O caecus, veni ad sensum tuum!

Утро началось гладко. Первые лучи нежно скользнули через окно сначала на Арлекино, потом – на Коломбину. Мальчик легко поддался светилу и проснулся почти сразу. А вот девочка еще спала, так что Арлекино пришлось рассталкивать соседку. Та, немного привстав, ойкнула от боли и сразу же упала обратно в свое ложе. — Все в порядке? – обеспокоенно уточнил Арлекино — Д…да. Просто руку вчера ушибла. Ничего страшного. – соврала Коломбина — Может, помогу как-то? – смущенно спросил мальчик — Нет… — но резкая боль пробила руку, от чего легкий стон вырвался изо рта.— Да… попроси у Дотторе что-то от ушибов. — Хорошо, — мальчика удручало, что опять придется обратиться к пугающему врачу, но раз он пообещал — надо выполнить. Арлекино хотел оттянуть момент встречи, поэтому как можно медленнее шел по коридору, хотя понимал, что его подруга страдает. Но показалась злосчастная дверь, и Арлекино пришлось собрать максимум своих сил, чтобы распахнуть пред собой дверь; к счастью сил было много, поэтому трель стуков прошлась по двери. Спустя пару минут, доктор открыл дверь и сказал: — Здравствуй, Арлекино. Что-то произошло? — голос казался жутким и гнетущим. — Колом… Коломбина попросила что-то от ушибов. – еле-еле выдавил мальчишка — Хм, сейчас. Постой тут. – доктор призадумался От мужчины сильно пахло травами и лекарствами, а одет он был во всё тот же балахон. Вот Дотторе вышел и протянул мальчику горсть трав и бинт. — Вот. Это побеги землецвета. Их нужно хорошенько растереть и наложить на ушиб, после крепко – завязать бинтом. Носить эту повязку день. Понятно? — Угу. – Арлекино пытался всё запомнить — Хорошо. Тогда смею удалиться. – сказав это, Дотторе молча закрыл прямо перед носом Арлекино дверь. С облегчением выдохнув, Арлекино побрел к себе в комнату. Там его уже ждала Коломбина с другой неизвестной ему девушкой. — О, это же наш Арлекино! Привет! — Здравстуйте, — робко произнес мальчик, протягивая семена и бинт Коломбине. — Я что тебе старуха? Какой «здравствуйте»? Привет и всё. Ой, точно! Забыла представиться. Я Пантолоне, — сказав это, девушка протянула ему руку, но когда Арлекино хотел ее пожать, она проворно поднесла руку к волосам, делая вид, что хочет их поправить. — Ах-ха! Повелся, Арли, — ее смех и настрой был кристалльно искренним, совсем как у ребенка. — Арли? — недоуменно спросил мальчик. — Да, для меня ты Арли. Вообще, у меня для тебя две хороших новости. Первая — ты будешь выступать в цирке, а вторая — сегодня мы идем в город! Ну как, рад? — Д...да! — новости были такими сладкими, что восторженный Арли подскочил, напугав лежащую рядом Коломбину, и обнял Пантолоне. Всё-таки, для Арлекино город всегда был мечтой. — Да ладно тебе! Ну давайте, я пойду собираться в город. Дорога дальняя, так что надо будет много чего взять. Пока-пока! — помохав рукой, девушка вышла из комнаты. Тут настала атмосфера немого восторга: будто духота перед грозой. Но с небес его вернула цель его визита к Дотторе: облегчить боль от ушиба Коломбины — Вот, — мальчик протянул девочке бинт и землецвет, — надо хорошо растереть и наложить на ушиб, туго забинтовав. — Спасибо, — еле слышно проговорила Коломбина. Солнце уже перешло черту зенита и аккуратно ползло в сторону вечера. День проходил в тягости ожидания, так что скука уже выгрызла нутро Арлекино. Он вышел подышать свежим воздухом. Одет он был в свою привычную белоснежную рубашку, шорты из мешкавины и холщевую накидку, служивщую ему плащем с капюшоном. Шепот унялся, хотя раз в пять-десять минут по стенкам сознания эхом звучало: «Убей». К этому мальчик относительно привык, так что ему это почти не мешало. Легкий ветерок касался кожи, приятно освежая ее, а солнце лучами приятно грело тело. Так бы Арлекино и стоял бы наслаждаясь природой, но вышедшая Пантолоне сказала: — Повозка готова. Поехали. – радостно сказала девушка — Хорошо! – с улыбкой отозвался мальчик Медленно прошагав до повозки, запряженной двумя красивыми лошадьми, мальчик посмотрел на Коломбину. Она была необычайно красива: ее голубые глаза алмазами сверкали на солнце, но в них был океан боли и тревоги; губы были бледными и искусаны, потому казалось, что это пролили на снег вино, а щеки были украшены аметистовыми синяками. На тонкой шейке красовалось ожерелье из стеклянных бусин и нитки. Руки, как тонкие ветки ивы, слегка придерживали колени. Хоть девушка была, очевидно, не в добром здравии это не отталкивало, а, наоборот, притягивало: будто прошедший испытания времени артефакт. Вот мальчик сел в повозку прямо напротив Коломбины, а рядом села Пантолоне. Она посмотрела прямо на Арлекино и заговорила: — Приятель, нам ехать долго, давай хоть познакомимся – весело начала Панталоне — Давайте.... – смущенно сказал мальчик — Начнем с того, что не на «вы», а на «ты». — Хорошо... Панталоне – пробормотал немного сконфуженный из-за непревычки называть старшего на "ты" Арлекино — Я, как тебе известно, Пантолоне. Я всегда стараюсь быть веселой, поэтому меня называют клоуном старшей труппы. У меня хорошо получается танцевать и шутить шутки. Хочешь одну? — Д…да, — мальчик до сих пор чувствовал себя смущенно. — Вообщем слушай: заходят в город демон и священник… Так за разговорами сначала ускользнул один час, потом – другой, а за ним – третий. Если в первые полчаса общения Арлекино лишь робко отвечал на вопросы, а Коломбина вообще отстраненно сидела и молчала, то в конце все трое оживленно болтали, смеялись и придумывали клички. Так Пантолоне стала «Пан», Арлекино — «Арли», а Коломбина — «Бина». Вот вечер медленно вступал на престол, что означало для путешествинников время ужина. — Эй, дядь остонови-ка лошадей: мы хотим поесть, — весело попросила Пан. — А что будем есть? Картофельная похлебка? –заинтересовался мальчик — Буэ! Меня от нее тошнит. У нас кое-что поинтереснее: блюдо-восторг! – торжественно объяснила девушка — Вау! — одновременно вскрикнули Бина и Арли. Пантолоне разожгла костер и поставила сверху котелок. Туда она кинула хороший кусок сливочного масла и чеснок. Пока масло топилось, Пан взяла мясо, нарезала его на аккуратные кусочки, макнула в яйцо, обваляла в муке и кинула в растопленное масло, приправив сверху хорошей порцией зелени. Дальше в ход пошла капуста, которая, вслед за мясом, канула в котелок. Всё это истачало прекрасный аромат. — Ну, налетай! — сказала Пантолоне, протянув тарелки сначала детям, а потом – кучеру. — Спасибо! — сказали Бин и Арли, а кучер лишь молча кивнул и удалился. Ночь окутывала землю своими темными, как душа человека, щупальцами; она поглощала леса холодным дыханием, закрывала собой озера и реки, глотала, как мух, людей, высвобождая глубинный страх. В ее темном чреве рождаются существа, кошмарящие невинных. Солнце еще борется с тиранией ночи, но последняя уже почти полностью одержала победу. И, казалось, всё остановилась, выражая уважение к новой королеве: ветер перестал играть свою песнь, ручьи замедлели свое шествие, лес замер в ожидании утра. Было чувство, что все живое застыло, но остался один островок жизни: костер и три человека вокруг него. Бина с Арли уснули, и лишь Пан тихо напевает песню, пришедшую из далеких грез, заплетая свои волосы. Тихая мелодия, будто пение сирен в шторм, прорывает земную тишь; голос завораживает туман, от чего тот перестает разрастаться; доходит до ушей сурового леса, околдовывая его, и обнимает луну — единственного благородного слуги ночи. И кажется, что сама ночь-королева присядет послушать эту мелодию, но она беспощадно поглащает все больше и больше, пока даже тот островок не утопает во тьме. Арлекино сниться сон. Опять он скован цепями страха, пронизан иглами отчаяния, обезображен тревогой. Руки мертвецов, словно лес, тянутся к мальчику, пытаясь оторвать кусочек человеческой плоти. Опять то хлюпанье, и опять то адское создание появляется из темноты боли, но на этот раз с новым пророчеством: — Глаз закроется, лишь чтобы потом открыться и заплакать кровавыми слезами. Ноги засасывает черное болото, а существо смотрит прямо на мальчика и шепчет: «Бедное дитя, не повезло родиться человеком…» Легкие касания добродушного солнца разбудили мальчика, но сначала ему было до безумия страшно. Дымка кошмара постепенно рассеялась, от чего настроения сразу же птицей взлетело вверх. Мальчик слегка приподнялся и глянул на сидящую у повозки Пантолоне. Та что-то увлеченно делала, напевая под нос какую-то мелодию. Заметив, что мальчик не спит, девушка сказала: — О, Арли! Давай вставай: поможешь вещи собрать. – она отложила мешок и улыбнулась ему. — Ладно, — нехотя сказал Арли и пошел к сумке со своими вещами. В ней полусъеденная лепешка, небольшой мешочек с деньгами, полученный мальчиком в подарок от Бригеллы, незаженная свеча и нож, нужный для самообороны. Рядом спала Коломбина, которую позже разбудила Пантолоне. Девочка не хотела вставать, что для Арлекино было в новинку: за всё время прибывания в цирке он ни разу не видел как ее будили: он просыпался, либо когда девочка уже ушла, либо раньше нее, после чего уходил, не видя пробуждения. И, смотря как тяжело она встает, не поверишь, что Коломбина встает на час раньше взрослых, причем, сама, без посторонней помощи. Вот Пантолоне с детьми села в повозку и сказала кучеру: «Вези нас, дядя, подальше отсюда! Прямиком в город!». Мужчина лишь фыркнул и повел лошадей. Солнце приятно грело, ветер играл свою немую песню, трава, окружающая дорогу, по которой ехала компания, словно тысячи воинов, выстроилась в ряды. Небесная гладь была похожа на зеркало с бельмом облаков. В далеке показались стены белокаменного гиганта: они вот-вот приедут. В воздухе застыла приторная атмосфера праздника. Вся троица ожидала некого чуда, будто бы сейчас должен был явиться святой, хотя это был обычный, даже немного ужасный, город. Когда они подъезжали к каменному гиганту, высокая трава постепенно сменялась редкими кустами, могучие деревья — слабеньками деревцами, а дорога становилась грязнее: валялись обрывки тканей, деревянные обломки. Вот повозка подъехала к огромным вратам, охраняемым дюжиной солдат, и к ним подошел толстенький мужичок в доспехах и спросил: — Документы имеются? – произнёс он раздраженно — Да, сейчас, — Пантолоне ловко рыскала по сумке и через некоторое время достала небольшой свиток, после протянула его стражнику. Тот внимательно осмотрел бумагу, после чего вернул ее владельцу и, буркнув себе что-то под нос, пропустил их дальше. Заехав в город, Арлекино увидел прекрасную, ранее невиданную картину: куча разных торговцев продают свои товары, завлекая покупателей кричалками, дети бегают и играют в разные игры, с разных сторон доносятся разные звуки: удары молота из кузнец, лай собак из псарни, разговоры людей с базара, стоны из публичного дома; всё это создавало симфонию городской жизни: хоть она была чужда Арли, но от этого не умалялась ее красота. Пантолоне выпрыгнула из повозки, захватив свою сумку, и сказала: — Ладно, давайте ребятки, я пошла. Эй, дядь, отвези их на черный рынок и продай подороже! – выдавливая грозный голос и строя серьезную гриммасу, баловалась девушка — Э…эй! Пан! Ты хочешь нас продать? А как же дружба? — испуганно проговорила Коломбина. — Ладно, Бина, дружба конечно же выше всего! Я же просто шучу! Выпрыгивайте и пойдем на базар. Только не забудьте свои вещи. – она потрепала девочку по голове и улыбнулась Спустя пару минут, троица уже шла по базару. Арлекино увлеченно рассматривал каждый товар, от чего вызывал недоверие у торговцев: те думали, что он хочет у них что-то украсть. Коломбина тоже проявляла любопытство к торговцам и их вещам, ведь это был ее первый визит в город, но не подавала виду (она гордо поднимала голову и старалась не смотреть по сторонам, что у неё получалось довольно плохо). Вот Пантолоне свернула на более спокойную улочку, а Бина с Арли — за ней. Дальше они подошли к темно-голубой двери, над которой было написано: «Магическая лавка Кроулла». — Так, Арли, сейчас надо будет запеча... перерисовать твою… твой рисунок — услышав это, мальчик встрепенулся, и шепот на мгновение вернулся. — Рисунок? — заинтересовано спросила Коломбина. — Так, знаешь, любопытной Бине на базаре лицо набили. Это наш небольшой секрет, — после последних слов Пан подмигнула мальчику. — Бина, ты тоже с нами пойдешь: тут много бандитов, могут обокрасть. Дверь открылась, и в нос ударил странный аромат: смесь запаха свеч и что-то вроде лечебных трав. Как только мальчик зашел во внутрь, у него заболела отметина на руке, и внутри что-то сжалось, шепот начал сходить с ума, говоря уже странные и непонятные слова, руки начали дрожать, а голова раскалываться. — Эй, всё в порядке? — обеспокоенно спросила Пантолоне, сразу почувстовав, что мальчику стало плохо. — Д…да, — сухо ответил Арлекино. — Вот деньги и свиток. Там написан заказ, — сказала девушка, подойдя к сидяшему за стойкой дедушке в очках. Одет он был в зеленый кафтан, а сам он был полон и низок. — Угу… О боже мой! — старичок сначала спокойно развернул свиток, но взглянув в него, он был ошеломлен и испуган. — Так, тихо, — наклонившись прямо к уху старика, зашептала Пан. — Я понимаю, что это действительно трудный заказ, но не смей говорить об этом ребенку. Не видишь, его итак судьба помотала? — ее голос в миг стал жутко серьезен и чем-то походил на голос Капитано. — Х…хоро…шо, — пролепетал старик. — Кхм. Дитя, проходи и присаживайся, — сказал старик, показав в соседнюю комнату. Арлекино зашел в плохо освещенную комнату, устланную разными шкафами со склянками, и сел на стул. Мгновенье спустя, в комнату зашел старичок, неся склянку с золотой краской. Он сел на рядом стоящий стул и сказал: — Разденься по пояс. – приказал старичок, неся какую-то склянку — Хорошо... — мальчик послушно разделся. Старик взял и рассмотрел сначала одну, потом вторую руку, а когда увидел метку глаза, что-то буркнул и начал рисовать вокруг нее странные линии. В это время с каждым мазком кисти в голове мальчика будто что-то ломалось, трескалось: шепот то появлялся, то исчезал, пред глазами появлялись странные образы, сразу же растворяясь в свете заженной свечи. По телу пробегал холодок, ноги и руки тряслись, а холодный пот ручьем тек с мальчика. Алые ростки крови проросли на искусанных губах. Спустя полчаса мучения закончились, и полуживой Арлекино посмотрел на метку: она изменилось и теперь глаз был закрыт. Ослабленный мальчик вышел из комнаты. Увидев Арлекино и его состояние, Коломбина подбежала к нему и обняла. Мальчик даже не нашел сил обнять подруг, лишь немного прижался к ней. В этот момент Пантолоне поблагодарила старика и сказала: «Всё, отмучился. Сейчас мы сходим в еще одно место, а потом будем делать, только что вы хотите»