Agape

«Человек — существо, которое ищет свет даже в темноте, а находит лишь тьму.»

      К половине одиннадцатого вечера Юнги наконец добрался до своего пентхауса. Операция завершилась успешно, кинжал Теневых Убийц надежно спрятан в секретном хранилище штаб-квартиры, команда цела и невредима — можно было позволить себе несколько часов отдыха. Но мысли дона были далеко от триумфа. Звонок Джеймсона не давал покоя, каждое слово этого ублюдка врезалось в память как раскаленное железо.       Лифт бесшумно поднял его на последний этаж. Квартира встретила привычной тишиной и полумраком — только подсветка вдоль плинтусов мягко освещала дорогой паркет. Юнги прошел в гостиную, не включая основной свет, и опустился в кожаное кресло у панорамного окна. За стеклом расстилался ночной Сеул — миллионы огней мерцали в темноте, но дон их не видел.       В голове крутились обрывки воспоминаний — Чимин за этим же столом, читающий утренние новости на планшете. Его смех, когда Юнги рассказывал что-то смешное о работе.       Дон потер лицо ладонями. Усталость навалилась как свинцовое одеяло — за последние сутки он почти не спал, нервы были натянуты до предела, адреналин после операции еще не выветрился из крови.       Поднявшись с кресла, Мин прошел в спальню. Здесь все выглядело точно так же, как пару дней назад — огромная кровать с шелковым постельным бельем, прикроватные тумбочки из черного дерева, встроенные шкафы. Только теперь он знал, что в рамке на комоде была спрятана прослушка, а человек, который спал рядом с ним, записывал каждый стон, каждое слово нежности для отчетов своему хозяину.       Дон механически стал раздеваться. В зеркале на него смотрел усталый мужчина с тенями под глазами и жесткими складками вокруг рта. Предательство состарило его лет на пять за эти несколько дней.       Мин медленно прошел в ванную. Затем включил душ и встал под струи горячей воды, позволяя ей смыть пот, усталость и остатки адреналина. Вода обжигала кожу, но он не убавлял температуру — физическая боль отвлекала от душевной.       Воспоминания продолжали атаковать. Чимин в этой же душевой, его влажные волосы, капли воды на загорелой коже, способ, которым он обвивал руками шею Юнги, шепча что-то на ухо. «Я так тебя люблю, Юнги. Ты — все для меня.» Сколько раз он это говорил? И каждый раз это была ложь, тщательно отрепетированная роль.       Дон с силой ударил кулаком по мраморной стенке. Костяшки рассеклись, кровь смешалась с водой и потекла к сливу. Боль была резкой, но желанной — хоть что-то реальное в этом мире обмана.       Выйдя из душа, он наскоро обработал разбитые костяшки антисептиком и прошел в гардеробную и выбрал одежду — темные брюки, белая рубашка, кожаная куртка. Если поступит информация о Чимине, нужно быть готовым к выезду в любой момент.       Время тянулось мучительно медленно. Юнги то дремал в кресле, то вставал и ходил по квартире, то снова садился и смотрел в окно. За стеклом ночь медленно отступала, уступая место серому рассвету. Около семи утра усталость наконец взяла свое — дон провалился в тяжелый, беспокойный сон прямо в кресле.       Сны были кошмарными — Чимин то улыбался ему с любовью, то превращался в чудовище с оскаленными клыками, то лежал мертвый в луже крови. Мин просыпался каждые полчаса в холодном поту, но сон снова затягивал его в свои липкие объятия.       Ровно в десять утра зазвонил телефон. — Слушаю, — ответил дон, мгновенно стряхнув с себя дрему. — Хён, у нас есть точное местоположение, — голос Сокджина звучал напряженно. — И плохие новости. Юнги выпрямился: — Говори. — Чимин снимает комнату в отеле «Сеул Инн» в Итхэвоне. Номер 314, третий этаж. Но Чонгук… — голос сорвался. — Когда наши люди пытались его взять, произошла перестрелка. Чонгуку прострелили ногу. — Что?! — Дон вскочил с кресла. — Как он? — Жив. Доктор Ли уже оперирует. Пуля прошла навылет, но он потерял много крови. — Кто стрелял? — Скорее всего люди Джеймсона. Они так же хотели проникнуть в отель. Чимин… он вроде как пытался сбежать, когда началась стрельба. Но наши его не упустили.       Ярость поднялась в груди дона как лава. Чонгук ранен из-за этого предателя. — Где Чимин сейчас? — В том же номере. Наши люди его стерегут. Ждут твоих приказов. — Я еду. Никого не подпускать к нему до моего приезда. — Хён, может быть, стоит взять подкрепление? Если это ловушка… — Нет, — резко перебил дон. — Это личное дело. Никого не привлекаем.       Он отключился и быстро проверил оружие. Два запасных магазина, нож в голенище ботинка. Если Чимин попытается сбежать или окажет сопротивление, нужно быть готовым ко всему. Дорога до Итхэвона в утренние часы заняла двадцать минут. Юнги вел машину на пределе скорости, мысли метались между яростью к предателю и беспокойством о Чонгуке. Если из-за этого суккуба с младшим что-то случится…       Отель «Сеул Инн» оказался приличным трехзвездочным заведением — ничего особенного, но и не дешевая ночлежка. Современное здание из стекла и бетона, небольшой вестибюль с мраморным полом, молодая девушка на ресепшене. — Третий этаж заблокирован для гостей, — сказала она Юнги. — Там идет… ремонт. — Понятно. Дон поднялся на третий этаж, где его встретили двое его людей у лифта. — Босс, — кивнул старший. — Птичка в клетке. Сидит тихо. — Кто-нибудь к нему заходил? — Только мы. Доктор посмотрел — несколько ушибов, но ничего серьезного. — Хорошо. Идите в холл, никого не пускайте.       Мин прошел по коридору до номера 707 и остановился у двери. В кармане лежал телефон с фотографиями, которые прислал ему Сокджин час назад. Компрометирующие снимки, добытые из архива Джеймсона. Доказательства того, как глубоко зашло предательство. Дон вставил ключ-карту и толкнул дверь.       За дверью была тишина, но дон чувствовал — кто-то там есть. Сердце начало биться быстрее, во рту пересохло.       Комната была стандартной отельной — двуспальная кровать, письменный стол, кресло у окна. На кровати, спиной к двери, сидел знакомый силуэт. Чимин был одет в простую серую толстовку и джинсы, волосы взъерошены, плечи сутулые. На лице виднелись свежие ссадины — следы недавней стычки с людьми Юнги. Он выглядел как сломанный человек. — Я знал, что ты меня найдешь, — тихо сказал суккуб, не оборачиваясь. Голос дрожал. — Только не ожидал, что так быстро.       Мин медленно вошел в комнату и закрыл дверь на замок. Щелчок замка прозвучал как выстрел в тишине. — Обернись, — приказал он голосом, от которого стыла кровь.       Чимин медленно повернулся. Его лицо было мертвенно-бледным, под глазами залегли черные тени. Когда их взгляды встретились, суккуб вздрогнул всем телом, словно его ударили током. — Привет, Юнги, — произнес он срывающимся голосом, пытаясь улыбнуться. — Скучал по… — Заткнись.       Два слова, сказанные с такой ледяной ненавистью, что Чимин замолчал на полуслове, словно кто-то перерезал ему горло. Мин достал телефон и швырнул его прямо в лицо суккубу. Аппарат больно ударил в нос, кровь потекла тонкой струйкой. — Посмотри на экран. Внимательно посмотри на то, кто ты есть на самом деле.       Суккуб взял телефон дрожащими как у больного руками. На дисплее была фотография — он сам в постели с мужчиной азиатской внешности. Джеймсон. Чимин улыбался в камеру счастливо, удовлетворенно. Как влюбленный. — Это не то, что ты думаешь! — отчаянно воскликнул он, вытирая кровь с носа. — Эти фотографии… они с самого начала, это старые фото! Еще до того, как я по-настоящему влюбился в тебя! — Ах, значит, есть разница? — Мин медленно подошел ближе, каждый его шаг отзывался эхом в тишине. — Сначала ты просто притворялся, что трахаешься с ним ради работы, а затем одновременно трахался со мной и притворялся, что любишь меня? — Нет! После того как почувствовал к тебе что-то настоящее, я больше не… мы с Джеймсоном не… — НЕ ЧТО? — взревел дон, толкнув Чимина в грудь так сильно, что тот отлетел к стене.       Чимин ударился спиной о твердую поверхность и замер, глядя на дона широко распахнутыми глазами. В его взгляде был шок — чистый, неподдельный шок. Он не мог поверить в то, что происходило. Юнги… тот самый человек… этот человек способен толкнуть его, быть жестоким с ним? «Он не такой. Он поймет меня, — мелькнула мысль. — Это должен быть сон.»       Дон сам возможно не ожидал, что будет способен на жестокость с Чимином. Хотя много раз в голове прокручивал, что сделает с ним, когда найдет. Но внутри головы Юнги что-то холодное и знакомое прошептало голосом мертвого отца: «Предатели не заслуживают жалости, сын. Предатели должны страдать. Ты знаешь это.» Но голос отца звучал все громче, требовательнее. «Покажи ему, что значит предавать семью.»       Дон медленно поднял взгляд на суккуба. — Что ты хочешь сказать? Что вы не трахались? Не планировали мое убийство? Или не смеялись над тем, какой я дурак? — Мин схватил суккуба за горло железной хваткой. — Не смеялись… никогда не смеялись… — хрипел Чимин, цепляясь за запястье дона. — Тогда объясни мне, мразь, — дон усилил хватку, заставляя Чимина задыхаться, — Почему ты продолжал на него работать? Я спас тебя от этого ублюдка. Убил четверых его людей голыми руками. Дал тебе дом, заботу, любовь. И как ты мне отплатил? — Юнги… пожалуйста… дай объяснить… — блондин хватал ртом воздух, лицо начинало синеть. — ОБЪЯСНЯЙ! — Он резко отпустил горло, и Чимин упал на кровать, кашляя и задыхаясь. — Но если соврешь хоть в одном слове, я сломаю тебе шею голыми руками. И получу от этого удовольствие.       Чимин потер горло, на котором уже проступали красные отпечатки пальцев. — Джеймсон… он нашел Тэхена. — И что? — холодно бросил Юнги. — Он единственный, кто когда-либо был мне другом! — крикнул суккуб сквозь слезы. — У меня никого не было в этой жизни! Никого! А Джеймсон прислал его фотографию — как он идет на прогулку, где живет, с кем общается. И сообщение: «Знаю все о твоем дружке. Одно слово — и его не станет». — Думаешь, я не смог бы его защитить? — Юнги присел на корточки перед кроватью, приблизив лицо к лицу Чимина. — Ты не понимаешь! — блондин встал на колени на кровати, глядя ему в глаза. — Джеймсон не просто псих! Он мстит тебе за смерть своего брата и готов на все! Он практикующий некромант, у него связи с демонами, которые сильнее меня! Он сказал, что призовет Наамодея, чтобы уничтожить тебя и весь твой клан!       Мин ударил его по лицу так сильно, что тот откинулся назад, ударившись головой о стену. В глазах Чимина мелькнул ужас и он прикрыл лицо рукой — он все еще не мог принять, что Юнги способен причинить ему боль. — И ты решил, что лучше предать меня первым? — прошептал дон. — Нет! — Кровь потекла из разбитой губы. — Я думал, что смогу всех защитить! Если буду осторожен, если буду давать ему неточную информацию… — Неточную? — Дон схватил телефон, листая переписку. — «Мин будет в доках завтра в полночь. Охрана минимальная»? Это неточная информация? Из-за этого Хосока чуть не подстрелили! — Я старался искажать данные, когда мог… — НЕ ДОСТАТОЧНО СТАРАЛСЯ! — заорал Юнги, и в его голосе прозвучала такая ярость, что блондин сжался в комок. Чимин теперь рыдал открыто, не скрываясь: — Я не хотел… клянусь всеми святыми, я не хотел, чтобы кто-то пострадал… — Но продолжал сливать информацию. Почему? — Потому что каждый раз, когда я пытался саботировать или послать ложные данные, он это замечал! — крикнул суккуб отчаянно. — И присылал новые фотографии Тэхена! С Чонгуком, дома, в кафе! С подробным расписанием его дня и надписью: «Еще одна ошибка — и с ним покончено!» — Значит, твой друг важнее моих людей? — Юнги медленно встал во весь рост, нависая над ним. — Нет! Но у меня не было выбора! Джеймсон знал, что Тэхен — единственный, кто был мне близок тогда! — ВСЕГДА ЕСТЬ ВЫБОР! — взревел Мин, ударив кулаком по стене так, что задрожала вся комната, — Ты мог прийти ко мне! Мог довериться! Мог попросить помощи! — И что бы ты сделал? — блондин поднял голову, глядя на него сквозь слезы, — Поверил демону-суккубу? Помог кому-то, вроде меня? — Я ЛЮБИЛ ТЕБЯ! — заорал дон так, что в комнате зазвенели стекла. — Любил? — горько рассмеялся Чимин, медленно поднимаясь с кровати, слезы выступили на его глазах, — Дон мафии, который любит суккуба? Смешно! Да ты с самого начала знал, что я такое! Знал, что рано или поздно предам! Юнги побледнел так, словно кровь отлила от лица: — Что ты несешь? — Правду, — блондин вытер кровь с разбитой губы, качаясь на ногах. — В чем разница, Юнги? Ты все равно никогда меня не простишь. Для тебя я уже мертв, не так ли? Может, лучше бы я остался с Джеймсоном. По крайней мере, он никогда не притворялся, что любит меня по-настоящему. ПАУЗА. Мин не верил своим ушам… — Я не знаю, — прошипел Юнги, и в его голосе прозвучала опасная нотка, — Насколько этот ублюдок сломал тебе психику своими экспериментами и издевательствами. Но это не дает тебе права обесценивать все, что я для тебя сделал. Сколько раз я доказывал свои чувства? Сколько раз показывал, что ты для меня значишь больше жизни?! — Это… — Чимин замолчал, в его глазах мелькнуло что-то болезненное. — Если ты не поверил в мою любовь за все это время, — голос дона становился все холоднее, — То дело явно не во мне, а в тебе. В твоем страхе, в твоих сомнениях, в твоей неспособности довериться.       И тут что-то в Чимине сломалось. Все накопившиеся страхи, боль, отчаяние — все вырвалось наружу в виде слов, которые он никогда не должен был произносить. — Да?! — крикнул он, голос дрожал от эмоций. — Каждый раз, когда ты говорил «я люблю тебя», я видел в твоих глазах… жалость! Жалость к сломанному демону, которого ты подобрал! Ты гладил мои шрамы не от любви, а потому что тебе нравилось чувствовать себя спасителем! — Что… — Нет! — не унимался суккуб, слезы смешались с яростью. — Тебе нравилось, что я завишу от тебя, дрожу в твоих руках, благодарю за каждую крошку внимания! Это питало твоё эго дона, не так ли? Знать, что у тебя есть что-то, чего не может быть ни у кого — благодарный, покорный суккуб, который будет кричать твоё имя в постели!       Лицо Юнги медленно каменело, но Чимин уже не мог остановиться. Боль требовала выхода, и он выплескивал ее единственным доступным способом. — И знаешь, что самое смешное? — голос стал совсем срывающимся. — Джеймсон предупреждал меня. Говорил: «Он выбросит тебя, как только наиграется. Доны не любят таких, как вы. Вы для них — аксессуары, трофеи, способы доказать свою власть». А я… я защищал тебя! Говорил, что ты другой!       Воздух в комнате стал густым, давящим. Мин стоял неподвижно, и в его глазах медленно гасла всякая человечность. Даже если Чимина полностью сломал Джеймсон, и психически и морально, это было уже выше его сил. Это было невозможно слушать. — Какой же я был дурак, — прошептал блондин, и даже сейчас не понял, что уже зашел слишком далеко. — Ты даже хуже него, он хотя бы не притворялся, что я что-то значу… Но правда всплыла, я просто был твоим аксессуаром, а ты моей игрушкой для насыщения. Ведь так?       И тогда он увидел. Увидел, как изменилось лицо Юнги. Как в его глазах появилось что-то страшное, первобытное. Как сжались кулаки. — Юнги… — голос Чимина стал тише, испуганнее. — Подожди… я не… я не это хотел сказать…       Но было уже поздно. Слишком поздно. — Что ты сказал? — голос дона был тише шепота, но от него по коже пробежали мурашки ужаса. — Нет, прости, я не думал, что говорил… — Чимин отступил назад, прижимаясь к стене. — Это неправда, я просто… от боли… я хотел, чтобы тебе было легче… чтобы легче было… — Легче было что? — Мин медленно приближался, и в каждом его шаге была смертельная угроза. — Возненавидеть меня, — прошептал блондин. — Я думал… Я хотел обьяснить… Мир остановился на одну страшную секунду. А потом что-то в Юнги сломалось. Окончательно и бесповоротно. Это все вранье. Все, что между ними было. Все это время суккуб просто общался и трахался с Джеймсоном, параллельно обсуждая Юнги и потешаясь над его ничтожностью.       Резкий удар в лицо сбил Чимина с ног. Глухой стук о пол. Мир на секунду потемнел. Он не сразу понял, что случилось. Юнги… ударил его? — Что ты вообще можешь объяснить, шлюха? — прошипел дон, и в его голосе не осталось ничего человеческого. — Фотографии говорят сами за себя. Это я, дурак, думал, у нас действительно было что-то настоящее!       В ушах Чимина звенело. Он попытался подняться, но следующий удар ногой в ребра заставил его снова рухнуть на пол. — Юнги, пожалуйста… — НЕ СМЕЙ ПРОИЗНОСИТЬ МОЁ ИМЯ, ПАДАЛЬ! — заорал тот, опускаясь на колени и хватая суккуба за воротник рубашки.       Удары посыпались градом. По лицу, по груди, по животу. Юнги бил с такой яростью, словно хотел стереть Чимина с лица земли. В его движениях не было техники, только слепая, животная злость. Пелена ярости и предательства со стороны родного человека полностью затмила всякий здравый смысл. — Игрушка?! — рычал он с каждым ударом. — Я для тебя игрушка?!       Чимин попытался закрыться руками, но хруст сломанных костей заставил его закричать. Левая рука повисла безжизненно. — Юнги, прекрати! Я не то хотел… — кровь заливала глаза, мешала видеть. — А что ты хотел?! — дон схватил его за волосы, дернув голову назад. — Посмеяться над дураком, который поверил в твою любовь?!       Новый удар. Что-то треснуло в ребрах. Боль была настолько сильной, что блондин на секунду потерял сознание. — Ты сравнил меня с ним! — Юнги бил снова и снова, его голос срывался. — С тем ублюдком, который держал тебя в клетке! — Юнги, пожалуйста… — блондин едва мог говорить, кровь текла изо рта. — Я не хотел… — НЕ ХОТЕЛ?! — Дон резко дернул его за волосы. — Ты хотел! Хотел унизить меня! Показать, какой я жалкий!       Он отпустил волосы, и голова Чимина со стуком ударилась о пол. Мир поплыл перед глазами. — Прости… — прошептал суккуб. — Прости меня… — Поздно просить прощения!       Мин ударил кулаком в старую рану на боку. Чимин выгнулся от боли, кровь хлынула сквозь рубашку. — Прошу…       Но Мин уже не слышал. Он встал и достал пистолет. В его глазах была пустота — страшная, всепоглощающая пустота. — Ты хотел, чтобы я тебя убил? Ты же для этого довел меня? — тихо спросил он, наводя ствол на голову Чимина. — Получай. — Не надо… — блондин попытался отползти, но тело не слушалось. — Пожалуйста… Юнги присел рядом, прижимая дуло к виску: — Умри, как умирают предатели.       И тогда Чимин перестал сопротивляться. Он посмотрел на человека, которого любил больше жизни, и тихо улыбнулся сквозь кровь и слезы. — Все в порядке, Юнги, — прошептал он. — Если это поможет тебе… я готов.       Щелчок взведенного курка.       В этот момент дверь взлетела с петель. — ЮНГИ, НЕТ! — заорал Сокджин, врываясь в комнату.       Дон обернулся и выстрелил в его сторону, не целясь. Пуля просвистела мимо, Сокджин пригнулся. — Уходи, — прошипел Юнги, снова поворачиваясь к Чимину. — Это не твое дело. — Хён, опусти пистолет! — СКАЗАЛ УХОДИ! — Мин направил оружие на Сокджина. — Или хочешь присоединиться к нему? Намджун попытался зайти сбоку, но дон заметил движение: — Стоять! Все стоять на месте! Он снова направил ствол на голову Чимина: — Этот предатель умрет. И никто меня не остановит. — Хён, подумай! — отчаянно говорил Сокджин. — Если ты его убьешь сейчас, в таком состоянии… ты же потом себе этого не простишь!       В голове звенела тишина. Он смотрел на Чимина, и перед глазами вспыхивали слова, донесённые его людьми: отчёты, зашифрованные документы, имена, маршруты, сделки — всё это Чимин передавал Джеймсону. Неделями. Месяцами. Всё, что было у клана. Всё, что было у него. — Простить?! — рассмеялся Мин, но смех был полон боли. — Он продавал нас месяцами! Из-за него Чонгук лежит с дырой в ноге! — Но ты же его любишь! — ЛЮБИЛ! — заорал дон. — Любил того, кого не существовало! Любил ложь!       Палец лег на спусковой крючок.       К чему пощада, если всё давно предрешено? Он убивал предателей десятки раз. Смотрел им в глаза, выжимал из них крики, и никогда не дрогнул. Потому что закон прост: предательства не прощают. На этом держится власть, семья, сам клан.       Чимин знал на что шел. Чимин должен был знать.       И всё же… в тот миг, когда он прижался к стволу и прошептал: «Всё в порядке, Юнги…», мир рухнул. В этих словах не было ненависти. Не было злобы. Там была та же тёплая нежность, от которой Юнги когда-то потерял голову. И это было хуже всего. — Юнги, — слабо позвал Чимин. — Можно… последнее слово? Дон замер, глядя на него сверху вниз. — Говори. Быстро.       Суккуб медленно открыл глаза, с трудом фокусируя мутный взгляд на доне. Каждое слово давалось ему через силу, через боль, которая пронизывала все тело. — Джеймсон… он может отправить меня… в Преисподнюю… Там меня казнят… за нарушение законов равновесия… Целую вечность… медленно и мучительно… — голос прерывался от боли, каждое слово давалось с трудом. — За то что… слишком долго жил… среди людей… За то что… полюбил человека… «Врет, — мелькнула первая мысль дона. — Должен врать. Пытается разжалобить меня в последний момент, когда видит смерть перед глазами.»       Юнги молчал, но ствол чуть дрогнул. — Боялся потерять тебя… — слезы суккуба смешались с кровью, оставляя соленые дорожки на бледных щеках. — Думал, что… смогу всех защитить… Джеймсон обещал… что если я буду слушаться… никому не будет больно… Какой же я… идиот… — Не верю… — А Тэхена… он убьет из мести… просто потому что может… Потому что знает… что это разобьет мне сердце… — голос становился все слабее. — У меня никого… никогда не было… Только Тэхен… а потом ты… Не мог потерять… единственных людей… которые дорожили мной… «Опять про этого друга. Всегда про Тэхена. Значит, действительно боялся за него? Или это тоже игра? После всего, что он сделал, смеет говорить про любовь?»       Но что-то в интонации Чимина заставляло усомниться. Слишком много боли. Слишком много искренности для человека, который мастерски врал месяцами. «А что, если… нет. НЕТ. Он предатель. Точка.» — А твой дружок кстати… он в курсе? Знал Тэхен, что ты работаешь на Джеймсона? — Нет! — отчаянно выкрикнул Чимин, несмотря на боль. — Клянусь! Он ничего не знает! — Не ври мне! — Не вру! — блондин кашлянул кровью. — Тэхен… думает, что я просто… в отношениях с тобой… Он даже не знал… он ничего не знает! — Лучше для него, — прошипел Мин. — Потому что если я узнаю, что он хоть что-то знал… если выяснится, что вы работали вместе на того психопата… я найду Тэ лично и прострелю голову. Медленно мучая до этого. — ОН НИ В ЧЕМ НЕ ВИНОВАТ! — крикнул Чимин из последних сил так громко, что голос сорвался. — Убей меня, но не трогай его! Он невиновен! — Хватит, — прошипел дон. — Хватит этого спектакля… — Я ведь объясняю… я не оправдываюсь… — прошептал суккуб, встречаясь с ним взглядом. В его глазах не было ненависти, только бесконечная усталость и… любовь. Все та же любовь, которая светила в них каждое утро, когда он просыпался в объятиях Юнги. — Да… Мой страх за Тэхена… не стоит крови твоих людей… Мой ужас перед Преисподней… не оправдывает предательства… Но я… — голос совсем ослаб, — Я действительно любил тебя… люблю до сих пор… «'Не оправдываюсь.' Почему это звучит… правдиво? Почему он не умоляет о пощаде, не клянется в невиновности? Почему признает вину и просто… объясняет?»       Тишина. Только тяжелое дыхание и капающая кровь. — Хён, — осторожно позвал Сокджин. — Мы можем убить его всегда. Но если есть хоть малейший шанс, что он не врет… «Малейший шанс на что? Что он не лжец? Что месяцы предательства были попыткой спасти всех? Бред. Полный бред.» — Он предатель, — хрипло ответил Юнги, не опуская пистолет. «Но тогда почему рука дрожит? Почему не могу просто нажать на курок? Это должно быть легко. Я убивал предателей десятки раз.» — Да. Но еще он человек, которого ты любил. Которого, возможно, любишь до сих пор. «Люблю? После всего этого? После того, что он сказал?»       Но сердце предательски сжалось при взгляде на окровавленное лицо Чимина. На его сломанную руку. На то, как он с трудом дышал. Долгая пауза. — Дай мне сначала все выяснить, — продолжил аккуратно Сокджин. — До конца. А потом… потом ты сам решишь. «Выяснить что? Все уже ясно. Фотографии, переписка, раненый Чонгук… Но…»       Юнги смотрел на окровавленное лицо Чимина. Тот уже почти не дышал, глаза закрывались. «Что, если он действительно пытался всех защитить? Что, если выбирал между мной и безопасностью Тэхена каждый день и разрывался от этого? Что, если те слова… были от отчаяния, а не от злобы?»       Но другая часть его все еще кипела от ярости.       Он смотрел на окровавленное лицо блондина, и внутри боролись два человека. Дон, который не прощает предательства. И мужчина, который возможно осознает — иногда любовь заставляет делать страшные вещи. Заставляет выбирать между болью для себя и болью для тех, кто дорог. «Но как он смел сравнить меня с Джеймсоном? Как смел говорить, что я его использовал? После всего, что я для него сделал?» — Босс, он умирает, — тихо сказал Намджун. «Умирает. От моих рук. И если он говорил правду… если он действительно любил меня…» «Нет. НЕТ. Он предатель. Он заслужил это. Заслужил!» «Но 'все в порядке, Юнги'… эти слова. Как он мог так сказать, если не любил? Как мог готовиться к смерти от моих рук с такой… нежностью?»       Конфликт в голове достиг пика. Голос мертвого отца требовал крови предателя. Но голос сердца шептал: «А что, если ошибаешься?»       Мин резко опустил пистолет. — Зовите врача, — бросил он и вышел из комнаты, не оборачиваясь.       В коридоре он прислонился к стене, дрожащими руками доставая сигареты. «Что я делаю? Должен был убить его. Должен был покончить с этим. Я дон клана, а он предатель» Но сомнения грызли изнутри. «Убить всегда успею. Сначала выясню правду. Всю правду. Поговорю с ним, когда он придет в себя. Загляну ему в глаза и пойму — врет или нет.» «А потом…»       Потом он решит. Во имя той любви, которая все еще жгла его сердце, несмотря на всю ярость и боль.       Через полчаса из номера вынесли носилки. Чимин был без сознания, лицо — сплошной синяк. Врач качал головой: — Шансы пятьдесят на пятьдесят. Если выживет, восстанавливаться будет долго.       Мин смотрел на носилки, и в груди что-то болезненно сжималось. Но он заставил себя отвернуться. — Если выживет, — сказал он Сокджину, — Перевези его в частную клинику. Лучшую. Под охраной. — А ты? — А я подумаю. Много о чем подумаю. «Потому что убивать человека, которого любишь, — это одно. А убивать его, не выяснив правду до конца, — совсем другое.» «И я, при всей своей жестокости, не готов к такому.» «Пока что.»

***

      Юнги вышел из отеля как зомби. Автоматические двери со свистом разъехались перед ним, но он даже не заметил. В голове был хаос — обрывки фраз Чимина, звук ломающихся костей, кровь на полу, его собственный голос, кричащий «игрушка».       Холодный воздух ударил в лицо, но не отрезвил. Наоборот — реальность навалилась всей тяжестью. Что он наделал? Что, черт возьми, он наделал?       Дон дошел до угла здания и резко развернулся. Кулак сам собой врезался в стеклянную дверь служебного входа. Хруст. Боль прошила костяшки, кровь выступила на коже. Но это была не та боль. Не та, что могла заглушить то, что творилось внутри. — Мать твою… — прошипел он сквозь зубы.       Мусорный бак стоял у стены — большой, металлический. Юнги оттолкнул его ногой. Тот с грохотом покатился по асфальту, рассыпая содержимое. Звук эхом отразился от стен, но облегчения не принес. — БЛЯДЬ! — крик вырвался из груди, разорвал тишину утреннего двора.       Но кричать было не на что. Не на кого. Только на самого себя.       Ноги подогнулись. Юнги медленно осел вниз, пока не оказался на корточках. Достал пачку сигарет дрожащими руками. Первая сломалась пополам — пальцы не слушались. Вторая тоже. Третью кое-как удалось подпалить.       Затянулся жадно, до боли в легких. Никотин ударил в голову, но мысли не прояснились. Наоборот — стали еще более хаотичными.       Юнги провел рукой по волосам, растрепал их еще больше. На ладони остались засохшие капли крови — Чимина. Он резко отдернул руку, словно обжегся.       Сигарета дотлела до фильтра, обжигая пальцы. Мин не заметил, слишком погруженный в собственные мысли. Только когда боль стала невыносимой, резко встряхнул рукой, роняя окурок. «Преисподняя. Вечные муки. Тэхен — единственный друг. Все сходится. Но может ли предатель говорить правду?»       Он встал, пошатываясь. Ноги налились свинцом, в голове гудело. Нужно было что-то делать. Нельзя просто стоять здесь и думать об окровавленном лице Чимина. «Тэхен. Нужно поговорить с Тэхеном.»       Единственная мысль, которая казалось более менее адекватной в данной ситуации.       Дорога до дома, где жили Чонгук и Тэхен, заняла полчаса. Мин вел машину медленно, словно в тумане. Мысли то и дело возвращались к номеру отеля. К звуку ударов о тело суккуба. К тому, как Чимин смотрел на него в последний момент — без ненависти, только с любовью. «Если он умрет… Если я убил человека, который действительно меня любил…» Но другая часть сознания кричала: «Он предатель! Из-за него Чонгук в больнице! Хосок однажды почти погиб! Меня тоже скоро убьют!»       Конфликт разрывал изнутри.       Дом оказался тихим, окна затянуты шторами. Юнги поднялся по ступенькам и нажал звонок. Долго никто не отвечал. Потом послышались шаги, щелчок замка.       Дверь приоткрылась, показалось лицо Тэхена. Высокий, с точеными скулами и темными волосами, которые сейчас были взъерошены. Обычно безупречный вид сменился на измученный — красные глаза, небритые щеки, мятая футболка. — Юнги? — голос был хриплым, он провел рукой по лицу, пытаясь проснуться. — Как дела у Чонгука? — Живой, — коротко ответил дон, изучая его реакцию. — Можно войти?       Тэ отступил, пропуская его, но движения были настороженными. Квартира выглядела так, словно в ней бушевал ураган — подушки на полу, пустые кружки, смятые салфетки. — Хён, ты… — Тэхен остановился посреди комнаты, прищурившись. — Что это у тебя на руках?       Мин опустил взгляд. Засохшие темные пятна на костяшках, капли крови на рукаве куртки. «Кровь Чимина. Боже, сколько же ее было.» — Работал, — буркнул он, засовывая руки в карманы. — Работал? — Тэ скрестил руки на груди, и в его позе появилось что-то от прежней наглости. — И почему ты здесь, а не в больнице с Чонгуком? «Слишком много вопросов. Слишком быстро соображает.» — Садись, — приказал Мин, кивая на диван. — Я лучше постою, — юкона откинул волосы со лба жестом, который когда-то сводил с ума его клиентов. — Скажи сначала, что происходит. Почему ты весь в крови и задаешь странные вопросы?       Дон медленно расстегнул куртку, и кобура с пистолетом стала видна. Жест был неспешным, почти небрежным. — Сказал — садись, — повторил он тише.       Тэхен на секунду замер, оценивая угрозу, потом опустился на диван. Но спину держал прямо, подбородок вызывающе приподнят. — Ну что, официальный допрос? — в голосе зазвенели насмешливые нотки. — Или социальный визит? «Не сломлен. Даже сейчас играет в неприступную красавицу.» — Поговорим о твоем дружке суккубе, — Юнги остался стоять, нависая над ним. — О Чимине? — лицо Тэхена мгновенно изменилось, насмешка исчезла. Он подался вперед. — Что с ним? Где он? — А где он должен быть? — дон наклонил голову, изучая реакцию. — Дома. С тобой, — Тэ нахмурился, нервно теребя край футболки. — Ты пугаешь меня. Что случилось? — Когда ты последний раз с ним говорил? — Три дня назад. Звонили друг другу. — юкона облизнул губы. — А что? — О чем говорили? — О разном… — он замялся, отводя взгляд. — О Чонгуке в основном. Я переживал из-за вашей операции в резиденции Пака. «Лжет. Или скрывает что-то.» — И больше ни о чем? Тэхен помолчал, кусая нижнюю губу. Потом вздохнул: — Он был странный. Нервный какой-то. Спрашивал, как дела, но голос… не его голос. — В каком смысле? — Напряженный. Как будто боялся чего-то, — Тэ провел рукой по волосам, растрепав их еще больше. — Я думал, вы поссорились. «Боялся. Логично, если постоянно предавал.» — Почему решил, что мы поссорились? — А почему еще? — Тэхен пожал плечами. — Он влюбился в тебя по-настоящему. Это видно невооруженным глазом. А ты… — он осекся. — Я что? — голос дона стал холоднее. Тэхен сглотнул, понимая, что сказал лишнее: — Ничего. Просто думал, что у вас проблемы. — Говори, что думал. — Он боялся, что для тебя это временно, — тихо признался Тэ, не поднимая глаз. — Что рано или поздно надоест. Как все остальные. «Боялся, что брошу. А сам каждый день предавал.»       Мин сел в кресло напротив, не отрывая взгляда от Тэхена: — И что ты ему советовал? — Что мог? — Тэ развел руками. — Говорил, что он дурак. Что ты смотришь на него не как на… — он запнулся. — Не как на что? — Не как на шлюху, — прошептал юкона. — Как на мужчину. Своего мужчину. — А он верил? — Хотел верить. Но… — Тэ потер лицо ладонями. — Мы же знаем себе цену, хён. Демоны вроде нас не созданы для настоящей любви. — А ты что думаешь? Тэхен поднял глаза, и в них блеснули слезы: — Я думаю, что он идиот. Чимин умеет любить сильнее любого человека. И если он полюбил тебя… — То что? — То это навсегда, — хрипло закончил он. «Навсегда. Красивые слова от предателя.» Дон наклонился вперед, сцепив пальцы: — Скажи мне, Тэхен. Чимин когда-нибудь просил тебя о чем-то… странном? — Странном? — Тэхен вытер глаза рукавом. — В каком смысле? — Помочь с работой. Что-то передать. За кем-то проследить. — Нет, — ответ прозвучал уверенно. — Никогда. А должен был? «Искренне. Но нужно проверить до конца.» — А сам ты ни с кем не общался? Из старых знакомых? Лицо Тэ потемнело, он сжал кулаки: — С кем мне общаться? Половина наших знакомых мертва, вторая половина разбежалась. А клиентов я видеть не хочу. — Даже за хорошие деньги? — Особенно за хорошие, — огрызнулся Тэхен. — У меня есть Чонгук. Он единственный, кто мне нужен.       В голосе звучала такая яростная преданность, что Юнги невольно поверил. «Любит Чонгука. Настоящей любовью. Как Чимин якобы любил меня.» — А если бы Чимин попросил? Помочь ему? — не унимался Мин, но Тэ почему-то очень открыто отвечал на все его вопросы. Тэхен задумался, накручивая прядь волос на палец: — Наверное, помог бы. Мы же друзья. Но он никогда не просил. — Уверен? — Конечно, уверен, — Тэ раздраженно тряхнул головой. — Мы говорим обо всем. Если бы ему была нужна помощь… — То что? — То он бы сказал! — крикнул Тэхен, вскакивая с дивана. — Блять, Юнги! Говори уже прямо, что случилось! Почему ты пришел сюда и задаешь кучу странных вопросов? «Нервничает. Но это от незнания, а не от вины.» Дон медленно встал, и его рост стал казаться еще внушительнее: — Случилось то, что твой лучший друг оказался не тем, за кого себя выдавал. — Что… что ты имеешь в виду? — юкона отступил к стене. — Имею в виду, что последние месяцы он работал на Джеймсона.       Слова упали в тишину как камни в воду. Тэхен замер, рот приоткрылся. — Что? — прошептал он. — Сливал информацию о клане. О планах. Обо мне, — Мин говорил холодно, наблюдая за реакцией. — Это… это невозможно, — Тэ замотал головой. — Чимин ненавидит Джеймсона! После того, что он с ним делал… — Очевидно, ненависти было недостаточно. — НЕТ! — крик сорвался с губ Тэхена. — Ты ошибаешься! Чимин скорее умрет, чем… — Почти умер, — перебил Юнги. — Сегодня утром. Когда я узнал правду.       Тэхен опустился на пол, привалившись спиной к стене. Лицо стало мертвенно-бледным. — Ты… ты его убил? — прошептал он. — Пока нет. — Пока? — Тэхен поднял на него умоляющие глаза. — Что это значит? — Значит, что если выживет — поговорим еще. — И ты думаешь, что я… что я ему помогал? — голос Тэхена дрожал. — А помогал? — НЕТ! — он попытался встать, но ноги не держали. — Клянусь всем святым и грешным, я ничего не знал! Если бы знал… — То что? — Убил бы его сам! — в голосе звучала такая боль, что Юнги почти поверил. — За то, что подставил тебя! Подставил Чонгука! Подставил всех нас! «Искренне. Он действительно не знал.» Дон кивнул и застегнул куртку, направляясь к выходу: — Тогда тебе нечего бояться. — А ему? — Тэ с трудом поднялся на ноги, держась за стену. — Чимину есть чего бояться? — Если выживет — узнаем. У двери Мин остановился, не оборачиваясь: — И, Тэхен. Если ты что-то вспомнишь… что-то, что покажет твою причастность… лучше скажи сам. Потому что если я узнаю по-другому… — Я ничего не скрывал, — хрипло ответил тот, — Прошу поверь мне, я правда не знал… — Ради тебя надеюсь, что это так. Сейчас я ухожу только потому что верю твоим словам… — Мин тяжело вздохнул, — Но лучше бы ты правда не врал. Потому что Чонгук в больнице и не сможет за тебя заступиться.       Он вышел, оставив Тэхена одного с разрушенным миром и правдой о лучшем друге. «Тэхен ничего не знает. Чимин защищал его, скрывая правду даже от лучшего друга. Значит, в этом он не лгал.» «А в остальном?»       Вопрос повис в воздухе без ответа. Мин сел в машину и завел двигатель. Он выехал из района, где жили Тэхен и Чонгук, и понял, что не знает, куда ехать. Руки сами крутили руль черного автомобиля, машина петляла по знакомым улицам Сеула, но мысли были где-то далеко. В больничной палате. В номере отеля. В окровавленном лице Чимина.       Полуденное солнце скользило по мокрому асфальту, отражаясь в стеклах домов, но Юнги видел только тени внутри себя. Руль сжимался в дрожащих руках, каждая ямка на дороге отдавалась в спине, сердце билось слишком быстро, а кровь горела в венах. Его мысли метались, словно бешеные животные: «Он предал меня. Он действительно любил меня или это была ловушка? Если он пытался всех спасти, почему я чувствую себя разбитым? Почему боль такая… настоящая?»       Поездка по городу была механической. Город постепенно погружался в сумерки. Небо над Сеулом окрашивалось в густые оттенки пурпурного и темно-синего, с редкими прожилками оранжевого на горизонте, где солнце медленно уходило за горы. Стеклянные фасады небоскребов отражали этот приглушённый свет, превращаясь в гигантские зеркала, в которых терялись силуэты прохожих и машин.       Улицы были наполовину освещены неоном. Вывески кафе, магазинов и баров бросали яркие пятна красного, зелёного и синего на мокрый асфальт, смешиваясь с отражениями огней автомобилей. Дым от уличной еды клубился над тротуарами, смешиваясь с холодным воздухом, который приносил с рек и гор лёгкую сырость. Все было до абсурда обычным. Как будто его мир не рухнул за один день. «Тэхен ничего не знал. Значит, в этом Чимин не лгал.»       Но это не делало предательство менее болезненным. Скорее наоборот — если суккуб говорил правду об одном, то почему не мог говорить правду и о другом? «Преисподняя. Вечные муки. Единственный друг…»       Юнги резко свернул к набережной реки Хан и припарковался у пустого пирса. Вышел из машины на дрожащих ногах, прислонился к капоту. Холодный февральский ветер с реки больно хлестал по лицу, заставлял волосы развеваться и нес лёгкий запах соли и городской пыли, проникал сквозь расстегнутую куртку, но не отрезвлял. В голове по-прежнему была каша из обрывков воспоминаний, сомнений и ярости.       Посмотрел на свои руки — на костяшках засохшие капли крови Чимина, под ногтями тоже темные пятна. Рукава дорогой белой рубашки были испачканы, галстук съехал набок и висел как петля. Он выглядел как человек, переживший катастрофу. Что, в принципе, соответствовало действительности.       Достал сигарету из пачки, которая успела помяться в кармане. Руки тряслись так сильно, что с третьей попытки удалось прикурить. Первая затяжка обожгла легкие, но принесла хоть какое-то облегчение. Хоть что-то привычное в этом рухнувшем мире.       Вокруг пирса неторопливо текла жизнь сумеречного Сеула. Никто не обращал внимания на растрепанного мужчину в дорогом костюме, курящего у черного автомобиля. Река была темной, почти чёрной, и отражала размытые огни города, как смятые куски зеркала. Прохожие шли быстро, кто-то спешил домой, кто-то просто наслаждался вечерней прохладой, а рыбаки на пирсах терпеливо забрасывали свои удочки.       Но тут же голос, голос мертвого отца, прошипел: «Предатели не заслуживают жалости. Ты становишься слабым, сын. Слабым и жалким. Посмотри на себя — дон одного из самых влиятельных кланов страны сомневается в правоте наказания предателя.» — Заткнись, — пробормотал Юнги в пустоту, затягиваясь сигаретой.       Но голос не замолкал. Никогда не замолкал. Отец умер много лет назад, но его наставления засели в голове, как заноза под кожей. Сигарета едва держалась между дрожащими пальцами. «Где твоя сила? Где твоя жестокость? Ты превращаешься в слабака из-за красивых глаз и лживых слов о любви. Именно так рушатся великие кланы — когда их главы начинают думать сердцем, а не головой.»       Мин швырнул окурок в темную воду Хана и сел обратно в машину. Двигатель завелся с тихим мурлыканьем дорогого мотора. Нужно было ехать. Куда угодно, лишь бы не думать. Не слышать этот проклятый голос.       Следующие несколько часов он провел за рулем, петляя по районам Сеула без цели и плана. Проехал через торговые кварталы Мендона, где неоновые вывески магазинов уже начинали включаться, готовясь к вечернему наплыву покупателей. Свернул в деловой центр Чунга, где стеклянные небоскребы отражали в своих окнах серое февральское небо.       Мин останавливался в барах — не самых дешевых, но и не элитных. Тех, где не знали его в лицо и не задавали лишних вопросов. Заказывал виски, выпивал залпом и снова садился в машину. Алкоголь растекался по венам, но не помогал. Мысли только становились более хаотичными, более болезненными. Каждый глоток был попыткой утопить воспоминания, но они всплывали снова и снова, как трупы в болоте. Юнги был полностью разбит. Во всех смыслах. «Я так тебя люблю, Юнги. Ты — все для меня.» — голос Чимина звучал в голове так отчетливо, словно тот был рядом. «Спасибо, что спас меня от Джеймсона. Я никогда тебе этого не забуду.» «Не забудешь? А сам в это время уже планировал, как меня предать?»       Круг замкнулся. Снова и снова одни и те же вопросы, на которые не было ответов. Мин чувствовал, как сходит с ума от этой бесконечной карусели сомнений.        Мин понял, что больше не может оставаться на улице. Каждый прохожий казался подозрительным, каждый взгляд — враждебным. Паранойя накатывала волнами, смешиваясь с алкоголем и усталостью. Нужно было добраться до дома, пока совсем не рехнулся на глазах у горожан.       Пентхаус в элитном районе Сеула встретил его мертвой тишиной. Автоматические двери лифта разъехались с тихим шипением, включилась мягкая подсветка, осветив мраморный пол прихожей и дорогие картины на стенах.       В каждом предмете, в каждом уголке читалось присутствие двух людей, а не одного. Мужские ботинки рядом с туфлями поменьше. Два халата на крючке в ванной. Фотографии на полках, где он и Чимин улыбались, обнимались, выглядели счастливыми. «Все это было ложью.»       Мин прошел к домашнему бару — массивной конструкции из темного дерева, занимающей половину стены в гостиной. Достал бутылку дорогого односолодового виски, которую подарил ему Сокджин на прошлый день рождения. Налил полный стакан, выпил залпом. Горло обожгло, но боль была приятной. Реальной. Не такой размытой и неопределенной, как все остальное в его жизни. Второй стакан. Третий. Четвертый.       Алкоголь растекался по венам, притупляя острые края мыслей. Но не убирая их совсем. Они просто становились более размытыми, более болезненными. Как смотреть на рану через мутное стекло — очертания видны, но детали расплываются, делая все еще более пугающим. «Он жил здесь. Каждый день просыпался рядом со мной, завтракал за этим столом, читал книги в том кресле. И каждый день предавал.» «Или мучился от необходимости предавать?» «Какая разница? Результат один — я остался дураком, поверившим в любовь.»       Взгляд упал на фотографию на журнальном столике. Черно-белый снимок в серебряной рамке — он и Чимин, обнимающиеся на балконе этого же пентхауса. Их силуэты на фоне ночного Сеула, россыпи огней внизу. Снимок сделал Хосок на одной из вечеринок клана. Тогда Юнги был счастлив. По-настоящему счастлив впервые за много лет.       Рука сама потянулась к рамке. Дон поднял ее, долго смотрел на лица. Его собственное — расслабленное, довольное, с легкой улыбкой в уголках губ. Чимина — нежное, влюбленное, с той особой мягкостью в глазах, которая появлялась только когда он смотрел на Юнги. «Можно ли так притворяться? Можно ли изображать любовь настолько убедительно?» «Он же суккуб. Демон соблазна. Его работа — заставлять мужчин влюбляться в себя.» — Сука, — прошептал он и швырнул рамку об противоположную стену.       Стекло разлетелось вдребезги с громким звоном, осколки рассыпались по дорогому итальянскому паркету. Фотография упала на пол, порванная пополам — он на одной части, Чимин на другой. «Символично,» — подумал Мин, наливая еще виски. «Правильно, сын. Уничтожь все, что напоминает о слабости. Выжги из сердца эту гниль, пока она не разъела тебя изнутри.»       Но боль не ушла. Наоборот, стала сильнее, острее. Казалось, что он сходит с ума от всех этих мыслей за целый день с самим собой. Мин выпил еще, посмотрел на разбитую рамку. И вдруг увидел другие вещи. Везде. Повсюду.       Книгу на журнальном столике — «Гордость и предубеждение» Джейн Остен. Чимин читал ее по вечерам, уютно устроившись в большом кожаном кресле рядом с диваном, где сидел Юнги. Иногда зачитывал вслух особенно понравившиеся отрывки своим мягким, чуть хрипловатым голосом.       Кружку на кухонной стойке — белую, с изображением кота. Из нее Чимин пил утренний кофе, всегда добавляя слишком много сахара и корицы. «Я сладкоежка,» — смущенно объяснял он, когда Юнги подшучивал над этой привычкой. — БЛЯДЬ! — крик сорвался с губ, эхом отразился от высоких потолков и больших окон. Боль пронзала его тело с головы до пят. Та самая боль, не физическая, а та самая боль после расставания с человеком, которого все еще почему-то любишь… Хотя не должен…       Мин схватил книгу и швырнул ее через всю гостиную. Страницы разлетелись как испуганные птицы, некоторые задели торшер и упали на персидский ковер. Потом кружку — та разбилась о стену с громким звоном, осколки белой керамики рассыпались по полу.       Но вещей было слишком много. Везде что-то напоминало о суккубе. О их совместной жизни. О том счастье, которое оказалось ложью. Или не оказалось? Черт, он больше не знал, что думать! «Уничтожь все. Сотри его из своей жизни. Сожги все мосты, пока окончательно не сошел с ума.»       Юнги ринулся в спальню, пошатываясь от выпитого алкоголя. Здесь было еще хуже. Каждый предмет кричал о близости, о доверии, о любви. Постель с белоснежным бельем, где они занимались сексом так страстно, что соседи жаловались на шум. Комод с зеркалом, где лежали вещи Чимина — духи, украшения, косметика. Окно, у которого суккуб любил стоять по утрам, глядя на просыпающийся город и потягивая кофе. «Сколько раз лежал рядом со мной после секса и планировал, какую информацию передать Джеймсону?»       На прикроватной тумбочке лежала заколка для волос — простая, черная, с небольшими стразами. Чимин иногда забывал ее здесь, когда они ложились спать. Юнги поднял ее, сжал в кулаке до боли, чувствуя, как острые края впиваются в ладонь.       Заколка полетела в большое зеркало над комодом. Раздался звон, и трещина побежала по стеклу, расколов отражение на множество осколков. В каждом осколке он видел свое лицо — искаженное, злое, полное боли. — ТЫ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?! — заорал Мин в пустоту спальни, обращаясь к призраку Чимина. — Я УБИВАЛ ЗА ТЕБЯ! ГОТОВ БЫЛ УМЕРЕТЬ! НАРУШИЛ ВСЕ ПРИНЦИПЫ КЛАНА!       Голос сорвался, но ярость требовала выхода. Он начал хватать вещи и швырять их куда попало. Одежду из шкафа — дорогие рубашки и костюмы, которые покупал для суккуба. Косметику с комода — флаконы духов разбивались о стены, наполняя воздух смесью ароматов. Книги с полки — суккуб любил читать перед сном, говорил, что это помогает ему расслабиться после трудного дня.       Комната превращалась в поле боя. Обломки вещей лежали повсюду, дорогой паркет был усыпан осколками и обрывками ткани. Но это не помогало. Боль оставалась. Сомнения оставались. «Ты заставил меня поверить в любовь,» — мысли метались в голове, как бешеные животные в клетке. «Заставил открыть сердце в первый раз за много лет. Показал, каково это — доверять кому-то полностью. А сам каждый день продавал меня.»       Удар кулаком по стене. Боль прошила костяшки, кровь выступила на коже. Но это была хорошая боль — острая, понятная. Не такая мутная и запутанная, как все остальное.       Хруст костяшек. Еще удар. Кровь на белой штукатурке, красные пятна, как брызги на снегу. — И ДЛЯ ЧЕГО?! — голос сорвался в хрип. — Ради денег? Ради мести? Или ты просто получал удовольствие, глядя, как дурак влюбляется в тебя? «А что, если не получал?» — предательски прошептала другая мысль, пробившаяся сквозь ярость. «Что, если ему тоже было больно? Что, если он действительно мучился от того, что вынужден предавать?» — НЕТ! — Юнги ударил по стене еще раз, оставляя новое красное пятно. — Не смей его жалеть! Он предатель! Он получал от этого удовольствие! «Предатели не заслуживают жалости,» — эхом отозвался голос отца, смешиваясь с шумом крови в ушах. «Ты должен быть сильным. Жестоким. Беспощадным. На этом держится власть клана. На страхе и уважении.» — Я пытаюсь! — крикнул он в ответ невидимому отцу. Юнги казалось, что он сходит с ума. — Я, блядь, ПЫТАЮСЬ быть таким, каким ты меня воспитал! «Но у тебя не получается. Потому что ты слабый. Потому что позволил демону обвить тебя вокруг пальца. Посмотри на себя …»       Но тут взгляд упал на подушку — ту, на которой спал Чимин. Белая наволочка из египетского хлопка, слегка примятая. На ней еще сохранился его запах. Сладкий, теплый, с нотками ванили и чего-то чисто мужского. Знакомый до боли аромат, который Юнги мог узнать из тысячи.       Что-то сломалось внутри окончательно и бесповоротно.       Мин упал на колени посреди разгромленной спальни, среди осколков зеркал и обломков мебели. Впервые за много лет — может быть, с детства — заплакал. Слезы лились сами собой, горячие, соленые, полные боли, которую он так долго сдерживал. «Я его любил. Боже, как же я его любил.» «Любил до безумия. До готовности пожертвовать всем.»       Слезы капали на паркет, смешиваясь с кровью от разбитых костяшек. Юнги чувствовал себя разбитым изнутри, словно кто-то взял его душу и растоптал ее на мелкие кусочки. — Чимин, — прошептал он имя, которое резало горло острее любого ножа. — Почему ты это сделал? Почему не доверился мне? «Почему не сказал правду? Я бы защитил тебя. Защитил Тэхена. Нашел бы способ справиться с Джеймсоном.» «Но ты выбрал предательство. Выбрал ложь.»       Ответа не было. Только тишина разрушенного дома и эхо собственного отчаяния. Мин сидел среди обломков своей прежней жизни и понимал, что не знает, как жить дальше. Как просыпаться в этой постели, где все напоминало о Чимине. Как работать, зная, что каждое решение могло быть передано врагу. Как доверять кому-то снова после такого предательства. «А что, если ты ошибаешься? Что, если его объяснения были правдой?» «Тогда ты чуть не убил человека, который любил тебя и пытался просто выжить.» «Тогда ты сам стал монстром.»       В этот момент послышался звук открывающейся входной двери. Электронный замок пищал, потом тишина. Шаги в прихожей — уверенные, знакомые. — Хён? — позвал голос из гостиной. — Юнги-хён, ты дома?       Хосок. Черт, он же дал ему ключи на всякий случай несколько месяцев назад. — Уходи, — хрипло крикнул Мин, не поднимая головы с окровавленных рук. — Хён, что здесь… — голос Хосока оборвался, когда он увидел разгром в гостиной.       Быстрые шаги по коридору, паркет скрипел под кожаными подошвами дорогих туфель. Хосок появился в дверях спальни и замер на пороге. — Боже мой, — прошептал он, окидывая взглядом разгромленную комнату. — Юнги…       Разбитое зеркало, кровь на стенах, одежда и книги, разбросанные повсюду. А посреди всего этого хаоса — Юнги на коленях, в измятом окровавленном костюме, со слезами на лице. — Сказал уходи, — дон попытался встать, но ноги не держали. Алкоголь и эмоциональное истощение сделали свое дело. — Как же, уйду, — Хоби осторожно приблизился, обходя осколки стекла. — Уходи, — голос дрожал как у ребенка. — Не хочу чтобы меня видели таким… — С кровью на стенах? — Хосок присел рядом с ним на корточки, не обращая внимания на то, что дорогие брюки могут испачкаться.       Мин посмотрел на свои разбитые костяшки, на красные пятна на белой штукатурке. Рассмеялся, но смех вышел надломленным, пьяным. — Надо сделать ремонт. Поменять интерьер. — Хён… — Хосок говорил мягко, как с раненым животным. — Поговори со мной. Что произошло с Чимином все-таки? — А что с ним должно было произойти? — Сокджин звонил час назад. Сказал, что вы его нашли и что он в больнице с серьезными травмами. — И что еще сказал Сокджин? — спросил Мин. — Что ты запретил кому-либо его навещать. Хосок сел на пол рядом с ним, не обращая внимания на осколки стекла. — Расскажи мне… — Он предатель, — тихо произнес Юнги. — Работал на Джеймсона. Месяцами. Это все оказалось правдой. Он подтвердил. Долгая пауза. Хоби переваривал информацию. — Я чуть его не убил, — признался Мин, и слова прозвучали как приговор. Хосок снова молчал. Потом медленно кивнул: — Понятно. — Понятно? — дон резко повернулся к нему. — Вот и все? Просто понятно? — А что ты хотел услышать? — Хосок встретил его взгляд. — Что ты поступил правильно? Или что поступил неправильно? — Я не знаю! — крик сорвался с губ. — Я, блять, не знаю! — Хён… — Хоби осторожно положил руку ему на плечо. — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — Юнги отшатнулся. — Я дон! Я должен быть сильным! Жестоким! А не… не вот это! Он махнул рукой на разгромленную комнату, на собственные слезы. — Кто тебе сказал, что доны не могут страдать? — тихо спросил Хосок. — Отец. Всегда говорил — предателей не жалеют. Предателей убивают. — Твой отец был мудрым и жестоким человеком. Но он не знал Чимина. — А ты знал? — в голосе прозвучала опасная нотка. — Знал человека, который плакал от счастья, когда ты говорил ему «люблю». Который готов был умереть, лишь бы ты остался в безопасности. «Но он же предавал меня.» — Это не меняет фактов, — хрипло сказал Мин. — Не меняет. Но может объяснить их. — Ничто не может оправдать предательство. — Я не оправдываю, — Хосок говорил мягко, но твердо. — Просто пытаюсь понять. И ты, хён, тоже пытаешься понять. Иначе не разнес бы полквартиры.       Юнги опустил голову. Хоби был прав. Если бы он был уверен в правильности своих действий, не сидел бы сейчас среди обломков и не плакал как ребенок. — Что мне делать, Хосок? — прошептал он. — Не знаю. Но начать можно с того, чтобы узнать, как он. — Как кто? — Чимин. — Хосок достал телефон. — Я звонил в больницу по дороге сюда. Дон замер: — И что сказали? — Стабильное состояние. Но он без сознания. Врачи говорят, что может впасть в кому. — А если не придет в себя? — голос дрожал. — Тогда ты никогда не узнаешь правду, — честно ответил Хосок. — Будешь жить с сомнениями до конца дней.       Мин закрыл глаза. Представил Чимина на больничной койке — бледного, неподвижного, с аппаратами жизнеобеспечения. И понял, что не знает, чего хочет больше — чтобы тот умер или выжил.       Если умрет — можно будет жить с надеждой, что все объяснения были правдой. Что он действительно пытался всех спасти. Что любил по-настоящему.       Если выживет — придется выяснять правду до конца. И возможно, узнать, что он все-таки предатель. Что любил Джеймсона, а не Юнги. Что все было ложью с самого начала. — Я не знаю, чего хочу, — прошептал он. — Тогда просто жди, — Хоби обнял его за плечи. — Время все расставит по местам.       Юнги позволил себе прислониться к другу. Впервые за весь этот кошмарный день почувствовал хоть какую-то поддержку. — А что, если я ошибаюсь? — тихо спросил он. — Что, если он действительно пытался всех защитить? — Тогда ты будешь жить с этим, — серьезно ответил Хосок. — Как и он, если выживет. — А если он просто хороший актер? Если все его слезы и признания — спектакль? — Тогда ты сделал то, что должен был сделать дон.       Мин молчал, обдумывая слова друга. В голове по-прежнему был хаос, но хотя бы появилось понимание — решать пока нечего. Остается только ждать. И молиться тому богу, в которого он никогда не верил, чтобы правда, какой бы она ни была, не убила его окончательно. — Хосок? — Да? — Спасибо, что пришел. — Всегда, хён. Всегда.       Они сидели среди обломков разрушенной жизни, и Юнги впервые за много часов почувствовал, что может дышать. Совсем чуть-чуть, но все же.       Утром нужно будет принимать решения. Разбираться с суккубом. Выяснять, что делать дальше.       Но сейчас он просто позволил себе быть слабым. Хотя бы на одну ночь.