hit it until you break it

Возня за соседними столиками и шум открытой кухни сбивают концентрацию. Авантюрин оглядывает обстановку с толикой недовольства. Находиться на людях некомфортно, особенно в такой компании. Док постукивает ногтем по бортику своего винного бокала, внутри которого, вопреки всем канонам, обычная вода с несколькими кубиками льда. Звук получается достаточно звонким, чтобы привлечь внимание. — Непривычно встречаться с вами за пределами квартиры, — признается Авантюрин, нервно теребя тканевый чехол со столовыми приборами. Из шва торчит нитка, и он покручивает ее между пальцами, чтобы сосредоточиться хоть на чем-то. Механические бессмысленные действия успокаивают. Но мнимое расслабление разбивается вдребезги, стоит Доку смешливо фыркнуть: — О, неужели? — Язычки пламени свечей, отражаясь на его радужках, напоминают отблески адского зарева. Пробирает до дрожи. Она усиливается с каждым следующим словом: — Может, мне сделать что-то особенное и знакомое, и так тебе станет проще? Авантюрин прикусывает кончик языка так сильно, что тот норовит действительно стать самостоятельной частью. Кипенно-белая скатерть, устилающая столик, недостаточно длинная, она не скроет от посетителей происходящее — примерно в равных пропорциях это пугает и заводит одновременно. Пожалуй, даже больше, чем непосредственно действия Дока. Острый мыс кожаного ботинка упирается в пах, придавливая мошонку. Он движется по кругу, натягивая кожу под слоями ткани. Авантюрин думает не о болезненных ощущениях, а о том, что на черных брюках наверняка останется белесый след — грязь с подошвы. Стоит только встать — и все точно поймут, какими непристойностями занимались прямо у них под носом. Осознание положения кипятит кровь, кажется, что она проплавит кожу изнутри и та потечет обжигающе горячей, совсем как лава, массой на пол. — Прекратите, — низко шипит Авантюрин, шлепая Дока по лодыжке. К его разочарованию, пальцы мажут не по голой коже, а мягкой ткани носок. Ну конечно, по общепринятым правилам под костюм надевают только длинные. И будет неудивительно, если их края прихвачены подтяжками. — Тебе ведь нравится, — ухмыляется Док, подперев щеку ладонью. Свободной рукой он хлопает по папке на краю столика. — Иначе мы бы здесь сегодня не встретились. — Быстрее бы мы перешли к делу, — рассерженно выплевывает Авантюрин и все-таки отпихивает от себя чужую ногу, надеясь, что его копошения не привлекли лишнего внимания со стороны. — Почему для этого вообще нужно было встречаться посреди недели? Могли бы обсудить все на выходных. Вы ведь уже тогда все подготовили. — Мне любопытно посмотреть на тебя в разных условиях, — пожимает плечами Док и не спеша потягивает чертову воду, обхватывая кромку бокала губами. Авантюрин позволяет себе отвлечься на дергающийся при глотке кадык в вырезе свободной на пару пуговиц рубашке и на собирающий остатки влаги с уголков рта язык. Док скашивает взгляд, приподнятые внешние уголки глаз и идущие от них морщинки выдают зреющую самодовольную улыбку. — Приятно узнавать о тебе новое. Например то, что даже среди десятков других людей все твое внимание сфокусировано только на мне. Очень льстит. В знак протеста — или в жалкой попытке избежать разгромного поражения — Авантюрин отворачивается. Выискивает хоть что-то, за что можно зацепиться взглядом. Мелкая собачонка, улегшаяся мордой на сложенные передние лапы, под одним из стульев. Яркий маникюр посетительницы, заскочившей за кофе навынос. Снующий по залу официант, умудряющийся нести на руках сразу шесть подносов. Подкинутая в воздух барменом для пущей зрелищности бутылка с ликером, идеально приземлившаяся в ладонь. Облако пара, взвившееся над сковородой с очередной порцией пасты для посетителей. — Не будь таким очевидным. Это нагоняет скуку, — произносит Док. — И что же вам очевидно? — поджимает губы Авантюрин, по-прежнему блуждая взглядом по ресторану. — Тебе страшно от того, что я знаю, насколько сильно ты ко мне привязан. Что бы ни было сказано на сессиях, все слова — лишь часть игры. Правда или нет — говори, что хочешь, всегда останется достойное оправдание, которое сведет потенциальный урон почти в ноль. Но в местах, вроде этого, такой фокус не провернешь. Потому что здесь мы — обычные люди. И твое настойчивое уважительное обращение ко мне этого не изменит. Грудь сдавливает тисками, до треска костей и разрывов легких краями ребер. Авантюрин, сопротивляясь, глубоко вдыхает. Ощущение давления притупляется, но не пропадает. Он оттягивает узел галстука и откидывается на спинку стула, силится осознать причину изменений в теле, нащупать тревожную точку и расправиться с ней. Как-то на приеме у психолога ему рассказали о практике, над которой он мысленно потешался. Любое негативное чувство порождает зажим. Очаг возгорания всегда локализован, но в этом и главная проблема — мизерное пространство никак не коррелирует с силой ощущений. В воздушный шарик стандартных размеров не закачать несколько кубометров гелия — он взорвется. Так и здесь. Но решение в том, чтобы расширить границы пораженной площади на все тело. Авантюрин читает про себя мантру: «Я принимаю чувство тревоги, пусть оно займет мою правую руку. Я принимаю чувство тревоги, пусть оно займет левую руку. Я принимаю чувство тревоги, пусть оно займет…» Щеки касаются покрытые каплями конденсата пальцы. Их прохлада вкупе с ровным низким голосом стабилизирует лучше глупых психопрактик: — Успокойся. Как по щелчку — внутри действительно устанавливается штиль. — Совет на будущее: не задавай вопросов, на которые не готов услышать ответы. — Л-ладно, — мямлит Авантюрин, постепенно осознавая себя в пространстве. Они все еще в ресторане, в окружении кучи людей. Главная задача их встречи — выбрать массовку для следующей игры. В папке лежит десяток резюме на просмотр — педантство в чистом виде, словно они набирают команду в перспективный стартап, а не на бдсм-сессию. Авантюрин пролистывает одно за другим, не вчитываясь, лишь бегло выхватывая отдельные слова. Если честно, он не понимает, к чему такая скрупулезность и дотошность. В канву заготовленного сценария не вписывается право выбора, потому что будь это не игра, а реальная жизнь, то приходилось бы принимать то, что дают — без вариантов. Авантюрин знает это как никто другой. И все же зачем-то продолжает рассматривать содержимое папки. Наверное, в качестве своеобразной дани уважения стараниям Дока. — Давайте возьмем всех? — полуутвердительно-полувопросительно говорит Авантюрин. — А ты сможешь столько принять? — лукаво уточняет Док. Наружу чуть не вырывается «справлялся и с большим количеством», но Авантюрин вовремя себя одергивает и выдает нейтральное «скорее всего». Левая бровь Дока на сотую долю секунды взвивается вверх в немом удивлении. Что именно он услышал в подтексте — черт его разберет. — Предлагаю все же остановиться на четырех. Я буду пятым. — Так не хотите делиться мной с кем-то? — находит силы на язвительный комментарий Авантюрин. — Был бы против — с самого начала отказался бы участвовать в чем-то подобном, — отбивает Док. — Тогда почему не шесть? Не семь? Не десять? — щурится Авантюрин, прижав раскрытую папку к груди. — Потому что потом, — Док наклоняет голову набок, принимая максимально бесстрастный вид, — мне еще тобой пользоваться. Не люблю сильно раздолбанные дырки. — Ха! — гаркает Авантюрин. — Еще скажите, что фильтровали этих бедняг по размеру члена. Ну, чтобы ощущения остались теми же. — А если и так, то что? — То вы не менее очевидны, чем я. И вам тоже от этого некомфортно. — Даже не буду пытаться оспаривать. — Потому что я прав? — Ты все воспримешь за оправдания и проигнорируешь реальное положение дел. Как следствие — мы потеряем время, — Док смотрит на наручные часы. — Обеденный перерыв заканчивается через двадцать минут. Я должен вернуться в офис. Так что определяйся побыстрее, хотелось бы еще успеть поесть. Авантюрин вытаскивает несколько бумаг из закрепленных в папке файлов и роняет их перед Доком. На верхнем листе — резюме некоего Сандея. Так не планировалось, но выходит символично. После субботы обязательно наступает воскресенье — тонкий укол в нащупанное слабое место, щепотка соли поверх содранной кожи. Удачный обманный маневр, в котором завуалировано сказано: «Не так я в тебе и нуждаюсь». Меткий ответный удар на несуществующее обещание бросить когда-то. Случайная демонстрация лживой независимости. Док раздвигает листы, чтобы были видны фотографии на каждом. Будто ищет другие послания, которых, естественно, нет — разве что в его воображении находится что-то. Смыслы имеют свойство возникать там, где не задумывались, так работают призмы восприятия, которые отличаются от человека к человеку. — Славно, — озвучивает вердикт Док и ровняет стопку бумаг, прежде чем убрать ее в кожаный портфель. — Адрес и время получишь в сообщении в пятницу. А теперь свободен.