hit it until you break it

Из сна вытряхивает как утопающего из-под водной толщи — рывком за грудки, судорожным неверящим вздохом и сущей неразберихой в голове. Из открытого окна щекотно моросит на голые ноги, к влаге липнет бог весть откуда взявшаяся шерсть — то ли волокна потрепанного и незаметно скинутого на пол пледа, то ли наследие кота Келуса, которое он приносит на своей одежде и выкашливает из легких при каждом посещении. Авантюрин скатывает из нее шарик-комочек и щелчком пальцев отправляет на улицу. Он внезапно спохватывается и ощупывает пах под застиранными домашними шортами — пальпация безболезненна. В ночной темноте — лампочку в фонаре так и не заменили — ничего не видно, и приходится тащиться ко входной двери квартиры, только там есть ростовое зеркало. Свет полосует сетчатку беспорядочными порезами, несравнимо с умелой рукой Дока, у которого каждое движение просчитано до миллиметра. Авантюрин задирает подол футболки и оттягивает вниз резинку шортов. В глазах плывет спросонья. Зрение точно подводит, потому что кожа абсолютно гладкая, нетронутая. Наружу рвется истеричный смех. Какой была последняя сессия? Что они делали в этот раз? Авантюрин точно помнит жжение спирта, остроту скальпеля и вытянуто-размашистые кровавые буквы на себе. Помнит холод заживляющей мази и голоса Дока. Помнит незавуалированную и утвержденную перспективу их взаимоотношений. Помнит то, каким разбитым себя чувствовал, стоя перед таким же зеркалом в ничего не значащих объятиях. Авантюрин остервенело трет низ живота, словно, если содрать верхний слой кожи, проявятся необходимые очертания. Но вместо них — хаотичные розовые пятна, расползающиеся от ногтей все шире и шире. Будь здесь Келус и выслушай он его мысли, то наверняка бы пинком под зад выгнал к психиатру. Провалы в памяти, ложные воспоминания и, вероятно, галлюцинации — это совершенно новый уровень. И единственный режим его прохождения — безумный. Или убийственный. Или смертельный. Разработчики, увы, не придумали единую систему оценки геймплея. Впрочем, спасибо им за семантическую вариативность, выходящую за пределы «очень сложно» и «невозможно». Добавляет красок. Правда, преимущественно мрачных, чернее черного. — Спишь? — шелестит Авантюрин. — М-м… Я?.. Сколько времени? — зевает Келус. Авантюрин отнимает телефон от уха и смотрит в верхний угол экрана, прежде чем ответить: — Начало четвертого утра. День недели — среда. А я… — Уже понял, — из динамика раздаются влажные причмокивания. Келус спит с открытым ртом, и его губы пересыхают наутро, периодически трескаясь в уголках или по центру. Поэтому после пробуждения он долго облизывается, а потом едва ли не наполовину вымазывает один из тюбиков гигиеничек, выстроившихся в ряд на прикроватной тумбе. Авантюрин как-то дарил ему большую коробку общей ценой в несколько сотен долларов, уже через пару недель от нее толком ничего не осталось. — Что-то случилось? — голос Келуса звучит более осознанно, с тревожными нотами. Чертова чуйка и третий глаз, у него буквально нюх на неприятности, причем только те, которые касаются не его самого. Он-то с завидной периодичностью куда-то влипает. — Не то чтобы, — уклончиво отвечает Авантюрин, тоскливо поглаживая зудящую от поверхностных царапин кожу. Образы из — сна? поддельных воспоминаний? фантазий? — слишком отчетливые, до сих пор стоят перед глазами. И Авантюрину невыносимо осознавать, что это не реальность, даже несмотря на то, что Док ему там сказал. Несмотря на то, что его предварительно отвергли, обозначив расставание в будущем. Несмотря ни на что, потому что сейчас, в этой временной точке, они вместе и Авантюрин по-своему счастлив. По крайней мере, был счастлив, когда разглядывал оставленное именное клеймо, несмываемое и невыводимое подручными средствами. — Что-то явно не в порядке, если ты звонишь мне, — произносит Келус. — Не я тебе, а наоборот. По собственному желанию. Без давления. — Ха, — фыркает Авантюрин, потираясь затылком о пока еще прохладную подушку. — Неужели я не могу набрать просто так? — Ранним утром посреди недели? — саркастически уточняет Келус. — Не пытайся меня заговаривать. Дерьмово выходит. — И в мыслях не было. Просто… Не знаю, захотелось тебя услышать. Меня заземляет твой голос. Не всегда, правда, но сейчас это то, что нужно. Поэтому, пожалуйста, расскажи что-нибудь. Или можешь дышать в трубку, тоже неплохой вариант. — Ты сейчас дома? — Да. Только не говори, что собираешься приехать. — Я вызываю скорую, потому что у тебя явно поехала крыша. Голос мой тебя заземляет? Себя со стороны слышишь вообще? — Действительно. О чем я думал, когда из всех контактов выбрал именно этот номер. Еще на этом моменте стоило остановиться. — Эй, постой! Не смей сбрасывать звонок! Я же просто… Авантюрин закидывает телефон под подушку. Опрометчивым было считать, что Келус поймет. Он как ветер, вечно меняет направление — то слишком чуткий и понимающий, то слишком издевательско-дружелюбный. И совершенно не видит границ — несется напролом, отрицая существование любых преград. Очевидно, рассудок находится в терминальной стадии помутнения, раз показалось, что можно положиться на такого человека.

***

— Кажется, этот рот совсем ни на что не годен, — разочарованно замечает Док. Авантюрин задыхается от давления силиконовой головки дилдо на стенки горла, но стоически терпит, силясь языком облизать гладкий ствол и коснуться сжимающих его пальцев. Дока эти потуги не впечатляют, разве что в отрицательной степени. Он отводит руку с игрушкой и строгим тоном напоминает правила: — Чем активнее сосешь, тем быстрее двигается дилдо в твоей заднице. Ты ведь хочешь кончить, не так ли? — Да. Пожалуйста. Очень хочу, — отрывисто сипит Авантюрин и прогибается ниже, выпячивая задницу для удобства. Он стоит на четвереньках над бедрами Дока, пока тот вальяжно возлегает на подушках и лениво двигает руками, толкаясь игрушками сразу в две дырки. — Только снимите кольцо и плаг. Прошу. Док скалится: — Заслужи. Уголки губ саднят, в слюне впору захлебнуться, человеческая часть сознания растворяется в первобытных инстинктах. Авантюрин самозабвенно старается, насаживается ртом на игрушку резвее, ловит радужные всполохи под веками от ритмичных толчков сзади. Из члена, кажется, течет, несмотря на пережимающее основание силиконовое кольцо и металлический стержень в уретре. Близится предел возможностей. И Док это чувствует, подсекает за секунду до. — Теперь поработай задницей. Силикон заменяет настоящий член, он больше и горячее. Игрушка растянула мышцы достаточно для того, чтобы Авантюрин мог его принять, но недостаточно для того, чтобы он легко входил и выходил. Внутри по-прежнему узко, туго. По заднице прилетает звонкий шлепок — нужно двигаться быстрее, сейчас слишком медленно. Авантюрин из последних сил наращивает темп. Вверх, вниз, вверх, вниз. Левое колено щелкает, правую икру сводит судорогой. Но он терпит-терпит-терпит. Ради момента свободы, когда плаг выдергивают за кольцо и сперму выталкивает мелкими сгустками. Низ живота напрягается, мышцы плотнее облегают член, и Док тоже кончает, изливаясь внутрь. Долгожданное ощущение. Авантюрин забывается в нем и теряется в пространстве. Возвращается обратно на землю, когда его похлопывают по щеке. Он слепо моргает, фиксируя точки-якоря: мокрую от пота подушку под головой, шершавые простыни под спиной, губы Дока напротив. Они поменялись местами, и теперь он лежит, а над ним нависают. — Я здесь, — шепчет Авантюрин. — Отлично, — коротко откликается Док и исчезает из поля зрения, чтобы вскоре вернуться со стаканом воды. — Выпей. Горло першит, и вода не смывает неприятные ощущения. Все-таки встречи по субботам — отличная идея, есть целое воскресенье, чтобы восстановиться перед работой. У коллег наверняка бы возникли вопросы, приди он без голоса на еженедельную планерку в начале недели. А так есть возможность закинуться литрами спрея и килограммами таблеток от кашля. Хотя в его случае подобный план с высокой вероятностью закончится нежеланным посещением психиатра — на фоне медикаментозного прихода. — Вы давно ничего у меня не спрашивали, — еле выдавливая из себя слова, напоминает Авантюрин и поочередно разминает конечности, чтобы сходить в ванную перед ужином и не нарушать устоявшуюся рутину. — У меня остались вопросы, которые нужно задавать в определенное время. Оно еще не наступило, — говорит Док, привычно прибираясь в комнате после сессии. — Упускаете возможность, — поддразнивает Авантюрин. — Если вы ничего не спрашиваете, попытки что-либо разузнать не накапливаются. — Разумеется. Другого я и не ожидал, — хмыкает Док. — Может, все-таки что-то есть? Подходящее для момента? — Если так неймется, то ладно. Авантюрин заинтересованно вскидывается и затаенным дыханием ждет, какую рану в нем ковырнут сегодня. Док меткий стрелок — попадает точно в цель без промахов. И постоянно — в самые неожиданные, незащищенные. — Я забронировал номер на следующую неделю и нашел людей. Ты точно готов к групповой сессии?