Члены и звёзды

      Антон смотрит на член, член смотрит на Антона — искра, буря, безумие. Была бы, если бы член был хоть чуточку симпатичным, а не пародией на одинокую сосиску в пачке, которую никто не хочет есть. А это он ещё и эрегированный, судя по всему. М-да.       Нет, Антон, конечно, не берётся судить чужие члены. Кто он вообще такой, собственно? Но этот выглядит крайне печально, и даже довольно симпатичная венистая (в отличие от члена) рука, сжимающая это безобразие, ситуацию не спасает. На подпись «мой агрегат всегда готов» Антон лишь несдержанно фыркает. По фотке не скажешь, что агрегат этот даже приблизился к отметке готовности.       Это всё на самом деле крайне печально, ведь парень этот на прошлом свидании показался довольно милым, и Антон надеялся на то, что это хотя бы во что-то более-менее приличное выльется. С приличием пролетаем уже на следующий вечер, когда в телегу приходит эта красота с порога. Буквально с порога — он только что зашёл домой. И знаете, сейчас может показаться, что Антон есть противник дикпиков как явления, но в данной ситуации он есть противник неэстетичной хуйни по типу этой, всего-то.       Он всё ещё не имеет права судить, но обсудить никто ведь не запрещал, а похвастаться этим перлом хочется неимоверно. Антон зажимает несчастную фотку, на которую без слёз не взглянешь, ну серьёзно, и в спешке пересылает Олесе, висящей сразу второй после избранного, стягивая второй рукой кроссовки, даже не расшнуровывая. Вторым сообщением пишет что-то в духе «погадай-ка по письке, адекватный ли попался» и довольный собой отправляется на кухню.       Блокировать этого недо-ромео пока не спешит: Антону интересно, что будет дальше, вдруг у него получится опуститься ниже этого плинтуса. Он уже говорил, как это печально, но таких кадров — каждый третий, и устроить свою личную жизнь с ними крайне проблематично. Зато никто из его окружения не может похвастаться такой огромной коллекцией дикпиков. Ещё и не своих.       Антон члены видит в последнее время чаще, чем какие-либо другие части тела: они уже буквально используются у обитающих на сайтах знакомств особей вместо приветствия. Именно поэтому к этому вечернему сюрпризу и относится так, как относится. Но желание мужчин пихать и показывать свои гениталии везде где только можно и нельзя Антона всё так же искренне удивляет. Или это, может, с ним что не так, ведь у него писюн тоже имеется, но на стойкой необходимости выбегать на улицу и крутить им вертолётика он себя ещё не ловил. Разве что по пьяни.       Олеся отвечает, что «если письку скинул, значит точно сомнительный», и вот ей этот мир уже явно понятен. Они буквально связаны одним горем — только ей члены прилетают не на сайте знакомств, а в личку в инстаграме. Будто подпись «астролог, таролог, сносная баба» в биографии так и кричит: «Присылайте мне свои письки!». Хотя ей никакие сайты знакомств и не нужны, она настолько богемна, что может собирать миллиардеров в мужья прямо на улице. Удивительно, как этот бриллиант достался Зайцу — тот должен благодарить господа за такой шанс. И Антона за то, что их познакомил, ага.       Он кипятит себе чай из последнего пакетика и усаживается на табуретке, укладывая подбородок на колено. Переодеваться слишком лень, и он обещает себе, что сделает это, как только направится в спальню. Направится он туда, как только допьёт чай и просмотрит не весь точно, но весомую часть интернета, то есть через часа два в лучшем случае. Это время бы по-хорошему использовать во благо, к примеру, хотя бы начать злосчастный диплом, который маячит перед глазами, поднимая тревожность на максимум. Вот только искусство прокрастинации за четыре года было Антоном изучено полностью, и диплом он может писать вот как раз по тому, как откладывать это написание с мощнейшим энтузиазмом. Слово «прокрастинация», кажется, уже в принципе стало главным термином в его жизни, и дедлайны он узнаёт, исключительно чтоб знать, в какой день будет бегать с жопой в мыле.       Олеся говорит, что это у Антона просто, предположительно, Меркурий в Тельце, но это он просто, предположительно, лентяй и между дипломной работой и мобайл ледженс свой приоритет определил, ещё когда вопрос о дипломе и не стоял.       На работе он уже даже по шапке не получает, ведь все: от директора до бухгалтеров — уже привыкли к тому, что отчёты о продажах и остатках товара получат, только если лично спустятся кланяться к Антону в бар. Но тут-то не только прокрастинация виной, но и абсолютная нелюбовь к бумажной волоките, коей он тоже завален. Кто ж знал, что бармен — это не только джин с тоником мешать. Хотя ладно, в большинстве случаев так и есть, и только в крайне загруженные дни на его плечи падает буквально вся работа, которая не успевает выполняться. Тут-то Антон становится и горничной, и швейцаром, и грузчиком, и чистильщиком картошки. И никакой профдеформации. Олеся говорит, что такой разносторонний опыт, как у них в отеле, можно получить разве что будучи вожатой в детском лагере.       Та будто чувствует чужие мысли, и телега бренчит сообщением. Антон лишь пробегается взглядом по смазанной фотографии аудитории с, вероятно, дальнего ряда и отвечает стикером с плачущим котом. Он, слава богу, сразу поступал на заочку и таких проблем сейчас не имеет, а вот бедная Олеся вынуждена учиться в вечернюю после смены в отеле, и это трагично. Тянет на второй стикер с плачущим котом.       Иванченко печатает что-то слишком долго, и Антон тянет огромнейший глоток, выпивая, кажется, почти половину кружки за раз, чтоб себя отвлечь. Либо Олесе сейчас есть что сказать, либо она спилила ногти и теперь не попадает по буквам, поэтому так долго и пишет. Просто втыкать в чат глупо, поэтому Антон отключает телефон, снова присасываясь к своему чаю.       В этой всей ситуации радует только то, что смелости хватает мужикам только в интернете, и вживую никто никого членами не встречает. Хотя кто его знает, может, мы близки к таким устоям мира. А ещё то, что члены Антон всё-таки любит, именно поэтому и сидит на этом подобии тиндера уже столько времени. Антон же тоже не железный, Антону же тоже иногда хочется нежности и тепла (и члена). Сколько бы ни плевался на эти ваши влюблённые парочки повсюду, вечером в пустой квартире ему искренне хочется того же. Как и любому другому человеку, ему нужен кто-то рядом. А в этой стране, чтоб не погрязнуть в одиночестве таким, как он, остаются только знакомства в интернете. И то — если повезёт.       Антону вот не везёт, но он всё ещё продолжает этот цирк, надеясь, что его потенциальная половинка среди этого хуёвого (в прямом смысле этого слова) ужаса где-то и затерялась.       Телефон вибрирует наконец, и Антон замечает несколько знаков вопроса во всплывающих сообщениях. И это она так долго писала?       Он открывает телеграмм поспешно, и тут же перестаёт дышать. Ну нет, ну, сука, не может быть.       Сообщение не от Олеси — та, кажется и дальше что-то печатает, — а синий кружочек с циферкой горит возле контакта с именем Арсений. Антону хочется побиться головой о стол: ну неужели он настолько еблан, и адресованный подруге член прилетел совсем, очень-очень совсем, не туда. Он надеется на то, что менеджер просто отреагировал на присланную накладную или ещё что-то, господи, только бы не эта несчастная пиписька. Если б она ещё симпатичная была. Но нет: в чате с его стороны гордо висит вялый хуй, а с Арсеньевой — три знака вопроса. И никаких отчётов, чтоб его.       Антон, если честно, не знает, как вообще оправдываться, и просто удаляет немного дрожащими пальцами фотку, тридцать раз проверяя, точно ли не выбрал «удалить у себя». Больше, чем банальное «простите, не вам», изнутри не вылазит, посему именно это прилетает в ответ на вопросительные знаки. Сердце почему-то колотится, как бешеное, хотя он явно понимает, что его просто покроют хуями в переписке, а потом и вживую на работе, не выпрашивая никаких объяснений. Арсений на то и Арсений, что ему на чужую жизнь по большей мере плевать, и сплетни по отелю он разносить не побежит, но ссыкотно почему-то всё равно.       Антон втыкает напряжённо в светящееся «печатает» сверху, игнорируя пришедшее наконец сообщение от Олеси, будто его вылупленные глазёнки помогут ответу либо быстрее прийти, либо не приходить, нахуй, вообще. Арсений, видно, выбирает меньшее из двух зол и просто лайкает сообщение, тут же пропадая из сети. Антон, по ощущениям, мёртв внутри, утоплен стыдом и неловкостью, и глаз сегодня ночью не сомкнёт.       Каким же дебилом всё-таки надо быть, чтобы не смотреть, кому ты шлёшь писюны. Слава богу, хоть не свои, но кто ему в самом-то деле поверит.

…

      Антон трёт стакан, как не тёр ещё никогда в жизни, вылупив свои глазёнки в зал и пытаясь что-то там разглядеть. Постояльцы не подходят к бару уже целый час: либо из-за того, что его боятся, либо потому, что на часах шесть утра и у бара в такое время могут быть лишь додики и те, кому надо срочно похмелиться. Антону, по ощущениям, точно надо, хотя он вчера и не пил, но может начать сегодня. Все свои выходные он провёл в тревожных катках в фифу на диване с перерывами на «посидеть подумать над телефоном, стоит ли писать Арсению». Аргументов за он не нашёл, собственно, поэтому теперь напряжённо раздумывает, стоит ли поговорить с ним лично. Замкнутый круг.       Если честно, то Антон не ебёт, почему настолько парится, ведь если бы Арсений хотел, то слухи о завянувшем, как та несчастная сансевиерия в углу, члене уже бы летали, не то что ходили. Он сам себя ощущает сейчас как эти понатыканные во всех закутках языки и хвосты всяких щук и тёщ, которые поливают то, лишь когда уже явно поздно. Таким же напряжно стоящим горшком, то есть.       — Ша-а-аст, она точно беременна! — заговорческий шепот тут же вырывает из мыслей. Антон переводит взгляд на закусившую губу подругу и вздыхает, поворачиваясь к кофемашине.       — Она у тебя уже второй год беременна, — Олеся пьёт латте с огромнейшим количеством корицы, особенно по четвергам. Сегодня понедельник, но Антон всё равно высыпает полсолонки, зная, что в противном случае Олеся сделает это сама, и передаёт подруге, пока та наклоняется пониже, почти падая на барную стойку.       — В этот раз точно, Антон! Вчера на мерсе приехала, на нём же уехала, я расклад сделала, а там солнце… ре-бё-нок, — она совсем не элегантно сёрбает, замазывая верхнюю губу пенкой, и Антону хочется только рассмеяться.       Иванченко вообще, считай, главный поставщик всех сплетен, хуже только горничные, но от них тоже польза иногда бывает. Кто, как, с кем и когда, Антон узнает даже против своей воли, ведь выбора как такового у него нет, и не то чтобы он жалуется, нет, абсолютно наоборот. В этом отеле не проливает чай разве что Иосиф Францевич, и то потому, что на одно ухо глуховат.       — Как мерс натолкнул тебя на беременность?       — Да потому что этот мерс я вижу уже третий раз за неделю. Рекорд. — Кофе она выпивает одним глотком, стуча кружкой о блюдце, и Антон снова вздыхает, наблюдая эту развивающуюся стадию Шерлока. В беременность Кузнецовой верится мало, единственным пополнением в её доме может быть разве что второй кот, ведь впечатление семейной девушки она совсем не создает. Если только флирт с каждым вторым постояльцем сегодня не называют семейностью. Антон не осуждает, да и блядью Иру назвать не получится. Флиртует же она, в конце концов, не со всеми, а лишь с теми, чей уровень дохода превышает среднестатистический в довольно много раз. Антону иногда кажется, что это всё только ради того, чтобы содержать своего мохнатого монстра.       — Ну значит нашла себе мужика наконец, элементарно, — Антон снова возвращается к стакану, который таким чистым не был даже при покупке, и если ещё немного потереть, получится проделать в стекле дырку.       — Эйементавно, — Олеся кривляет совсем по-детски, и удержать смех не получается. Та лишь фыркает, наигранно обиженно дуя губы, — Взял бы с неё пример…       — Я в процессе.       — Знаю я твой процесс, ничего на этих сайтах не выловишь, — Антон закатывает глаза уже, кажется, по привычке, набирая свой код на экранчике. Касса щёлкает, и он, пробежавшись взглядом, замечает, что монеток по два рубля осталось несколько штук. Надо лезть по ролл.       — И где тогда ловить?       — Да хоть здесь, — он голову поднимает, чтобы посмотреть на подругу крайне осуждающе, но тут же ударяется затылком о столешницу. Кто-то сбоку кашляет, и Антон вскакивает на ноги, потирая голову.       Олеся стучит ложкой по пустой уже кружке кофе, выглядя при этом крайне воодушевлённо, и Антон не знает, хочет ли он, чтобы этот эспрессо сделался быстрее или, наоборот, не сделался никогда. Судя по всему, сейчас его ждёт еженедельный выпуск программы «Давай поженимся!», или Иванченко будет втирать о том, как хорошо его Юпитер входит в чьи-то чёрные дыры. М-да уж.       Антон отдаёт сдачу теми противными двумя рублями, за которыми лез, и скользит к подруге, выдёргивая тарабанящую ложку из её рук.       — Отношения на работе — это моветон, Олесь.       — Моветон — это когда ты коньяк себе в кофе доливаешь, пока никто не видит, Антон, а это — служебный роман, — ложечка возвращается обратно, и чтобы предотвратить противное стучание, Антон по-крысиному забирает кружку. — И вообще, ты же даже не присматривался! Я же тебе как квалифицированный человек говорю — звёзды не наебать.       — М-гм.       Олеся цокает полураздражённо, «полу» — потому что в шесть утра всего запаса энергии и энтузиазма ещё не набралось. А его у неё зачастую, право слово, хоть отбавляй. Антону иногда кажется, что эта девушка работает на каких-то особых батарейках, которые простым смертным, вроде него, пока недоступны. Как ещё по-другому объяснить то, что она буквально везде и всегда успевает, прикладывая к этому усилий меньше, чем Антон — чтобы банально проснуться. Это вот тот самый случай, когда человек познал мудрости Юлия Цезаря и пишет модули, раскладывая параллельно на анализ отношений. И это даже не пустой пример ради примера: она просто в это время ещё и умудрялась общаться с Антоном по телефону.       — Ну вот, к примеру, хоть Позов, — слова неразборчивы, потому что Олеся принимается грызть несчастную ложку, так, будто и вправду получится откусить кусочек, и говорить одновременно. Антону бы впору заволноваться, не режутся ли у неё зубы, в самом-то деле. — Венера в тельце, десцендент в рыбах, луна в седьмом доме — ну идеально же.       Вопрос о том, откуда она берет точное время рождения абсолютно каждого кандидата, волнует Антона почти так же сильно, как и пропадающие время от времени стаканы. Тут впору думать, что Олеся реально ведьма, ведь если того же Позова можно объяснить игривым интересом его самого, а Зайца — отсутствием выбора как такового, то Журавль — которого ему предлагали на прошлой неделе — согласился бы только при смерти. И то не факт.       Антон не уверен, насколько сильно верит в её характеристики, но всё равно кивает максимально вовлечённо, принимаясь снова стереотипно тереть и так абсолютно чистый стакан. Пизды за неуважение к звёздам Антон уже раз получал, больше не хочется. Лучше быть как Макс, что свято верит в необходимость тратить свои деньги на любимую девушку для очистки кармы. Антон так и не понял, правда это или умелый наёб от этой самой девушки.       — Я так похож на любителя женатых мужчин?       — Ц, — глаза она закатывает нарочито медленно, как делает всегда, чтобы показать своё истинное мнение. Не понятно только — про ситуацию в целом или конкретно про собеседника. — Это ты так говоришь, потому что у тебя Солнце соединение Меркурий. Ну вот хотя бы Джабрик, ну. Венера в рыбах, романтичный, чувственный.       Антону вот правда кажется, что она выдумывает это на ходу, хотя это он просто далёк от астрологии, как люди — от этой самой Венеры. Каждая фраза этой женщины звучит для него, как набор непонятных и несвязных между собой слов, даже не на латыни, а на каком-то далёком диалекте хинди, больше похожем на передразнивание парселтанга. И когда сдаётся, что ничего более странного от Иванченко уже не услышать, та начинает читать лекцию о том, что ему не стоит покупать дорогие трусы. В перспективе — естественно.       — А он об этом знает?       — Ну, Антон! — перспектива получить чайной ложечкой по лбу возрастает в геометрической, арифметической и тому подобных прогрессиях, но Олеся просто бросает такой взгляд, что становится в этих же прогрессиях стыдно. На него так смотрела разве что мама — и то очень редко. Фу, Антон, нельзя высмеивать чьи-то увлечения.       — Прости, прости. Но ты, правда, как себе это представляешь? Не по-пацански как-то — к другу подкатывать…       Он, если честно, ни одну из кандидатур пока ещё и не думал рассматривать всерьёз, и вовсе не из-за скептицизма ко мнению огромных газообразных тел, болтающихся в невесомости. Просто сама перспектива отношений на работе не выглядит чем-то хорошим. Вот совсем не кажется ему, что в этом коллективе можно найти спутника если не жизни, то хотя бы некоторого периода этого существования, так ещё и, по словам некоторых, посланного ему звёздами. А точно ли можно быть уверенным в выборе этих звёзд? Может, они, как бабушка на даче, сосватают с соседской доченькой тёти Любы, которая ела козявки и воровала у него каждую палку, и будут хихикать себе. Кто же их знает, звёзды эти.       Олеся вздыхает так трагично, как не вздыхала даже при просмотре расписания экзаменов. Она, кажется, восприняла это как личный вызов и изо всех сил пытается свести Антона хоть с кем-либо — то ли из благодарности, что он привёл Макса в этот отель, то ли просто из доброты душевной. Антону иногда кажется, что она просто договорилась с его мамой подменить её на этом нелёгком пути, и кроме поисков пары, ещё и активно заставляет убираться дома. Прикрываясь проработкой кармы и какими-то длинными историями о том, кем он был в прошлой жизни, конечно же.       — А может, не знаю, Арсений?       — Арсений? — если бы Антон пил — поперхнулся бы непременно, но он лишь замирает с наверняка очень тупым выражением лица. Как шпиц, что сел жопой в болото и не может подняться.       Ну вот, а он ведь, кажется, даже подзабыл о своём позоре, но лишь одно упоминание Арсения возвращает к ощущению морального унижения и сравниванию себя с подгнившими растениями. Какой ужас, а это Арсений ведь ещё даже не спускался вниз, и — в перспективе — не осуждал Антона взглядом. Сидит наверняка там наверху и достает как всегда Лизу или Поза, или кого-либо ещё, кому не посчастливилось оказаться у него под рукой.       — А почему нет? У тебя Луна в близнецах, Венера тоже, тебе бы, что ли, с ебанцой кого…       — Спасибо.       — …а у него Меркурий в рыбах, ещё и Марс в пятом доме. Неординарно, импульсивно — не заскучаешь, в общем.       Не заскучаешь — это точно, но тут уж далеко не в планетах дело. Антону мало верится, что это звёзды случайно так сошлись, что создался настолько душный человек. Ещё больший вопрос к тому, как этот самый душный и местами противный человек может дружить с самым пиздатым человеком на этой планете, ака Сергеем Борисычем. Хотя тут, скорее всего, дело в самом Матвиенко, при общении с которым иногда абсолютно забывается, что этот человек владеет ещё как минимум тремя такими же отелями и меняет тачки, как перчатки. Какой-то вот он, что ли, свой — комфортный и дружелюбный, в противовес вечно недовольному и максимально сучливому Арсению.       И в этом, если честно, нет такой уж большой проблемы: с Антоном он не настолько противен, как, к примеру, с администраторами или горничными, но всё ещё продолжает быть язвой, что раздражает до невозможности. Антон в такие моменты искренне радуется, что он в подчинении у Поза и на его проёбы глаза закрывают, а не закатывают.       Хотя глаза у Арсения, когда не пытаются сделать оборот на триста шестьдесят, очень даже красивые. Антону они нравятся: как человеку, что любит эстетичные и симпатичные вещи — где-то наравне с закрученными щенячьими хвостиками и яркими закатами. К поплывшим барышням, за которыми Арсений элегантно ухаживает, спустившись в зал, ноль вопросов. И даже каких-то процентов пятьдесят понимания — тут попробуй не поплыви, когда тебе такие глазищи подмигивают.       — Иванченко, рабочий день уже как минут двадцать идёт, что-то я не наблюдаю тебя у стойки регистрации. На телефон кто отвечать должен, Иосиф Францевич? — вспомни солнце, вот и лучик. Хотя скорее луч — огромный лазерный луч, уничтожающий всё на своем пути. У Арсения такие стреляют из тех самых красивых глаз, как у супермена, на постоянной основе.       Не напрячься не получается, и Олеся ретируется сразу же, вжав голову в плечи, даже не подозревая, что оставляет Антона сам на сам с ситуацией, которая станет главным позорным триггером перед сном. Сразу после того случая, как его отшили в пятнадцать, ага.       Стакан в руке близок к тому, чтобы лопнуть от интенсивности трения. Он из-за Антоновых потеющих ладошек, кажется, стал уже даже гораздо обляпаннее, чем был до, но выпустить сил нет никаких. Антон тогда начнёт крутить кольца, а вскоре скрутит себе ещё и пальцы, если не целое запястье. Главное, чтоб к шее не перешёл, это уже какие-то совсем отчаянные методы.       Арсению на эти внутренние терзания, по всей видимости, глубочайше похуй, и какая-то игрушка на телефоне сейчас интересует его гораздо больше, чем что-либо. Хотя вряд ли кто-то играет в игрушки с настолько сложным выражением лица: выглядит так, будто он скорее пытается доказать сайту, что он не робот, уже двадцатый раз тыкая в картинки, а ему всё не верят, заставляя снова искать велосипеды либо пожарные гидранты.       — Арсений? — какой всё-таки ужас — эта ваша социализация; будь его воля Антон бы жил в пещере и жрал мух, лишь бы не начинать какие-либо разговоры, кроме обсуждений футбола. Может, бы и не пришлось сейчас разъяснять, точно ли нормально Арсению после получения фотки этой пародии на член. — А-аэ… может, кофе?       — Спасибо? — по лицу непонятно — то ли его смутило предложение, то ли Антонов глуповатый вид.       Арсений пьёт чёрный горький кофе, не как его душа, конечно, скорее как какой-то противный вонючий винстон, если его не курить, а прямо жрать. Кривиться хочется, только смотря, как кто-то его пьёт: будто в жизни всё недостаточно хуёво, что нужно заливать проблемы ещё и хуёвым кофе.       — Я это… Эм… — Арсений, в отличие от Олеси, не сёрбает, а пьёт свою чёрную отраву максимально элегантно, будто там Лонг-Айленд как минимум. Антон в этом кофе мог бы разве что утопиться, как раз несколько секунд назад, когда его делал в неловкой тишине. Хотя нет, тишиной здесь и не пахнет — он неловко делал кофе под макарену из колонок и обсасывания чьего-то мужика за ближайшим к стойке столиком.       — Если ты о своём дикпике, то…       — Он не мой.       — Конечно. — Арсению, очевидно, похуй, чей это хуй, и эти саркастические нотки и лисий прищур говорят сами за себя. — Если ты о чьём-то дикпике, то не переживай — я сделал вид, что ничего не видел.       Антон ощущает себя пятилетним ребёнком, которого мама уверяет в том, что никто не узнает о том, как он описался, а потом это вылезает главным анекдотом на каждом застолье вплоть до совершеннолетия. Вот ни капли понимания и серьёзности в тоне Арсения и не наблюдается: он будто из последних сил сдерживает смех сейчас, ей-богу.       Антону снова хочется пойти и побиться головой о стену, потому что более дурацким поступком, чем скинуть коллеге член, было прийти после к этому коллеге разговаривать. Можно же было обойтись тем лайком на сообщении и не накручивать свою дурную головешку до состояния макаронины, но вот мы здесь — сансевиерии всё ещё подвянувшие, Антон всё ещё ощущает с ними родство. И с таким же подвянувшим членом тоже, чтоб его.       Мысль о том, что Арсений не поверил ни единому слову и так и считает, что это нечто принадлежит Антону, ему не нравится. Почему-то хочется доказать, что к прилетевшей в личку фотке он не имеет никакого отношения. Как бы абсурдно это ни звучало с учётом того, что он сам её и скинул. Это не моё, мам, мне подкинули.       — Слушайте, я… — сбоку гремит поднос, и Антон видит, как трагично разлетается по полу посуда. Почти так же трагично, как его настрой что-то доказывать после открытия рта. Но точно не трагичнее, чем арсеньевский усталый вздох.       Тот тянет кофе, допивая этот ужас за раз, и, будто неосознанно мазнув по чужой руке своею, соскальзывает с барного стула. Антону официанта даже немного жаль, но посуду тут бьют так часто, что удивительно, как отель ещё не стал главным производителем счастья на этой планете.       — Работай.       Разговор кажется логически завершённым, и продолжать его ни сейчас, ни когда-либо Антон не намерен абсолютно. В его планах обмусолить всё ещё раз дома, а потом попытаться как можно быстрее забыть. А ещё полопать пупырышки на упаковке из-под нового фильтра для воды — ради снятия стресса. Ну, либо ложку погрызть, уподобляясь подруге.       Предыдущую Олеся, кстати, спиздила.

…

      Текст на экране давит морально, и с каждым словом хочется сильно так заплакать. Человечество ещё пока не придумало ничего трагичнее, чем написание диплома, ещё и когда до защиты осталось всего несколько месяцев. У Антона пока готово только три страницы: титульный лист и содержание. Он даже уже разобрался, как нумеровать эти страницы не с самого начала, и теперь просто бессмысленно втыкает во временами потухающий экран. Даже подтаявшее уже изрядно мороженое не спасает эту ситуацию, достойную кисти художника. Картина маслом — студент и безысходность.       Олеся напротив тыкает что-то в своем ноуте, по-глупенькому улыбаясь, и Антон больше чем уверен, что никакая там не отчётная документация, а вполне себе очевидные симсы. Она вот наверняка специально села на диванчик у стены, чтобы беспалевно ебать подозрительно похожих на неё с Максом персонажей. Антон так-то не осуждает, девочка просто в стадии острой влюблённости уже почти что четвёртый месяц. А ещё она Дева, что бы это, если честно, ни значило. Но стойкое ощущение, что его где-то наебали, когда позвали в кафешку вместе поработать, присутствует.       Слова, чтобы хотя бы начать вступление, не лезут в голову, поэтому Антон откидывается на спинку стула и тянется к своему мороженому, которое по консистенции уже напоминает скорее сметану.       — Олесь, как там твой отчёт? — от экрана она не отрывается, лишь бросает взгляд на время в углу и лезет в сумку, что-то ища. Что же там такое интересное происходит, в симсах этих ваших.       — Бли-и-и-ин, телефон дома забыла. Дай свой, я с ноута сфоткаю и Арсению скину, мне ж до двух успеть надо.       Вселенная будто прикалывается, и Арсений мелькает в его жизни теперь чаще, чем когда-либо, будто бы напоминая о том позоре, который Антон безуспешно пытается отпустить. Может, это всё знак свыше и звёзды пытаются что-то сказать, но единственному человеку, кто вроде умеет их понимать, Антон ещё о той ситуации не рассказывал. Вот и, получается, сидит, как Майли Сайрус из мема, в машине и не слышит нихуя.       Телефон Олеся берёт сама, не дожидаясь разрешения, хотя оно ей и не нужно было и спросила она, видимо, чисто для проформы. Возникать что-то бессмысленно, да и зачем, поэтому Антон возвращается к тому, что должно быть дипломной работой, с надеждой лишь на то, что с неба снизойдёт озарение, и, кинув Олесе, чтобы скидывала не в телеге.       Вообще-то это непринципиально, и как раз телеграмом большая часть сотрудников в отеле и пользуется. Общий чат у них, естественно, тоже там, и это какое-то чудо, что письку Антон скинул не в него. Хотя с такой везучестью, это мог бы быть даже вполне себе реальный вариант. Тем не менее, после того факапа его накрыла огромнейшая волна паранойи, и заходить в программу каждый раз стрёмно. Это всё заканчивается тем, что он по двадцать раз перепроверяет, тому ли пишет, перед отправкой сообщения, и тому ли скидывает стикеры с капибарами. Мало ли.       Да и вообще заходить в чат с Арсением не хочется, и чтобы он потом висел где-то сверху, тоже желания нет никакого. Та фотка будет всплывать перед глазами постоянно, хотя он уже успел удалить её тридцать раз. А ведь это даже не его член, господи.       — У нас, кстати, какой-то критик анонимный должен быть… Или уже есть, кто его знает. Я ещё Максу напишу, можно?       — М-гм, — Заяц вообще-то обещал зайти к ним после смены, но судя по тому, что уже без двадцати пяти семь, кого-то знатно так задержали. — Ты чай свой будешь?       Антон так-то любитель абсолютно чёрного и максимально сладкого чая. Такого, что от количества сахара сам после одного глотка мгновенно превращаешься в горстку цукатов. Но шарики с манго в этом проклятом бабл-ти так и манят, и Антон не может себе отказать в удовольствии их стыбзить. Этого, в общем-то, и не надо, потому что подруга толкает стакан по столу, так и продолжая строчить поэмы и стуча ногтями по телефону с таким энтузиазмом, что впору наделать в стекле трещин. Забавнее только наблюдать, как она тыкает кнопки на клавиатуре.       — Так что там критик?       — Сергей Борисычу кто-то проболтался. Говорят, дотошный, да ещё и никто не знает, как он выглядит, — она наконец откладывает телефон, написав, кажется, всё что хотела. Антону в эту переписку заходить теперь тоже страшно, мало ли чего они там обсуждали.       Шарики вкусные, и Олеся, заметив, что ему нравится, тянется к чужой тарелочке с мороженым. Обмен вполне себе справедливый: ту молочную жижу Антон есть больше и так не собирался.       — Сильно репутацию подпортит? Если плохо напишет?       — Звезду снимут точно.       С ревизорами Антон дело уже имел, даже лично. Он до сих пор уверен, что пара стаканчиков виски, заинтересованный в чужих историях из Сочи вид и помощь при транспортировке пьяной туши в комнату зарешали им тогда хороший отзыв. В это не верит, конечно, больше никто, кроме него, но про шикарный индивидуальный сервис и понимающий персонал в том отзыве было написано же не просто так.       — Только я ничего не говорила, это по секрету, — судя по тому, как громко она это шепчет, знать должны уже все за соседними столиками, а может, ещё и бариста, и хорошо бы до отеля через две улицы не дошло. Но Антон всё равно кивает и ещё и закрывает рот на замочек для достоверности. Секреты не стоит разглашать только ради того, чтобы тебе их потом продолжали рассказывать.       Антон тянет ещё один шарик, но тот, по всей видимости, застревает где-то в трубочке, мешая пить. Он переворачивает её, пытаясь, очевидно бессмысленно, вытряхнуть эту тапиоку, но та, кажется, уже остепенилась и вылезать наружу не собирается. Где-то на столе бренчит сообщением телефон, и Антон бросает несчастную бумажную трубочку, которую уж проще разорвать. Шарики же можно и руками повытаскивать, даже если после такого Олеся нашлёт на него что-то похожее на язву и скажет, что это просто влияние Кету.       Сообщение на экране, на удивление, из вотсапа, коим Антон пользуется приблизительно никогда. Если вот перед ним поставят выбор общаться в вотсапе или голубиной почтой, он побежит покупать голубя. В пуш-сообщениях всего лишь три знака вопроса от не кого иного, как от Арсения, и это уже даже несмешно.       Блядская же, блядь, хуета.