hit it until you break it

Жизнь сужается всемеро — Авантюрин существует от субботы до субботы. В безвременное пространство оставшихся дней недели не происходит ничего примечательного. Дежурная рутина, выполняемая на автопилоте обкатанных до последнего поворота привычек. Путь от дома до работы и обратно. Самый крепкий кофе на завтрак, обед и ужин. Перебрасывание слов с Гертой через мониторы. Прыжки подушечек пальцев по кнопкам клавиатуры ради очередных писем, которые затеряются среди прочих в почтовом ящике адресата. Удушье от пахучего цветочно-сладкого парфюма коллег и временная глухота от их же жужжащих осиным роем непрерывных разговоров. Ничего не фиксируется в памяти — было и было, прошло и ладно. С Доком иначе — все выбивается на подкорке нестираемыми насечками и клеймами. Авантюрин наизусть воспроизведет каждую реплику, каждое движение, каждый вздох — они впитались в мозг и кристаллизовались вечными воспоминаниями. Мысли о Доке — не только с утра. Они циркулируют в черепной коробке постоянно, не успокаиваются ни на секунду, партизански пролезают в сновидения. Их присутствие сглаживает острые углы реальности, обтачивает в округлые безопасные формы. Авантюрин мазохистcки ищет способ пораниться, высматривает пропущенные наточенные ребра, силится пробить ими кости. — У вас есть кто-то еще? Авантюрин изгибается на кровати, тонкая простынь, обернутая на бедрах, сползает ниже, открывая наливающиеся цветом синяки на ягодицах. Выглядит красиво даже с неказистого ракурса, а у Дока — вид более чем хорош. Но его не особо-то впечатляет — сидит, уставившись в книгу, за столом у панорамного окна и лениво потягивает привезенный курьером бабл-чай. — Если ты о других сабах, то нет, — легко отвечает он. Не смотрит даже украдкой, словно разговор не представляет ценности. А для Авантюрина он — все равно, что желанный многими миллионный выигрыш в лотерею. — Неужели больше не посещаете клуб? Прям совсем-совсем? А как же деньги? — Для меня это было чем-то вроде хобби. И в последнее время, как ты знаешь, я принимал только в один день. В субботу. — Значит, я для вас особенный? — Слишком много вопросов. Утомляешь. Авантюрин соскальзывает с постели, приземляясь на четвереньки. Медленно перебирает руками и ногами, как подбирающийся к добыче хищник. Не ускоряется, когда его замечают, продолжает красться под внимательным взглядом. Сбрасывает мешащуюся простынь, красуясь. — Вы для меня тоже особенный, — урчит Авантюрин, устраиваясь подбородком на бедре Дока и широко улыбаясь. — Я такого не говорил, — цыкает он. Наперекор раздражению в голосе — рука в волосах нежная. Ласково треплет загривок, поглаживает за ушами, прижимается к щеке. — А я все равно знаю, — почти влюбленно шепчет Авантюрин.

***

— Было бы здорово иметь какой-то знак принадлежности, — размышляет вслух Авантюрин, пока Док растирает его ноги мочалкой. Забавно, что после каждой сессии они частично меняются ролями. Авантюрин забирает себе господские лавры — расслабляется под заботой коленопреклоненной обслуги в лице Дока. В этой форме обожания есть своя прелесть — теперь понятно, почему Яшма работает так, как работает. Авантюрин не готов променять унижения и издевательства на всепоглощающую заботу, но чередовать их очень даже… неплохо? Он давит мыском Доку на пах — по брюкам расползается мокрое пятно — и ловит ладонью глупое хихиканье. Шалость удалась. — Рассказывай, что именно хочешь. — Не знаю, — цепляясь за бортик ванной, на котором сидит, растерянно произносит Авантюрин. — Парные аксессуары? Вы могли бы пробить мне ухо или сосок, а сами носили бы кольцо. Вам они вроде нравятся. Запонки тоже красиво. Или… Не помню название, но есть украшения для воротников рубашек. Они цепляются за края и соединяются цепочкой. Что-то такое, например? — Предложи другие варианты. Скучно, — говорит Док, не отвлекаясь от мытья, несмотря на неисчезающее давление на пах. — Вам поадекватнее или постраннее? — Удиви меня. — Подвеска-колба с вашей спермой? Док прижимает тыльную, сухую и чистую, сторону ладони к лицу. Его плечи подрагивают от беззвучного смеха. Такой живой и настоящий — абсолютно чужой и незнакомый. Авантюрин закусывает губу и опускает голову, тупит взгляд в пол, испытывая неловкость. — Удивительно, какой ты иногда, — произносит Док, возвращаясь к натиранию лодыжки. Пена падает на пол и на его брюки. Непонятно, почему он не раздевается, когда они отправляются в ванную. Авантюрин все еще ни разу не видел его полностью обнаженным — собирает воображаемую картинку по деталям. Сегодня новая — кусочек безволосой груди, виднеющийся между расстегнутыми верхними пуговицами рубашки. Он добавляет ее к остальным. К босым ступням в широких штанинах пижамы — с аккуратными длинными пальцами, обрисованными кожей сухожилиями и извилистыми венами. К широким в обхвате предплечьям и узким запястьям под закатанными рукавами рубашки. — Я подумаю над твоей просьбой, — обещает Док и помогает забраться в ванну, не упав и не вскрыв себе череп о твердый фаянс. — Спасибо, — благодарит Авантюрин. — А какой вопрос сегодня? Док снимает душевую лейку с подставки и направляет ее на стену, включая воду и проверяя температуру, чтобы ненароком не ошпарить. — Что бы ты хотел внести в договор, но не стал, потому что тебе некомфортно от собственных потребностей?

***

Авантюрин входит в квартиру Дока с протянутой рукой. В ней — испещренная буквами и цифрами бумага, из которых важно лишь два слова. «Не обнаружено» — повторяющееся несколько раз в строчках правой колонки таблицы. Док обменивает результаты анализов на свои. Они отличаются только персональными данными в верхнем части листа и номером, присвоенным взятым пробам. — Если есть пожелания, озвучь их сейчас. — Прежде, чем лечь спать, хочу вам отсосать. И чтобы вы кончили мне на лицо. — Тогда начинай прямо здесь. Док опирается поясницей о тумбу у входной двери и приспускает пижамные штаны. Ему не нужно давать других указаний — колени Авантюрина подгибаются, а рот рефлекторно затапливает слюной. Он с наслаждением проводит языком длинную мокрую линию от мошонки до головки — наконец к губам не липнет клейкая смазка с презерватив и нос не раздражает запах резины. Брать до горла становится гораздо удобнее — и вкуснее. — Руки, — голос Дока вспарывает от паха до грудины, рассекает и кожу, и внутренности, и кости. Авантюрин послушно заводит их за спину, обхватывая пальцами запястья, как готовясь к связыванию. Двигает головой резко — назад-вперед-назад, — ускоряется и подталкивает Дока к грани, чтобы получить собственную разрядку. Не физическую, а эмоциональную. Сперма выплескивается на лицо короткими толчками и скудными каплями, мешается со стекающей по подбородку слюной. Авантюрин подхватывает пальцами то, что не получается слизать. Сыто урчит и осторожно, чтобы не испачкать одежду, ластится к ногам. Док пинает его коленом под бок — не так сильно, чтобы навредить, но ощутимо-болезненно. — Похотливое животное, — цедит он и брезгливо отряхивает руки. Абсолютно чистые. Авантюрин всхлипывает, когда его вздергивают за воротник рубашки и волокут в спальню. Он слабо брыкается — не успел зайти в душ, постельное белье испачкается. У Дока другие планы. — Раздевайся. Сегодня спишь на полу.