Глава 18
10 октября 2024 г., 15:07
— И зачем это все? Глупости какие-то, — бормочет Авантюрин.
Он засовывает заледеневшие без перчаток ладони глубже в карманы, съеживается и прячет нос в высоком воротнике пальто, раскидывает слипшиеся от влажности бурые кленовые листья, шаркая подошвами по земле. Почти ребенок — только радости в нем никакой, даже когда нарочно подпрыгивает, приземляясь прямиком в неглубокую лужу, собравшуюся посреди парковой тропинки. Брызги разлетаются по сторонам, часть попадает на брюки Рацио, и тот брезгливо трясет ногой, сбрасывая влагу в надежде, что ткань не успеет сильно намокнуть.
— Мы теперь всегда будем проводить так время? — спрашивает Авантюрин. Получив утвердительный кивок в ответ, он обреченно закатывает глаза. — Бездарная трата времени.
Рацио ускоряет шаг и равняется с ним. Косой взгляд сверху вниз — напутствующий, указывающий верное направление:
— Это возможность задать интересующие вопросы. Ты же хотел знать обо мне больше.
Авантюрин замирает, остается слегка позади. Шелеста листьев не слышно, разве что осенний холодный ветер треплет макушки деревьев. Рацио оборачивается через плечо. Голос долетает до ушей с опозданием в несколько метров:
— Как ты попал в клуб?
Необычный выбор, и формулировка оставляет желать лучшего. Задавать вопросы у Авантюрина явно получается хуже, чем подбирать уклончивые ответы и уходить от правды. Ничего, еще научится, если проявит должное старание и упорство.
— Написал владельцу, прошел интервью и заключил договор, — легкая полуухмылка.
Конечно, Авантюрина такое объяснение не устраивает. Он ждет другое и не дожидается. Пышет раздраженными интонациями, от которых напрягаются все мышцы его лица — подрагивают крылья носа, брови выгибаются острыми углами в наивысших точках, выступают желваки.
— Тцк. Ты ведь знаешь, что я не об этом. Не прикидывайся идиотом.
— Спроси прямо. Точнее, — миролюбиво рекомендует Рацио.
В другой ситуации он бы уже открыто выражал насмешку, но сейчас держит точно выверенный баланс между весельем, ехидством и расслабленным, словно невзначай, наставлением. Так ведут себя родители, вынужденные синтезировать обширный спектр эмоций в безобидные фразы, чтобы не оскорбить своих отпрысков. Или же друзья, ходящие по тонкой грани между болезненной честностью и долгом успокаивающей поддержки в любой ситуации.
Авантюрин нахохливается. Карманы его пальто оттопыриваются от сжатых внутри кулаков — попытка совладать с собой, примириться с необходимостью называть вещи своими именами, не отходить от сути и пользоваться правильными словами. Наконец, он справляется.
— Почему ты стал проводить сессии? — хрустит сухими ветками под ботинками.
Уже лучше, но все еще остается пространство для маневра — Рацио видит его, но игнорирует. Грамотное обучение — это частые, но маленькие шажки. Так материал усваивается основательнее, отпечатывается в долгосрочной, а не краткосрочной памяти.
— Мне нравится собирать истории. Анализировать их, изучать.
Авантюрин опускает голову и рвано вздрагивает — беззвучно посмеивается. Рацио замечает это еще раньше: эмоциональная нестабильность в прошлом не идет ни в какое сравнение с тем, что есть сейчас. Перемены в настроении происходят за сотую долю секунды, их не уловить обычным человеческим чутьем. Объяснить — тоже проблематично.
— Значит, мое первое впечатление было правильным.
— В смысле? — Рацио заинтригованно ведет бровью.
Авантюрин поднимает взгляд — несколько уязвленный, будто открывшаяся ему истина оказалась не то чтобы приятной. Он тянет губы в пустой улыбке.
— Что ты руководствуешься научным интересом.
Рацио отворачивается и продолжает идти по парковой дорожке. Говорит воздуху перед собой:
— Это не совсем верно.
***
— Если так продолжится и дальше, я уеду. Авантюрин говорит на одной громкости с героями фильма, слова мешаются друг с другом, и Рацио не сразу включается в диалог, запоздало осознавая, что обращаются к нему. Пальцы выпутываются из светлых волос, повторяют изгиб руки и чертят полоску поверх пижамных штанов — повторяют линию не зажившего до конца рассечения. — Забываешь о наших договоренностях, — сетует Рацио. — Чувствую себя домашним питомцем, — морщится Авантюрин, потираясь щекой о чужие колени. — Этого ты и хотел, разве нет? — Не совсем. Авантюрин разворачивается к нему лицом и вытягивает ноги вдоль дивана. Нажатие кнопки на пульте — и картинка на экране телевизора лишается звука. Ее отсветы лениво шевелятся в отражении глаз нечеткими пятнами. Со стороны — идеальный момент для поцелуя, чтобы разрушить накопившееся напряжение. Для них — момент очередного сложно дающегося откровения. — Слишком много заботы, но не той, — нехотя признается Авантюрин, прикрываясь ладонью. — Чувствую себя как роза под колпаком. — Я уже говорил раньше, но повторюсь, — ровно произносит Рацио. — Нет ничего приятного в работе с тем, кто не способен базово позаботиться о себе. — Что тогда, что сейчас — напоминает гиперконтроль. Чрезмерный. — Думаешь? — Вынудил переехать. Следишь, сколько я сплю, что ем, куда хожу, посещаю ли сессии у психолога — которого, кстати, сам и выбрал, — принимаю ли таблетки. Это уже перебор. — Мне так не кажется. — А мне — да. Особенно при условии, что ты не даешь ничего взамен. С тех пор, как мы, грубо говоря, перезаключили договор, ты и пальцем меня не тронул. Так, как того хочу я. Авантюрин неуютно ворочается, перекатывается на бок так, чтобы уткнуться носом в чужой живот и спрятаться. Может, его нога и не зажила, но она уже не беспокоит — и это так себе причина, чтобы настойчиво руководить им. Рацио пока не находит другого рычага управления и крепко держится за него, хотя его отчаянно силятся вырвать из рук. — Прошла всего неделя, — хилая попытка вразумить. — Целых семь дней, — уточняет Авантюрин глухо. — И я уже устал. Мне скучно. Рацио откидывается затылком на подголовник дивана. Потолок мерцает ровным желтоватым светом чужой гостиной из фильма — все настоящие лампы вокруг погашены. Возможно, происходящее — очередное заблуждение, порожденное эгоистичным желанием разобраться в перипетиях человеческой психики. Возможно, стоит в очередной раз пересмотреть подход и нащупать новый вектор движения. Возможно, искать что-то — изначально гиблое дело. Забираясь все глубже в дебри чужих травм и страхов, на замечаешь, как они становятся твоими — и из них уже не выбраться, сколько ни убеждай себя в обратном. — Давай сегодня переберемся в мою спальню?***
Авантюрин поглаживает корешки книг на полке. Не вчитывается в названия, изучает содержимое шкафов бегло, охватывает все по верхам. Так же скачет взглядом по достаточно скудному, почти монашескому наполнению комнаты — здесь нет ничего, кроме кровати, тумбочки с настольной лампой, занавешенного окна и тех самых книжных шкафов. Ни в какое сравнение со второй, той, спальней. — Удивительно, — смешливо вздыхает Авантюрин. Рацио стоит у двери, облокотившись спиной о пустую стену. Не подгоняет, не просит развернуть мысль — сам строит предположения, что за удивительные выводы можно сделать, впервые оказавшись здесь. Что он закоренелый педант и прагматик? Что ленивый в быту и предпочитает сократить домашние обязанности до минимума путем избавления от лишних вещей? Что его мало заботит внешнее? — Всегда подозревал тебя в чистоплюйстве, — негромко начинает Авантюрин. Он осторожно проводит рукой по застеленной кровати, свежестиранный пододеяльник наверняка ощущается слегка хрустким от не вымытого до конца порошка. — Видимо, не зря. Рацио никак не реагирует: чувствует, что это еще не конец — Авантюрин только-только разгоняется, подготавливает почву для чего-то взрывного. Он как фитиль от мультяшной взрывчатки — неотрывно следишь за стремительно бегущей искрой и забываешь о необходимости дышать, хотя знаешь, к чему все идет. — Ты ведь не пускал меня сюда раньше, чтобы не нести грязь, верно? — блеск в глазах Авантюрина шалый, слегка сумасшедший. Он падает на кровать со вскинутыми вверх руками, призывно облизывается и разводит ноги в стороны. — Сегодня мы испачкаем эту постель. Не попытка достучаться, чтобы аккуратно стребовать свое. Это приказ.
