hit it until you break it

Отчаянно желать человека и изводить себя переживаниями о гипотетической потере, а потом избегать встреч и держаться на расстоянии — странный парадокс. Как не любить оливки, но постоянно заказывать пиццу с ними — не убирать темно-зеленые закорючки, а давиться ими, во весь голос заявляя, какое же это дерьмо, нельзя ли было обойтись без них. Психологический мазохизм с целью привлечь внимание — зачастую не функционирующий должным образом, не приносящий результаты. Авантюрин, подперев щеку ладонью, скучающе ковыряется коктейльной трубочкой в стакане подтаявшего льда. На таких мероприятиях никогда не подают алкоголь — по соображениям безопасности. В любом количестве он срывает тормоза, разгонишься — обязательно разобьешься, утащив за собой кого-то еще. В лучшем случае — отделаешься несерьезными самоповреждениями. В общем, зависит от обстоятельств — последствия будут, но насколько критичные — неоценимо на старте. Некоторые, правда, все равно подпивают — загодя в баре вверх по улице. Совсем чуть-чуть, чтобы раскрепоститься, и так, чтобы изо рта не несло перегаром — иначе не пропустят секьюрити. Авантюрин не из них — алкогольный морок убивает реальность происходящего, вводит в тактильное заблуждение и подталкивает вешаться на первого встречного, предложившему крупицу отдачи в моменте, но не в вечности. — Комплимент, — говорит бармен. В липком от конденсата стакане плещется зеленое нечто с мятными веточками. Авантюрин медленно озирается по сторонам, скачет взглядом от лица к лицу, выискивает нужное и не находит. Конечно, его здесь нет. Вечер пятницы — нерабочий день, поэтому он сам сюда и пришел — чтобы ненароком не нарваться и не быть прижатым к стенке. Метафорически, разумеется. — От кого? — интересуется Авантюрин, постукивая ногтем по стеклу. Кубики льда слабо покачиваются в тиновой мути лимонада. Бармен перекидывает полотенце через плечо и опирается локтем на стойку, маня приблизиться. Его шепот шевелит волоски на затылке. — Он просил передать, что вы знаете его. — Это все? — Да. Вечер насмарку — обидно. И глупо — пусть их ничего не связывает, желудок крутит мощными спазмами, выталкивает наружу залитую ранее жидкость. Густая слюна затапливает рот и забивает глотку волнением. Главное — не попасться. Протолкнуться сквозь скопление людей у сцены, добраться до дверей в вестибюль, схватить оставленную в гардеробе верхнюю одежды и сделать ноги, не сетуя на бездарно потраченную тысячу долларов — отработает к концу месяца. — Какая встреча! Авантюрина пригвождает к полу неожиданным окликом — не просчитал, что знакомые здесь все-таки будут. Те, перед кем у него тоже должок — менее значимый, но все же. — Совсем обо мне позабыл, — легкий флер осуждения Яшмы жалит микротоками, разгоняя кровь в районе щек. Ее пальцы проходятся по ремням портупеи, опоясывающей туловище мудреными кожаными узорами. — Не заглядываешь уже столько месяцев, хотя в клубе появляешься частенько. Даже приветов не передаешь. К кому мне стоит ревновать? — Приношу свои извинения, госпожа, — любезно раскланивается Авантюрин, целуя тыльную сторону ладони. Яшма любит услужливых джентльменов, окружающих ее безграничным восхищением и почитанием, расстилающихся красной ковровой дорожкой поверх луж и на дающих намочить дорогие замшевые туфли на шпильке. Строит культ имени себя, воспитывая истовое поклонение в головах нерадивых рабов системы. Любопытно со стороны и безынтересно изнутри — Авантюрин искал другое. — Что мне твои пустые извинения, — Яшма изображает зевоту. — Продемонстрируй раскаянием делом и телом, если желаешь прощения. Авантюрин еле удерживается — не закатывает глаза титаническим усилием воли. Ей — не хочется подчиняться даже для вида. Сбросить бы раздражающее прикосновение — пальцы теребят язычок молнии, заменяющей шов на кожаных скинни от пояса до промежности — и вернуться к плану побега. — Или так вырядился для кого-то другого? — хитро щурится Яшма и льнет к груди. — Теперь я действительно ревную. И хочу посмотреть на твоего хозяина. Чем он лучше? Порет сильнее? Натягивает на кулак? — Дает больше свободы. Яшма отскакивает на почтенное расстояние. Авантюрин обмякает в руках, обхвативших его за талию — костная ткань превращается в желе, ноги не держат. Док проводит по шее — то ли намек, что кому-то конкретному крышка, то ли окольцовывает невидимым силком. — Вводишь людей в заблуждение, — он говорит достаточно громко, слышно всем в радиусе нескольких метров. — Где твой ошейник? Ты же не дворовая бесхозная псина. Или надумал найти кого-то еще? Нет, не надумал. Авантюрин разворачивается в объятиях и повисает на Доке, устроившись на плече подбородком — преданность пополам с извинениями. Конечно, ему больше никто не нужен — эфемерный надуманный бунт затевался ради получения подтверждения. В нем испытывают потребность, за него будут биться. — Ладно, я поняла, — фыркает Яшма. Напоследок, привстав на носочки, скороговоркой выпаливает в ухо: — Если он тебе надоест, возвращайся ко мне. Я всегда тебя жду, дорогой. — Не жди, — жестко обрубает Док.

***

— Посылаете на хер рабочую этику? — издевательски скалится Авантюрин. приземляясь лопатками на пол. — Нехорошо это, Док. Дверь комнаты — той же, что и обычно, — захлопывается, отрезая их от продолжающейся вечеринки. На время мероприятий помещения для сессий меняют статус — на дарк-рум с предварительной оплатой. Просто так внутрь не попадешь, даже если сотрудник клуба. Ключ-карта в руках Дока — прямое оскорбление. Авантюрин не спрашивает, кого тот собирался сюда приводить — смутно догадывается, что ответ не понравится. — Вам не следовало вмешиваться, — бьет наотмашь, как попало, лишь бы упреждающе защититься и не покалечиться самостоятельно. — И я не давал своего согласия. Вы не можете удерживать меня насильно — это противоречит правилам. — На колени, спиной ко мне, — перебивает Док, будто услышанное — детский лепет, пустой звук. — Повторяю: вы не можете… Его грубо вздергивают. Изгибают как пластичный кусок нагретого стекольного сплава, придают нужную форму отточенными движениями, венчают горлышко подарочной лентой, затянутой тугим неразвязывающимся узлом. Авантюрин тянет ее края, превозмогая удушающую боль — тут только резать, но под рукой ни ножниц, ни ножа, ничего острого. — Посиди здесь и подумай над своим поведением, — приказывает Док, проверяя замочные крепления, соединяющие импровизированный ошейник и кольцо в стене. — Я вернусь через пару часов. Авантюрин разражается истерическим смехом ему в спину.

***

Вскрытие черепной коробки не добавит понимания причин — только замарает руки серым веществом, ошметками полушарий и прочими составляющими самого необъяснимого органа. Авантюрин скребет ногтями пол в ожидании, под них забиваются частицы межплиточной затирки, впиваются в кожу каменистыми занозами — такие впоследствии не обрастают капсулами. Не избавишься — оттяпаешь вместе с частью тела на хирургическом столе. Культя будет служить ежедневным напоминанием. Их и так уже чересчур много — Авантюрин останавливается, обсасвает пальцы, вытягивая грязь и сплевывая в сторону. — Пришел к чему-то в итоге? Док возвращается, кажется, спустя целую вечность. Не церемонится — сходу давит вербально. Авантюрин смотрит на него снизу вверх — букашка под стремительно надвигающейся подошвой. Изображение перевернутое, исполинское — иррационально не пугающее. Неотвратимый фатум. Молчаливые переглядки устраивают Авантюрина и не устраивают Дока. — Вот поэтому я не собираюсь заключать с тобой контракт. — Не собираетесь, но держите меня на поводке. Буквально, — иронично усмехается Авантюрин под металлическое бряцание подкинутой цепи. — Почему? — Ты никогда не отвечаешь на мои вопросы. А я на твои — всегда. Совсем как сейчас. — А если начну отвечать? Измените свое решение? — Справишься ли? Авантюрин закусывает дрожащую губу. Конечно, не справится — очевидная очевидность. Их разделяет не одна стена, а две — пробить собственную никому не по силам. Ему — в первую очередь. Ха, в этой игре нет счастливой концовки, да и вообще какой-либо. Тупиковая сюжетная ветка. Каждый хочет того, что не может получить — нерешаемое противоречие. — Условие, — Док присаживается на корточки, и Авантюрин рефлекторно тянется языком к лакированному мысу ботинка. — Одна сессия — один ответ на вопрос. Нарушаешь правила — контракт расторгается. Согласен? — Да, — кивает Авантюрин. — Это работает в обе стороны? — Только в твою, — Док подрезает ленту на шее взявшимися из ниоткуда ножницами, цепь, струясь, стекает на пол. — Тогда по рукам. Готовьте бумаги, Док. — Сначала — сегодняшний вопрос. О чем ты думаешь, просыпаясь по утрам? Авантюрин одаривает его плутоватой улыбкой. — Какая у вас короткая память, Док. Уже забыли? Вы исчерпали свое право на вопрос, когда я ответил «да».