Хоспис

Надежда Николаевна перевернулась на другой бок. Сон подходил очень близко, но потом исчезал, когда её соседка начинала стонать от боли с новой силой. На небольшое время она смогла задремать, пока не услышала тупой грохот совсем рядом от себя, а затем раздались шаги по коридору. В палате включился свет. Медсестра Тамара и Екатерина Михайловна начали укладывать Софью Ивановну обратно на постель, но она неосознанно мешала им, полностью окутанная пеленой боли, находясь во власти болезни. Тамара сделала укол, который не принес облегчения страданиям пациентке. Она стонала, ерзала в постели несколько часов, прежде чем испустила свой последний выдох и болезнь отпустила её из своих оков. К этому моменту и Надежда Николаевна снова почувствовала боль с левой стороны, и повернулась на левый бок. Боль все нарастала, и спать уже не представляло возможным. — Надежда Николаевна, может укольчик? Она открыла глаза и увидела перед собой медсестру и кивнула ей. К утру Надежда Николаевна все же уснула, застигнутая врасплох своими собственными переживаниями. После завтрака к ней пришла дочь. — Снова принесла кучу всего! — начала Надежда Николаевна. Лида только улыбнулась. — Тебе нужно хорошо кушать. — Лучше бы детям купила. Та махнула рукой. — Ой, они только чипсы да газировку любят. Такое им неинтересно. В соседней палате раздался истошный женский крик. — Маша! Маша! Лида вздрогнула сама того не ожидая, а затем стала осматриваться вокруг и заметила, что койка на противоположной стороне пуста. — Выписали Софью Ивановну? — с надеждой в голосе спросила Лида. Надежда Николаевна покачала головой. — Умерла сегодня ночью. Бедняжка. Так долго мучалась. Лида положила свою руку на плечо мамы, когда та наклонила голову, чтобы украдкой стереть слезу и не показывать свою печаль дочери. Она как никто другой понимал, что эта участь уготована и ей. *** Тамара подняла голову вверх, чтобы не дать себе расплакаться, а затем задула свечу на пирожном. — С днем рождения, меня! — сказала она шепотом. Девушка встала со стула и включила свет на кухне. Время было полдевятого вечера, гостей она не ждала, но неожиданно раздался звонок. В дверях стоял Евгений Федорович с небольшим букетом хризантем. — Евгений Федорович? — С Днем Рождения, Тамара…. — Очень приятно, — полушепотом сказала она и взяла букет из рук своего коллеги. — Завтра прилетает главный врач. Пока ничего не известно, — сказал он, когда они сидели в кухне. — Все это слишком печально. — Да. Кому это было нужно не понимаю, — вздохнула она. — ФЭС спрашивали меня про конфликты в нашей больнице, но я так и не вспомнил ничего. — Да и не было в последнее время ничего такого. Если только Ермолов. — Ермолов? — Да. Помните, привезли днем женщину, а она умерла ночью. Она уже никакая была, когда её привезли. — Помню. Он тогда приходил, ругался, мол, почему она умерла. Она же была в хорошем состоянии. — Да какое там хорошее состояние? Вся в пролежнях, волосы в одном большом колтуне. Он и не ухаживал за ней совсем, мне кажется. Она у него, сколько дома пролежала? — Чуть меньше года, но он её во все больницы города успел положить. Ну, он очень сильно злился, что в свидетельстве ему написали не 1 число, а 31. — Пенсию видимо хотел получить. *** В отделение раздался звонок. Время было 8 утра, и предыдущая смена еще не успела уйти. — Кто к нам пожаловал? — спросила Нина Анатольевна, открывая входную дверь. Первой вошла Лариса Викторовна, заведующая отделением, а затем на коляске высокий молодой мужчина ввез женщину. Она сидела, потупив голову, руки спрятав в длинной серой кофте. Её бледный цвет кожи, голубые глаза с такой печалью, что мир вокруг становился серым, сразу заметила Тамара. Лариса Викторовна попросила Виталину Григорьевну устроить пациентку в палате № 3, а затем переговорила с Ниной Анатольевной. В следующую свою рабочую смену, придя в больницу, Тамара услышала разговор мужчины и женщины, который доносился из палаты № 3. — Лара, ты должна бороться дальше! — говорил мужчина. — Ты всегда была сильной! Ты боец! — продолжал он. Когда девушка прошла мимо этой палаты, она взглянула на пациентку, и увидела в неё словно застывшее изваяние человека, познавшего самое большое горе земной жизни. Никаких эмоций не отражали красивые черты лица этой молодой женщины, будто из неё вытянули все чувства, которые только способен испытать каждый человек. — Что нового? — спросила Тамара свою коллегу. Нина Анатольевна рассказала про свою смену, относительно спокойную, но почти шепотом стала рассказывать о новой поступившей пациентке по имени Лариса. — Она ничего не ест почти, вчера брат её вот приходил вечером, и она поела. Сидит весь день на постели. Ночью сегодня уже задыхаться начала. Лариса Викторовна ставит вопрос о постановке трахеостомы, но брат сказал, что они послезавтра поедут в клинику, где будут пробовать новое лечение. Тамара поджала губы и кивнула головой. «Надежда, это ведь единственное, что есть у таких людей», — подумала она. Екатерина Михайловна раздавала завтрак и поставила тарелку на прикроватный столик возле Ларисы. Тамара сидела на посту, и когда младшая сестра откатила тележку в конец отделения, она услышал звук, будто где—то упала тарелка. Она вошла в палату № 3 и увидела осколки, которые лежали возле ног пациентки. Лариса так и замерла с ложкой в левой руке. Остатки пшённой каши оказались на коленях Ларисы. Тамара начала поспешно убирать все осколки, стараясь немного приободрить девушку. Она забрала у неё ложку, и край рукава её кофты немного сполз, под которым показалось перебинтованное запястье. Когда Тамара все убрала, выходя из палаты, она вновь посмотрела на Ларису, но та будто оцепенела и сидела в том же положение, и смотрела в окно. Ничего не изменилось в ней. Ни следа тревоги, грусти или печали не отразились на лице женщины, словно её это не трогало. Тамара, в свою очередную смену, вошла в больницу, и мимо неё пробежала Лариса Викторовна и Аркадий Семенович, перепрыгивая несколько ступенек влет. Тамара тоже быстро поднялась по лестнице, вбежала в отделение, которое находилось ниже этажом, и увидела, что возле окна, которое находилось в палате № 3, столпилось очень много людей. Нина Анатольевна стояла на подоконнике, Лариса Викторовна слева от нее. Аркадий Семенович высунулся в окно. Тамара хотела подойти поближе, но перед ней оказался Евгений Федорович, которому, свое место уступила Нина Анатольевна. Двое мужчин смогли снять с неукрепленного козырька тело женщины, так чтобы и не упасть самим. Когда в палате на пол положили тело Ларисы, её глаза были открытыми, и Тамара увидела все тот же лазурный чарующий взгляд, но уже полностью безжизненный и холодный. *** — Он так плакал, — говорила Тамара Соколовой. — Брат её. Рыдал. Не помню, чтобы кто—то так плакал, как он. — Что вообще эта за история с Ларисой Ковальчук? — У нее было заболевание центральной нервной системы, при котором человек не может абсолютно никак двигаться и даже дышать. У нее уже были признаки дыхательной недостаточности, но Борис, брат, планировал попробовать какое—то новое лечение, которое и не давало полного излечения, но оттягивало появление новых симптомов. Тамара замолчала. Соколова не стала её торопить. — Я видела у нее перебинтованные руки. — Думаете, у нее была уже попытка суицида? Тамара пожала плечами. — А брат её никаких претензий не предъявлял? — Нет. Он совсем ничего не сказал нам. До этого никогда таких случаев не было у нас, и главный врач потом принял решение снять все ручки с окон. Самое главное, что она и ходить то почти не могла. Не то, что на окно залезть. Не знаю, как её удалось. *** Валя сидела за компьютером и вносила результаты вскрытия последней погибшей. — Смерть наступила между семью и восьмью часами вечера, — прозвучала запись с диктофона. В морг вошла Рогозина, на ходу накидывая халат на плечи. — Есть новости? — Она тоже отравлена тем же самым препаратом, что и погибшие из больницы. Смерть наступила раньше, чем у тех, кто в больнице. — Почему? — В больнице медперсонал раньше 20-21 ужинать не садился, а Екатерина Михайловна могла поужинать пораньше дома, и поэтому умерла ближе к восьми вечера. — Кому же нужно было убивать смертельно больных людей? — А ты не думала, что это своеобразная «акция доброты»? У нас встречались дела, где тяжелобольных людей убивали. — Думаешь, здесь есть такой замысел? — Только не понятно, причём тут медработники. Они стали случайными жертвами? В морг ввалился Костя со страдальческим выражением лицо. В руках он держал прозрачный большой пакет впереди себя на вытянутой руке. — Тихонов сказал, что на тарелке были следы бисквита, в составе, которого присутствует красный краситель, что больше похоже на торт «Красный бархат». И мы нашли в мусорном баке упаковку, — он поднял пакет с уликой выше. — Старшая медсестра отделения говорила, что утром в тот день никто не приносил никакого угощения. И скорее всего это сделали вечером. А вечером приходили только три человека. Рогозина вздохнула, увидев жалобную гримасу Кости и велела ему идти домой. — У одной и пациенток было повышенное содержание в крови морфина, хотя по карте, ей ввели его лишь раз утром. И, кстати, у меня есть данные, что умерла она раньше, но тогда я это связывала с тем, что у нее рак печени и у нее было сильное поражение, — добавила Валентина. — Подозреваешь, что она умерла от передозировки морфином? Валя кивнула головой. — Кто эта пациентка? — Надежда Николаевна Кудрявцева.