшимися округлёнными глазами спросил сейшу, тыкая в экран телефона, как будто бы там аканэ должна была найти ответ. — да, дурень, — злобно сказала она, отвесив щелбан бедному опухшему инупи, — давай, вставай. бегом в душ и спускайся к нам. в пять чтоб был как штык, — в приказном тоне озвучила инуи, но завидев, как братишка вновь тянется к подушке, блаженно прикрывая глаза, влепила ещё пару «пробудительных» щелбанов, — твои грязные волосы скажут спасибо, если ты поторопишься. парень в недоумении коснулся своих волос. неприятно. молча, лишь кинув тихое «спасибо», сейшу направился в душ, чтобы смыть остатки и последствия столь долгого сна. через полчаса парень уже стоял у входной двери, раздражённо перебирая ключи в руке. на этот раз уже он ждал маму и сестру, которые вечно торопят, а после сами заставляют ждать. далее день прошёл как по списку: сначала поход в уличное святилище, чтобы кинуть монетку и загадать одно и то же желание, которое, почему то, не сбывалось, отчего инупи каждый раз злился на это надуманное божество; затем поход в магазин и закупка нужных продуктов; после — долгое и муторное их приготовление. уже под конец дня сейшу снова захотел провалиться в сон, но понимал, что его ждёт никак не долгожданная, но наполненная эмоциями ночь. парень предполагал, что, скорее всего, ничего хорошего ждать не стоит, но всё же верил и в то, что ничего напрочь убивающего и ужасающего не произойдёт. на часах пол первого ночи. большая часть блюд так и осталась нетронутой — будет ждать своего съедения ещё несколько дней. в этом были свои плюсы — множество деликатесов не покупались в обычное время, оттого первые несколько дней после рождества были наполнены праздником больше, нежели само рождество. к часу сейшу был готов: тёмная свободного кроя рубашка, длинная серая юбка почти в пол и лаковые туфли чёрного цвета в совокупности с лёгким макияжем смотрелись просто потрясно. инупи даже задержался на пару минут у зеркала, чтобы несколько раз осмотреть себя с ног до головы да убедиться в том, что как минимум выглядеть сегодня он будет превосходно. после парень накинул полупустой рюкзак на плечо, попрощался с мамой и сестрой и быстрым шагом направился к дороге, около которой его ждали уже прибывшие майки и доракен вместе коко, который придерживал байк инупи за руль. — прекрасно выглядишь, — с ходу сказал хаджиме, тут же сковав друга в объятиях, — правда, это невероятно. — поддерживаю, — с улыбкой закивал майки. щёки сейшу чуть покраснели от смущения. он спешно окинул взглядом двоих в спортивных костюмах stone island: майки -- в белом, доракен -- в чёрном; после переведя взор уже на коко, на котором была свободного кроя рубашка бордового цвета с расстёгнутым воротом, что оголял заметные ключицы и тонкую бледную шею; чёрные брюки клёш отлично подчёркивали стройные ноги парня, а кожаные мужские туфли дополняли весь образ, добавляя в него чуть строгости. всё это вызвало у сейшу безумный восторг и желание любоваться этим видом до конца своих дней. — вы все тоже прекрасно выглядите, — с улыбкой произнёс инупи, не отрывая взгляда от образа лучшего друга, но его созерцание прервали. — я выгнал твой мотик, чтобы сэкономить нам время, — сказал коко, предварительно поблагодарив за сделанный инупи комплимент. он явно был навеселе от предвкушения предстоящий событий. сейшу не разделял этого веселья, но всеми силами старался выдать хоть что то, похожее на улыбку. сев за свой байк и почувстовав на себе тёплое касание уже любимых рук, что объяли его со спины, сейшу казалось, что это одновременно превозносит его до небес, вместе с этим опуская в самый ад; раскрепощает, но душит. тряхнув головой, как бы стирая все лишние мысли, парень спешно нажал на газ и поехал за уже несущимися впереди майки и доракеном. на его лице не было ни единой эмоции, кроме явно ощутимой тревоги от ожидания чего то ужасного. дорога предстояла недолгая, отчего инупи, не успевшему уйти в свои мысли, стало полегче. но уже на следующей секунде его будто остриём копья пронзили меж рёбер. не успев соскочить с байка, коко уже направился в быстро собирающуюся толпу, где его тут же окружило большое количество представительниц женского пола. то, что коко обаятельный и умеет приковывать к себе внимание — это далеко не секрет, и надо быть полнейшим глупцом, чтобы считать, что это могло остаться незамеченным. одним словом — надо быть сейшу, так как такого сказочного дурачка надо ещё умудриться найти. байк в трясущихся руках держался максимально неуверенно, как будто бы вот вот свалится на землю, наплевав на своё уже и так предсмертное состояние. глаза бегали туда-сюда, то уводя из поля зрения объект обожания, то вновь приковывая своё внимание к нему. первая стратегия была бы гораздно успешнее, так как держущееся лишь на одном корвалоле сердце изрядно натерпелось за последние несколько дней; с другой стороны, желание держать всё под контролем было превыше, оттого сейшу, сам того не осознавая, начал подходить всё ближе и ближе к толпе, наплевав на свою стремительно нарастающую социальную тревогу. завидев это, коко спохватился, притянув инупи за рукав рубашки к себе и, с широкой улыбкой положив руку на трясущееся плечо, радостно оповестил всех присутствующих: — со мной вы уже познакомились, а это, — он тыкнул пальцем в обомлевшее от страха перед таким огромным количеством людей лицо, — мой лучший друг инупи. толпа сразу оживилась ещё больше. некоторые поглядывали на него с каким то непонятным, наполненным то ли отвращением, то ли презрением (по крайней мере, так казалось инупи) взглядом, но большинство всё же улыбалось, а некоторые даже пытались начать диалог, который сводился в ноль краткими и безразличными ответами. — откуда этот шрам? — пожар. — у тебя такие красивые шелковистые волосы. чем ухаживаешь за ними? — тем, что попадёт под руку. — твой образ выглядит потрясно! но ты не стесняешься так одеваться? мало ли кто отреагирует негативно. — спасибо. нет. такие вопросы малость утомляли. за спиной перешёптывались девушки, обсуждая внешность этих двух. краем уха парень, всё же, уловил отрывок из их диалога: — коко такой уверенный в себе, постоянно находится в центре внимания, а его друг — полная его противоположность. — я полностью согласна с тобой, но всё же я бы не назвала этого парня непривлекательным. даже наоборот — его миловидное личико, большие кукольные глазки и длинные светлые волосы делают его похожим на ангела. — ты права. мне он кажется очень стеснительным, но оттого ещё более милым. может чуть позже подойдём к ним и.. дальше сейшу уже не слушал: не были интересны планы этих двух. нет, он не ненавидел людей и не относился к ним с каким то презрением. но в этом случае парня уж сильно подавляло наличие подобного рода разговоров, поэтому лучшим решением он посчитал схватить коко за рукав и, держась рядом, просто стоять с отрешённым видом, чтобы на все вопросы отвечал его друг. рука потянулась влево, где минутой ранее стоял хаджиме, но сейчас его и след простыл. воздух начал покидать лёгкие, невесомое головокружение появилось из ниоткуда. он один. один среди нескольких десятков людей. судорожно вертя головой в разные стороны, парень глазами искал родной образ, но тут из за спины послышался до боли знакомый голос: — а зачем подходить позже? давайте сейчас познакомимся, — коко положил руку на плечо светловолосой девушки, что покраснела от такого жеста, своей изящной ручкой прикрыв лицо, — мы дождёмся свою компанию, а после присоеденимся к вам, идёт? девушки, ещё больше засмущавшись, кратко кивнули и направились ко входу в коттедж. толпа постепенно заходила в здание, оставляя за собой всё больше пространства на площадке у дома. ветер всё так же беспорядочно поднимал отмершие листья в воздух, отчего мелкая пыль поднималась вместе с ними, то и дело попадая в глаза, нос и рот. сейшу успел уже раз десять чихнуть и бесчисленное множество раз потереть глаза, про себя каждый раз выругиваясь на такую ужасную погоду. хотя, на самом деле, были и плюсы в её отвратительности - мозг, хотя бы на несколько минут, но отключался, оставив место лишь для раздражения на всюдупроникающую пыль. — и это твой план? — через пару минут, прокашлявшись, спросил инупи, даже не поворачиваясь в сторону коко. — да, отказы не принимаются, — смотря куда то вдаль ответил явно радостный от происходящего парень, — не попробуешь — не узнаешь. "узнаю что? как мне может быть ещё более ебано от всего происходящего вокруг?" вопрос остался неозвученным. через пятнадцать минут раздался рёв байков, что показывал приближение ещё четырёх персон. парни о чём то весело болтали, пытаясь перебить звук заведённого мотора и мимопроезжающих машин своими криками. уже через пару минут они спрыгнули с мотиков, оставив их валяться на траве во дворе дома. продолжая о чём то весело шутить, они лишь кинули краткое "заходим" и прошли внутрь. этим самым они пытались уберечь себя от трёх злобных лиц и одного изрядно помятого, чтобы вновь не слышать возмущения по поводу их постоянных задержек. впервые у них это получилось. майки и доракен явно были не в настроении конфликтовать, тем более когда объекты этого конфликта уже смылись, а о хаджиме и говорить не надо. он взял друга под локоть и весёлыми шагами направился к зданию, из которого уже во всю играла громкая музыка. свет, кажется, во всех комнатах был приглушён. вместо него у потолка висели светодиодные ленты, которые, противно для глаз сейшу, мигали разными цветами. "уж лучше бы остановились на одном" - недовольно пробурчал себе под нос инупи: сейчас он был недоволен всем, что попадалось ему на глаза. в главном помещении — огромной гостинной — все столы были забиты разного рода стеклянными и пластиковыми бутылками. инупи, разумеется, пробовал алкоголь, но каждый раз исход был один — через несколько часов после испития даже небольшой бутылочки саке наступали тошнота и головокружение. организм попросту не хотел принимать в себя даже качественное пойло, из раза в раз выводя из организма всё подчистую. в целом тело сейшу было немыслимо слабым. с детства парень постоянно болел и никогда не мог набрать вес хотя бы до границы нормы; нервная система была расшатана, кажется, с самого рождения. врачи не говорили причину такой совокупности всяческих заболеваний — лишь грустно качали головой и ставили злосчастную всд. анемия, гастрит, панические атаки и многое многое другое — всё это последствие попросту его появления на свет. сначала парень злился на родителей, думая, что дело именно в них, но с приходом взросления злость улетучилась и сменилась пониманием, которое всё же ровным счётом не давало ничего. неподалёку, на больших мягких диванчиках, что были выставлены квадратом, сидела компашка из четырёх уже знакомых людей. напротив, да и вокруг них сидели люди постарше. знакомая компания рассказывала какой то, по видимому, не особо то и связный бред, но окружающие заливались смехом и просили тёмноволосого рослого парня вновь и вновь рассказывать наполовину выдуманные истории. хлопок двери был еле уловим, ввиду окружающих разговоров и долбящей по ушам музыки. в комнату вошёл беловолосый парень вместе с двумя девушками. они немного задержались, но на это была своя причина — эмма и хина встретились за несколько часов до назначенного времени — хотели выглядеть на все сто и больше перед своими парнями, радовать которых они хотели как в начале отношений, так и по их продолжению. первая была в открытом, обтягивающем чёрном платье длины мини, что подчёркивало её выразительную фигуру, показывало худенькие бледные ножки ещё более длинными и изящными на пару с невысокими такого же цвета туфлями. доракен при виде такой картины чуть приоткрыл рот — не то, чтобы эмма редко носила подобные вещи, но сейчас это было что то одновременно привычное и новое, что ошеломляло и валило с ног, отчего кенчин сначала опёрся об диван, чтобы не упасть, но уже через пару секунд подбежал к девушке, элегантно поцеловал её руку, после чего заключил в свои объятия. — ты как всегда заставляешь моё сердце биться в тысячи раз сильнее лишь одним своим видом, — громко, чтобы было слышно сквозь музыку, почти прокричал доракен с широкой улыбкой, отчего и так румяные щёчки эммы ещё больше покраснели. хина же выбрала чуть иной внешний вид: она тоже была в обтягивающем платье, но его длина была почти до самого пола; элегантный разрез справа подчёркивал её ноги, а открытые плечи оголяли красоту ключиц и тонких, изящных рук. пудро-розовый цвет шёлковой ткани гармонично сочетался с её волосами, в которых была заколка в виде такого же цвета розочки, что придавала образу ещё больше нежности. тонкие пальчики девушки лежали в ладони ханагаки, который, по всей видимости, тоже тревожился по насчёт своего внешнего вида. светлые волосы были уложены не так, как обычно — не слишком прилизаны, но и не растрёпаны; голубые глаза были чуть подведены, а совсем не строгий, расслабленного типа костюм отлично сидел на его не особо то и крупной фигуре. свободная, лёгкая рубашка, чёрные широкие штаны и белые кроссовки — парень, походу, понял свои ошибки и в этот раз не так сильно вылизывал каждую частичку своего внешнего вида. вместе пара смотрелась просто великолепно — на контрасте с нежным образом хины, такемичи смотрелся более строгим, но мягкие черты лица всё же выдавали его истинную натуру. рука парня чуть потрясывалась от небольшого волнения, но когда хина сжала её покрепче, ханагаки ощутимо стал увереннее и прошёл в сторону друзей. — такемучи, ты такой красивый сегодня, — протянул майки, — хина, эмма, про вас я вообще молчу — вы просто покорили моё сердце, — с улыбкой сказал парень, отчего девушки чуть засмеялись, в приветствие обняв его. — пойдёмте поближе к этим, — доракен показал на компашку, что сидела на диванчиках, — всё же будет проще в кругу уже знакомых людей. да и так быстрее что нибудь замутим, — парень подмигнул и, взяв эмму за руку, направился в нужную сторону, попутно прихватив со стола пару бутылочек саке, но остановился, после шепнул своей девушке тихое, — будешь? — на что получив положительный ответ, взял ещё одну бутылочку. за ним так же последовали и все остальные. последовали они и его примеру — взяли со стола напитки и направились за кенчином. сейшу долго стоял, думая, стоит оно вообще того или не стоит, но всё же решил испытать судьбу — может, прокатит. от резкого прикосновения к плечу баджи вздрогнул и остановил свой очередной рассказ-небылицу, вскрикнув. обернувшись, он увидел перед собой ехидно улыбающегося майки, а так же остальную компанию. всё внимание сразу же обратилось на них. удивлённые взгляды вовлечённо рассматривали внешность каждого. у парней она и правда была необычная: у кого то серьги, у кого то тату; у кого то длинные волосы, а у кого то крашенные; кто то нанёс на лицо яркий, но не чересчур макияж, а у кого то и подавно был сделан маникюр. в лицах незнакомцев читались то удивление, то восторг, то отвращение. каждый реагировал по своему, но большая масса, всё же, восторгалась увиденным. сейшу незнакомцы уделили особое внимание: не каждый день увидишь парня в юбке, так ещё и на высоких каблуках. большинство поражались тому, как он вообще на них ходит. инупи было неловко от такого большого количества внимания к своей персоне, но он всё же кратко благодарил людей за сказанные ими комплименты, делая вид, что совсем не замечает всё же проскакивающие негативные комментарии. — и как нам на это реагировать? — наклонившись к майки, шёпотом спросил ничего не понимающий коко. — считай, мы уже влились в компанию, — так же шёпотом ответил манджиро и с искренним удовлетворением улыбнулся. события дальнейшего часа прошли как в тумане. сейшу помнит, что сначала они присоединились к той непонятной компании, где их приняли за своих в считанные секунды; помнит, насколько там было скучно; помнит все до того отвратительные, что аж смешные шутки майки. далее последовал провал в памяти. в голове остались лишь воспоминания о сильной социальной тревоге, что нахлынула в самый неподходящий момент, ввиду чего парню приходилось раз пять выходить в туалет, чтобы отдышаться, и ещё раз десять дёргать коко за рукав и просить отойти якобы за алкоголем. — я уже сбился со счёту. сколько раз мы вышли? пять? семь? — недовольство лилось из уст хаджиме, который знал о причине столь частых похождений, но всё же решил дать волю своему небольшому гневу, — объясни мне, что происходит? — прости, коко, — виновато потупив взгляд и взяв в руки уже третью за вечер бутылку, которую он так же, как и все остальные, отдаст другу, тихо сказал сейшу, — мне очень тревожно, — парень всё ещё задыхался и то и дело хватался за столик, чтобы не свалиться с трясущихся ног, — я слова ни скажу — у них ноль реакции. я готов провалиться со стыда, — продолжал тараторить он, по инерции размахивая руками, чуть не уронив на пол стеклянную бутылку. — какой же ты дурак, инупи, — на лице коко появилась мягкая улыбка. парень подошёл к другу и приобнял его со спины. острый подбородок впился в худощавое плечо сейшу, отчего кожа вокруг этого участка начала понемногу неметь. инупи сглотнул. ему всегда было проблематично вникать во что либо, когда между ним и хаджиме расстояние близилось к нулю, так ещё и по всей правой руке разливалось вдвойне большее напряжения, чем обычно. коко заметил отвлечение парня, отчего чуть сильнее надавил на плечо, приводя друга в чувства и возвращая в реальность, — на мои слова тоже всего парочку человек реагируют. зато видел, как майки и доракен уссыкаются со всего, что бы ты ни сказал? мы знаем этих людей первый и последний день, так что давай просто повеселимся? — широко улыбнувшись, весело сказал хаджиме, — в любом случае я всегда рядом с тобой. а это, — он показал на бутылку, — оставь себе. забота друга всегда вызывала в груди инупи теплоту, но на этот раз что то было не так. что именно? он и сам пока что не понимал. времени на раздумья и самокопание не было, так что парень отодвинул эти вопросы и решил довериться коко — в любом случае он и правда рядом, так что беспокоиться как будто бы не о чем. — спасибо, — кратко поблагодарил сейшу, на что хаджиме кивнул, отдалился и, взяв друга под руку, повёл в сторону компании. громкий голос баджи и смех доракена перебивали долбящую со всех сторон музыку, отчего инупи то и дело удивлялся, как можно быть настолько громкоголосыми. всё с тем же чувством доверия к словам коко, парень всё же открыл бутылку и сделал несколько глотков. горло неприятным образом обожгло, после чего это ощущение отдалось и в груди, отчего сейшу поморщился, тем самым в очередной раз рассмешив и без того вечно хихикающего майки. когда манджиро пьёт, он не делает никаких глупостей, лишь становится чуть более тупеньким и смеётся даже с указательного пальца перед уже стеклянными чёрными глазами, тем самым забавляя и сидящих вокруг людей. время шло, бутылочка уже опустошилась под анекдот о том, как негр заходит с попугаем в бар, который сейшу слышал уже примерно сотый раз за жизнь, но который каждый раз вызывал пусть и небольшую, но улыбку на, кажется, вечно недовольном лице. после выпитого саке тревога и правда довольно скоро испарилась. в голове образовалась приятная пустота, которую заполняли бессмысленные разговоры, что уже через пару минут вылетали обратно. расслабление растекалось тёплой волной по всему телу, заставляя улыбаться и принимать не совсем свойственное положение в пространстве, отчего коко аж удивился, ведь видеть друга таким спокойным и радостным в присутствии огромного количества людей — самое что ни на есть чудо. время близилось к четырём. компания медленно рассасывалась. как сейшу и предполагал, первыми смылись доракен с эммой. затем, после нескольких других парочек, ушли и ханагаки с хиной. постепенно круг сузился настолько, что в нём осталось человек десять, среди которых изначально сидевшая там четвёрка и ещё парочку незнакомых лиц. инупи и сам уже не помнит, как и они с коко ушли с этого места и оказались около барного столика, только на этот раз не одни: две девушки, которых парни встретили в самом начале вечера, стояли рядом. одна из них была одета в чёрное короткое платье с декольте, которое оголяло её ключицы, подчёркивало пышную грудь. её волосы были подстать платью — такие же тёмные и короткие. её, вроде, звали аяка — сейшу точно не помнил. девушка стояла, оперевшись о барную стойку, и медленно попивала красное вино из бокала, постоянно намереваясь завести разговор с инупи, которому явно было не до разговора и не до девушки. его прожигающий насквозь взор был направлен совершенно в противоположную сторону. там, около стенки, стояли и мило общались два человека, одним из которых был коко. второй была девушка, которая, по внешним данным, была полной противоположностью своей подруги: длинные светлые волосы были собраны в высокий хвост; красное шёлковое платье, что развевалось от небольшого сквозняка, открывало вид на стройные белоснежные ноги, обтягивало округлые ягодицы, подчёркивало тонкую талию, за которую сейчас её держала худая бледная ладонь, сжимала тонкую ткань платья. казалось, что она сжимала и сердце сейшу, раздавливая его и разбивая на миллионы разных по размеру, но одинаково острых осколков, что резали нежную кожу внутри грудной клетки, осыпались ниже, поднимались вверх, царапали все внутренности. казалось, что вся скопившаяся от этих терзаний кровь вот вот поднимется к горлу и выльется на бордовую рубашку хаджиме, окрасив её в ещё более тёмный цвет. — я выйду, — резко и грубо выпалил сейшу, прервав очередной поток слов девушки, что стояла в искреннем непонимании происходящего. коко не удивился подобной выходке друга: он был уверен, что инупи просто боится — как всегда боится. как никак, обычное общение сейшу с людьми влекло за собой панический страх. что уж говорить об общении с противоположным полом, которое вызывет трудности у большинства парней. зайдя в туалет, инупи сел на холодный кафельный пол, после чего принялся считать вещи, находящиеся в комнате: — так, мыло раз, кран два, дверь три, дверная ручка четыре, полотенце пять. так, что там дальше? которые могу потрогать. так, плитка раз, зеркало два.. таким образом парень пытался успокоить себя и не допустить дальнейшего развития уже зарождающейся истерики. после этой не для всех понятной практики и глубокого дыхания со счётом в голове, парень медленно встал, придерживаясь за холодную белую плитку, после чего оказался напротив небольшого зеркала, в котором он мог наконец рассмотреть себя: тушь потекла от пусть и небольшого, но достаточного для того, чтобы заставить тёмные капли потечь по щекам, количества пролитых слёз; тени поплыли от стоящей в помещении жары, а помада лежала пятнами от постоянного тревожного покусывания уже и так потрескавшихся губ; глаза чуть покраснели, зрачки судорожно бегали из стороны в сторону. поправив длинные светлые волосы, парень выдохнул и направился обратно к барной стойке. вопреки своим ожиданиям, на месте сейшу не застал ни коко, ни девушки в красном платье. — пришёл таки, — ухмыльнулась аяка, — а я уж думала ты сбежишь от меня. — где он? — сейшу совсем не обращал внимания на слова, обращённые к нему, лишь судорожно искал глазами фигуру хаджиме. — кто? твой дружок чтоли? — с непониманием спросила девушка, — чего ты о нём так печёшься? с ним всё будет хорошо. риоко его не обманет, не обчистит. в общем, ничего плохого не произойдёт, — она подошла ближе к уже трясущемуся от волнения парню, — пошли со мной? уверена, нам будет весело и вдвоём, - аяка нагнулась и остановилась прямо у лица сейшу, тем самым оголив свою и без того видную пышную грудь. — где он? — продолжал вопрошать сейшу, не обращая внимания на уже порядком погрустневшую девушку, чьих стараний парень упорно не замечает. — сказал бы изначально, что я тебе не по вкусу, — уже не расстроеная, а, скорее, злая девушка почти прокричала эти слова в лицо инупи, — второй этаж, какая то из большого количества комнат. полагаю, что четвёртая, но не могу обещать, — раздражённо протараторила аяка и, резко развернувшись, направилась прямиком во всё ещё наполненный людьми зал, — так и умрёшь девственником. последние слова не очень то и волновали сейшу. после полученной информации он быстрыми шагами, нет, бегом рванул в сторону лестницы — пару раз запнулся, три раза чуть не упал — после чего принялся искать нужную дверь в надежде, что это всё было ошибкой и коко на самом деле сидит где то на первом этаже и просто беседует. пусть он даже лапает эту девушку — плевать. но чтобы позволять ей прикасаться к своему обнажённому телу — нет. сейшу даже думать об этом не хотел. даже в самых страшных кошмарах ему такое не снилось. уж лучше пусть хаджиме узнает о нём, узнает о его нестерпимой боли, о его жуткой неправильности, о его чёртовых чувствах, но пусть не даёт никому прикасаться к себе; не отдаёт себя. все эти мысли перебивали друг друга, жутко торопились и не давали нормально сосредоточиться на своеобразном поиске, который заключался в банальном хождении по огромных размеров этажу. большиство дверей были заперты, а в тех, что чуть приоткрыты, был выключен свет и не издавалось ни шороха: люди в них явно спали. наконец, дойдя до конечной на этом этаже двери, парень увидел тонкий лучик, что просачивался через дверную щель и оставлял свой след на тёмном деревянном полу. из комнаты слышались тихие вздохи, которые не то, чтобы намекали — кричали о том, что там происходит и что туда лучше не заглядывать. перед сейшу встал тяжёлый выбор: либо он, следуя оставшимся частицам моральных ценностей, не заходит туда и просто спускается вниз, либо, забив на нравственную составляющую, подходит и смотрит в эту чёртову щель. «с одной стороны, там могут быть другие люди, но с другой..», — сердце инупи сжалось и отдало неприятным покалыванием, — «по факту, они ведь сами виноваты в том, что не закрыли дверь, да?», — он пытался оправдать себя перед собой же, и, походу, у него это получилось. медленными тихими шагами сейшу направился к злосчастной комнате. грудная клетка, кажется, сейчас развалится от того, насколько быстро колотится сердце. дверная щель находилась уже в паре сантиметров от глаз. парень сделал глубокий вдох и, собрав всю свою решительность в кулак, всё же заглянул внутрь. чёрные вьющиеся волосы волнами сползали по бледным хрупким плечам, закрывая тонкую шею и выраженные ключицы. руки лежали на упругих светлых бёдрах, сжимали их до покраснения. снизу — женское тело. большая светлая грудь чуть приподнималась от поступательных движений. спина выгибалась, заставляя и без того изящную талию казаться ещё уже. лицо девушки было закрыто её тонкими бледными пальчиками, сквозь которые были видны её голубые глаза, что показывали получаемое ею удовольствие. светлые волосы блестели при ночном свете. руки парня переместились на пышные округлые груди, после чего он наклонился к ним, своим языком принялся ласкать уже затвердевшие соски, пальцами медленно скользя по линии талии, перемещаясь к клитору. после своим языком парень провёл мокрую дорожку от светлого бюста к тонкой изящной шее, оставлял небольшие укусы на бледной коже, поднимался все выше к лицу, оставляя множество мелких поцелуев на скулах и щеках. своими бледными губами парень сначала еле коснулся ярко розовых губ девушки, после чего стал более напористым, одной рукой вновь сжимал огруглые ягодицы, другой медленно ласкал клитор, совершая круговые движения своими тонкими пальцами. поцелуй становился всё более глубоким. девушки кусала уже чуть кровоточащие губы парня, чтобы заглушить стремительно вырывающиеся наружу стоны. языки пары сплетались. женское тело дрожало от поступающих движений со стороны мужского, что заставляли на время лишиться воздуха и чуть ли не во весь голос кричать от получаемого удовольствия. парень же издавал тихие стоны прямо в поцелуй, входил почти до основания, нависал над трясущимся телом, грубо целовал, а когда остранялся, одаривал своей ухмылкой. сейшу смотрел на две пары глаз, в котрых читалось бескрайнее возбуждение и желание ещё большего слияния двух тел, и чувствовал, как внутри треснула последняя маленькая веточка, что своим тонким основанием не давала парню упасть в бездну; удерживала его, словно последний осенний лист, который всё никак не падает с наступлением первого снега. этот пережил суровые метели, тридцатиградусный мороз, но не смог выдержать неизмеримого никаким прибором жара от слияния двух тел; сгнил и канул в небытие. в их глазах не было любви друг к другу. не было и эмоций, которые они могли бы разделить вместе. но искры в глазах, что свидетельствуют об истинном телесном удовольствии, инупи не забудет, походу, никогда. и всё так же никогда, кажется, он не сможет ощутить на себе желанный взор тёмных бездонных глаз, которые будут хотеть его так же, как хотят это невинное тело в эту ночь. сейшу чуть отошёл от двери, прислонился к холодной стене и съехал вниз, схватившись за грудную клетку. хотелось быть уверенным, что это было плохим сном или внезапным глюком в его голове, но нет — это был коко. тот самый коко, ради которого всё ещё бьётся сердце измученного жизнью инупи; тот самый коко, который был всегда рядом с ним; тот самый коко, который лишь одной своей улыбкой мог зажечь пожар в почти полностью разбитой и потерянной душе, что промёрзла в снегах; склеить её частички воедино. но сейчас всё тот же коко, сам того не зная, разрушил всё то, что сам же старательным образом и собирал. и сейшу его не винил: ни капли злости к хаджиме он не испытывал. бескрайняя, пожирающая изнутри боль — вот что он сейчас чувствует. ватные ноги еле плелись по тёмному ковровому покрытию, что по ощущениям было сродни зыбучим пескам, по которым, останавливаясь на каждом шагу, было проблематично пройти даже пару метров, но сейшу смог. он смог так же спуститься по лестнице, мёртвой хваткой цепляясь за деревянные перила; смог пройти к злосчастной барной стойке за парочкой бутылочек саке; смог даже выпить их, сидя на мягком диванчике, который ощущался как холодное бетонное покрытие — всё сейчас ощущалось как холодное бетонное покрытие. разница лишь в агригатном состоянии. вот он опустошает вторую стекляшку, но опустошение внутри эта жидкость не заполняет. и если с тревожностью алкоголь срабатывал на ура, то справиться со внутренними горем и печалью спирт не помогал ни на йоту. горячие слёзы обжигали и без того раскрасневшуюся после выпивки кожу, казалось, вырезая на ней волнообразные узоры, оставляя за собой кровавый след. ноги и руки не слушались, не хотели делать лишнего движения даже чтобы банально почесать нос или поправить волосы. мёртвым грузом парень осел среди мягких подушек и всё больше и больше погружался в свои мысли: лунный свет, волнистые волосы, пышная грудь, бледная кожа, полные желания глаза. желание. желание. желание. инупи неожиданно для себя резко подорвался с дивана, отчего в глазах всё вмиг потемнело. остались лишь увиденные полчаса назад образы, которые даже при отказе зрения останутся с ним навек. спустя пару минут парень пришёл в себя и направился в непонятном направлении. в голове крутилось лишь одно слово: желание. бегая глазами по комнате и достаточно живо для выпившего человека перебирая ногами, сейшу случайно врезался в худую спину. увидев перед собой светлую ткань полупрозрачной рубашки, парень сначала не понял, что происходит. но когда непонятный объект обернулся в сторону инупи, его щёки вмиг покраснели ещё больше. — не извиняйся, — как будто бы читая дальнейшие действия парня, отрезал незнакомец, — тоже опечален исходом этой ночи? — продолжил он уже мягко. сейшу лишь коротко кивнул. опечален — мало сказано. критически мало. широко распахнутые бирюзовые глаза смотрели, кажется, в самую душу. инупи казалось, что они считывают все переполняющие его эмоции, всю уже выливающуюся за края боль. — не хочешь развлечься? — как ни в чём не бывало спросил незнакомец, на что получил лишь ещё большее смущение со стороны врезавшегося в него с ног до головы трясущегося парня, — или ты не из «этих»? — из этих, — неожиданно сам для себя выдал инупи, но, через несколько секунд осознав, что он только что сказал, закрыл рот рукой, — я имел ввиду не это, я, я.., — сейшу так и не смог придумал, что же он имел ввиду, на что получил лишь широкую, даже какую то нездоровую улыбку. — я имел ввиду, балуешься ли ты различными веществами, но, по всей видимости, ты меня не так понял, — совершенно спокойным тоном объяснил незнакомец. только после этих слов инупи обратил внимание на прозрачный пакетик, в котором лежало несколько разноцветных таблеток, что парень держал в руках, — видимо, моё первичное предложение тебя не интересует, — он продолжал всё так же размеренно, — могу предложить ещё кое что, если ты понимаешь, о чём я. сейшу понимал, ещё как понимал. парня разрывало между желанием прикинуться дурачком и просто сбежать и желанием согласиться на это странное, нехорошее, даже в какой то степени грязное предложение. вряд ли он сможет отмыться после того, как совершит это; после того, как перешагнёт через свои чувства и отдастся животному желанию, за которым он наблюдал совсем недавно. сейшу видел, как тем двоим было хорошо: в его голове до сих пор находился образ искр в чёрных глазах, которые буквально за пару минут смогли окончательно выбить из инупи всё остатки желания жить. возможно, алкоголь ударил в голову, а возможно банальная усталость от всех тех душевных мук, что преследовали инупи уже который год. хотелось сбежать, отдаться инстинктам, удовлетворить себя если не морально, то физически. чаша весов стремительно перевешивает, уходит вниз и.. — я согласен.