hit it until you break it

«Я вам теперь противен, да?» Фраза крутится в голове, совсем как зерна в дробилке кофемашины — непонятно, что из них громче. Голова гудит нестерпимо и ровно, будто после трехдневного рабочего марафона, когда за семьдесят два часа закрываешь месячный объем задач. Рацио трет виски и прикладывается лбом к металлической дверце холодильника. Импровизированный компресс не помогает притупить боль, кажется, мозг разгоняется только сильнее. «Я вам теперь противен, да?» Голос Авантюрина такой живой, будто он стоит за спиной и шепчет в самое ухо, повторяя одно и то же из раза в раз, идеально выдерживая интонацию и скорость воспроизведения. Глупо, но Рацио оборачивается — на всякий случай, мало ли что. Разумеется, кухня пуста, здесь только он и дребезжащая кофемашина. Свежесваренный американо обжигает кончик языка так же, как внезапная догадка — пребывающее в раздрае сознание. Злосчастный вопрос связан не только с тем, что произошло между ними — дело не в тайне имени и прошлого, которая частично всплыла наружу, даже не в том, что произошло в стилизованной под затхлый подвал комнате и после — в ванной. Причина в том, что было дальше. Рацио не стал допытываться, откуда взялась рана, — по-прежнему бессмысленно и по-новому неуместно. Если смотреть глубже, в подтекст, все становится очевидно — с опозданием, но все же. Возможно, оно и к лучшему — Топаз вряд ли бы ответила вчера ночью, утром шансы выше. — Доброе утро? Авантюрин стоит в дверях кухни, привалившись к косяку. Поправляет покрывало на обнаженном плече — сменной одежды у него с собой не было, а чужая футболка на пару размеров больше и постоянно норовит соскользнуть то тут, то там. Будь они нормальными любовниками, на одной из полок шкафа в нормальной спальне нашлось бы что-то удобнее. — Могу сделать кофе, — предлагает Рацио, показывая свою чашку. — Было бы здорово, — Авантюрин тупит взгляд в пол, не решаясь пройти дальше. А может, просто не хотел садиться на единственный стул, чтобы не стеснять хозяина дома или чтобы не тревожить раненую ногу. Рацио не циклится на возможных домыслах — он устал придумывать объяснения чему-либо. — Двойной эспрессо, если можно. — Хорошо, — принимает пожелание Рацио и отворачивается к кофемашине. — Как себя чувствуешь? — Паршиво. Снилась какая-то херня. Хотя неважно, — вяло отмахивается Авантюрин. — Думал, вы ушли. Понедельник все-таки. — Отпуск, — коротко объясняет Рацио, вручая ему дымящуюся чашку. Тот выпрастывает руку, чтобы забрать ее. — Забавное совпадение. У меня тоже. Рацио пространно угукает. Невольно задумывается, впустил бы Авантюрина, если бы сегодня нужно было ехать на работу — наверное, поступил бы так же, как поступил. Просто потому что — искать логику в выводах бесполезно, она исчезла тогда, когда удовлетворение любопытства потеснило все установки. Да, именно этот момент Рацио считает точкой, где затерялись малейшие проявления адекватности — в мыслях и поступках. — Почему-то вчера как-то не подумал, — вздох Авантюрина дрожащий, как предвестник сдерживаемых слез, — не будет ли неудобным мое появление. Рад, что все так сложилось. Удачно. Рацио бросает беглый взгляд на настенные часы. — Врач приедет в десять. Авантюрин непонимающе клонит голову набок — воплощение детского недоумения с взлохмаченными светлыми волосами и распахнутыми на максимум глазами. Рацио впервые видит его таким — без налета взрослости, сотен слоев оборонительной дерзости и отстраненности. Тлеющий внутри интерес к его персоне разгорается вновь, вспыхивает спонтанно и ярко — как от упавшей в стог сена искры. Прошлая загадка решена только наполовину: Рацио знает историю в общих чертах — россыпь разрозненных фактов, собранных в шаткую конструкцию, — но этого в целом достаточно, чтобы угомониться. Новая же — щекочет жадный до любопытных историй метаморфоз ум. Поскорее бы Топаз ответила на отправленное ей сообщение — пока это единственная ниточка, за которую можно потянуть. — Врач? — переспрашивает Авантюрин, выводя Рацио из глухих дебрей сознания. — Ты бы все равно не поехал в больницу, — произносит Рацио и отпивает наконец остывший кофе. Вяжущая боль напоминает об ожоге. — Поэтому я вызвал знакомого. Он заедет перед рабочей сменой и разберется со всем. — И как вы объяснили своему знакомому ситуацию? — Авантюрин опасливо подбирается, в глазах вспыхивает проблеск раздражения. — Никак, — пожимает плечами Рацио. — Оно и не нужно. Человек просвещенный. Лишних вопросов не задает, просто делает то, что от него просят. — Часто пользуетесь его услугами? — подозревающе щурится Авантюрин,  — Я до такого, — Рацио обводит чашкой чужую ногу, скрытую слоями покрывала, — никогда не довожу. Знаю меру. Авантюрин булькающе всхахатывает — это режет по ушам сильнее, чем брошенные в запале злобы фразы о необходимости все прекратить. Возможно, Авантюрин все тот же. Возможно, ничего не поменялось. Возможно, Рацио хочет видеть то, чего нет, поскольку поменялся он сам — совершенно непрошено и незаметно. *** — Буду должен, — кивает Рацио отражению Лочи в зеркале над раковиной. Тот лишь хмыкает себе под нос и изящными долгими взмахами сбрасывает с кистей крупные капли воды. Реакция более чем понятная — он коллекционировал должников и слишком долго гонялся за ним; наконец, поймал. — Лучше будь осторожным в следующий раз, — наставляет Лоча и вытягивает руку. — Как будто не знаешь, что это не моя работа, — вручает ему Рацио вместе с полотенцем. — Косвенно — твоя. Не пытайся отрицать: в клубе всем известно, что это тот самый, из-за кого ты ушел и из-за кого теперь не хочешь возвращаться. Получается, ты разбил бедняжке сердце, и он пустился во все тяжкие. Как банально, — патетично вздыхает Лоча. Рацио указывает на выход — безопасный способ послать на хуй, чтобы потом не притянули за уши. Лоча хлопает его по плечу и, прежде чем проследовать в указанном направлении, доверительно сообщает: — Ты сейчас как открытая книга. Печальное зрелище. Рацио его не провожает. Дожидается в ванной хлопка входной двери и погодя выбирается из недоубежища. Авантюрин сидит в спальне на сбитом в кучу одеяле, как загипнотизированный водит пальцем по свежим швами, хранит намек на пугающую улыбку в уголках губ. Он не сразу замечает чужое присутствие — вскидывает потерянный взгляд запоздало, фокусируется будто нехотя. Его губы складываются в идеально округлое «о», но с них не слетает и звука. — Когда соберешься, я подвезу до дома, — говорит Рацио. Между ними пара-тройка метров, но участившиеся дыхание Авантюрина ощущается кожей — вздыбливает и колышет волоски на загривке. Рацио не верит в интуицию и предчувствие — у них нет крепкой фактологической и логической базы, — но он не может назвать иначе тот скользкий ком, прокатившийся по пищеводу и провалившийся в желудок. — Хотите попробовать снова? — Авантюрин, не мигая, смотрит ему в лицо. — Что ты имеешь в виду? — Рацио скрещивает руки на груди. Авантюрин со странным трепетом поглаживает ладонью кровать сбоку, чуть прикрывает веки, следя за собственными движениями, закусывает менее маниакальную улыбку — будто вспоминает что-то хорошее, трогающее его где-то внутри. Такой он заставляет напрячься пуще прежнего. — Ну, знаете. То, что было между нами, — объясняет уклончиво, не называя вещи своими именами. — То, что было раньше. Хотите попробовать снова? — Нет, — рубит Рацио. — Нет? — неверяще повторяет Авантюрин, не отрываясь от своего занятия. — Почему? Вам не нравилось? — Нет, — дубль удара. — «Нет, не нравилось» или «нет, не “не нравилось”»? — Возможно, и то, и другое. — Так не бывает, — хмурый излом бровей, опустившиеся уголки губ. — Ответьте прямо, что не так? — Не хочу. Они сражаются взглядами. Авантюрин неистово борется, стремится подавить, но его сил не хватает. Отступление поспешное и позорное — скомканная обиженная реплика: — Не нужно меня подвозить, доберусь сам. Неясный порыв бросает Рацио на колени. Он так часто сидел вот так — в ногах Авантюрина, последний раз — буквально вчера. Опять иррационально чудится чем-то новым, непривычным и самую малость пугающим. Рацио обхватывает его щеку ладонью и поворачивает к себе, справляясь с вялым упрямством. Кожа под пальцами сухая и холодная, чуть шероховатая — в воспоминаниях она мягкая и горячая. — На этот раз мы можем попробовать по-другому. Авантюрин стекает вниз, на пол, словно ему неуютно и хочется казаться меньше, смотреть снизу вверх, а не наоборот. Он закрывается — обнимает себя руками за плечи и опускает голову так, что не рассмотреть лица, только макушку. — И что это значит? — Для начала — называй меня по имени за пределами сессий. Ты ведь знаешь, как меня зовут. — Еще? — Пока хватит. Остальное обсудим позже. — Ладно. Но у меня тоже есть требование, — Авантюрин вскидывает голову. От недавней обиды не остается и следа, ее место занимает что-то иное. — Сейчас мы в неравных условиях. Ты обязан рассказать мне о себе больше, Рацио.