Арамис. Зов Крови

Предатели, как и ожидала Чума, насытили ее отчаянием и мучениями. Теперь уже окрепшая всадница, взяв с собой пару советников, разрабатывала план налета на другие территории ада. Каждый всадник по-своему влиял на течение жизни. Война мог умертвить людей одними междоусобицами, Голоду для прихода на землю было достаточно взять весы и полностью ограничить людям доступ к воде и еде, Чума могла заразить и оставить человечество в муках умирать, а Смерть уничтожала лишь взмахом руки. Пока всадники готовились к Апокалипсису, они не могли приступить к уничтожению. Узнай бы Единый о непослушании детей, он бы сам стер их с лика земли. Когда Чума ступила на Землю, чтобы вместе с остальными божествами понаблюдать, после нее снизилась фертильность, а люди, даже тяжелобольные, вдруг обрели бессмертие. Единственным желанием всех страдающих было лишь поскорее умереть. В отличие от Войны, Чума сделала хоть что-то, думал Единый и продолжал наблюдение. Пока Война находится в пристанище, он не может влиять на течение жизни. Прок был только от самой безумной и непредсказуемой всадницы, которая в любой момент могла послать всё далеко и глубоко и выполнить предначертанное. Карта с расположением Книги Жизни лежала на столе, вокруг которого ходила разозленная Чума. Агарес и Хелви смотрели на печать внизу карты и ждали действий всадницы. Ягненок с крестом в копытах и ярким нимбом вокруг головы под неразборчивым текстом значил о том, что никто, ни уж тем более всадники и Единый, не смогут открыть Книгу до того, пока не явится мессия, или не появится четыре метиса. Видимо, это и вывело Чуму из себя. И перед ней лежала всего лишь карта, а не сама Книга. Казалось бы, гораздо сложнее найти саму Книгу, что действительно могло вывести Чуму, но разозлилась она совершенно по неизвестной советникам причине. Еще немного, и ее меч полетит кому-нибудь в голову или хуже — Чума разгромит зону, что не останется незамеченным. Мертвую тишину в зоне предателей нарушали мучительные крики Брута, Кассия и Иуды о мольбе и имена тех, кого они предали. В один момент Чума не выдержала. Она поднялась ввысь и с грохотом приземлилась возле клетки предателей Гая Юлия Цезаря. Оба моментально умолкли, стоило Чуме потребовать тишины и стукнуть мечом по грязному полу. Агарес и Хелви переглянулись. — Прекратите попросту выливать ярость, госпожа. Вам ни к чему обращать внимание на этих ничтожеств, — уверил Хелви и спустя мгновение пожалел, что вообще посмел указать Чуме. — Не смей больше закрывать рот божеству, которое значительно превосходит тебя. Взмахну я мечом, и голова твоя покатится к моим ногам. А потом тебя до костей обглодают мои крысы, а еще через мгновение ты растворишься в воздухе как зола. Чума подошла к Хелви вплотную и ударила его железным коленом в живот. Хелви упал на колени и не стал поднимать голову. — Война сделал меня рабыней. А вы будете моими рабами. — Чума схватила Хелви за волосы и ухмыльнулась. — Вы нарочно выводите меня из себя. Вам нравится, когда я злюсь. Признайтесь, и я обещаю вам, что в следующий раз я проявлю больше жестокости. Видимо, Чума не ждала ответа ни от Хелви, ни от Агареса. Грубо отпустив кузнеца, Чума подошла к столу и сбросила с него карту и взяла толстый сборник летописей неизвестного юноши. Таким сборником, если хорошо разозлиться, можно было и запросто прихлопнуть надоедливую вошку. Чума взяла книгу с пола и хотела было кинуть ее прямо в Хелви, но Агарес остановил всадницу. Старый демон перехватил книгу и держал ее в руках так, будто это был тоненький пергамент. — Пожалуйста, не злитесь так. Удивительно, но только Агаресу удавалось влиять на Чуму и успокаивать её. Всадница приняла невозмутимый вид и кивнула. Агарес аккуратно положил книгу в капсулу, плотно закрыл крышку и помог встать Хелви. Чума, подойдя к Иуде, вспомнила про того, кто может открыть Книгу Жизни. Сложив руки на груди, она ухмыльнулась и заявила: — Отрадно видеть тебя в страданиях, Иуда Искариот. Один из двенадцати апостолов, предатель Агнца, способного открыть Книгу Жизни. Но это один из способов открытия великой Книги. Ты низринулся, и из чрева выпали все внутренности. И вот ты здесь — без чрева. Страдаешь и смеешь называть имя Агнца. Иуда, как и предатели Цезаря, не могли говорить с теми, кто пришел на них поглазеть. Всё, что им оставалось — продолжать называть имена тех, кого они предали. Агарес и Хелви позвали Чуму к столу. Они разложили карту со всеми передвижениями солдат, выделили кровью участки, которые могут привлечь внимание Чумы и ждали, когда всадница всё изучит и придёт к определённому выводу. Нападать с наскока на главу ада было идеей глупой, пытаться атаковать наиболее приближенные Астароту территории — гораздо хуже. Смирно сидеть и ждать, пока Астарот не решит все-таки выйти на переговоры с Уриилом и примирить враждующие стороны во время военного положения — вариант, но сколько потребуется времени? Астарот ненавидит Уриила, сам Уриил не терпит, когда на его территорию вторгаются чужаки. Вероятно, вариант временного ухода Астарота с поста Чуме следует опустить. В открытую заявляться на оцепленные воинами территории ада... у армии Астарота было несравненное преимущество — у них оружие, которое могло ослабить Чуму. А Чума не способна оказать сопротивление. Чтобы получилось застать Астарота врасплох, необходимо, чтобы и его армия, и он сам, были полностью ослаблены. Единственный, кто мог ослаблять — Голод, но Чума до сих пор помнила, как Война скормил ей его останки. Или это был не Голод? Кто был похоронен в стеклянном гробу в некрополе? Это был Голод? — посмотрела на Агареса и Хелви Чума. Когда ей не ответили, всадница будто пришла к горькому осознанию. Война либо сам не понимал, кто был похоронен рядом с Бонмал, либо он специально убедил Чуму в этом. — Скользкий червяк... — выругалась Чума и ухмыльнулась. — Госпожа, так что насчет карты? — спросил Агарес и ткнул пальцем на не обведенные кровью территории. Чума заявила, что ее армия застанет врасплох уязвимых жителей Велизара с наскока и уничтожит их, превратив в своих рабов. Расширив армию мертвецов, с которыми никто не способен подолгу сражаться, она пойдет туда, где усилена охрана. Если только Война не нарушит ее планы и не объявится ровно в тот момент, когда она решит устроить геноцид в кругу, на которую долгое время падал ее взгляд. Шесть лет назад она снесла головы правителям этой зоны и видела, как Смерть поразила своим копьем наследника, несущего этот грех. Это был круг похоти — уже давно забытая всеми развращенная территория Велизара, вышедшая из-под контроля Астарота. Когда сын убитых Чумой демонов отказался нести на плечах круг похоти, Астароту пришлось распустить всех инкубов и суккубов по безопасным местам и разгромить этот круг. Однако он даже предвидеть не мог, что Чуму привлекают все возможные развалины. Неожиданно Чума выпрямилась — она почуяла запах красного мака. Только Мон-Герреты могли так пахнуть. Чума с грохотом распахнула двери и пошла на запах. Выйдя на разрушенный балкон, в поле зрения Чумы ничего не попало. Либо незваный гость уже скрылся, либо хорошо прятался. Чума прыгнула на колонны, откуда усиливался запах. Сквозь колонны враг не протиснется, думала Чума. Рано или поздно она бы что-то увидела или услышала. Сзади колонн полы и пропасть, ведущая прямо в лаву. Свиснуть вниз и удержаться за камни? Вряд ли кто-то пойдет на такой риск. Наверху тоже никого не было. Вероятно, кто-то уже успел скрыться. Чума, фыркнув, спрыгнула с колонн и собралась возвращаться к столу с картой, но наружу уже вышли Агарес и Хелви. Когда содрогнулись колонны, с непрочной крыши посыпались камни, а в нос Чумы ударил запах крови, она обернулась. В метре от нее с грохотом приземлился Война. Его золотая броня переливалась кровью, а с лица не сходила коварная ухмылка. В одной руке Война держал меч, а в другой голову черта. Чума обратила внимание на шипы на наплечных щитках Войны. Отбросив черта, Война приблизился к Чуме и рассек острием воздух — прямо перед носом всадницы. Агарес и Хелви благополучно скрылись, ибо Чума запрещала им пытаться вмешиваться в ее передряги с братом. Война был жутко зол, Чума это понимала. Однако гнев брата не пугал ее, а радовал. Чума взлетела и погналась прочь, но Война полетел за ней. Запуская мощные потоки магии в Чуму, Война ловко облетал высокие башни и лавовые водопады. Чума смотрела вперед и интуитивно уворачивалась от магии братца. — Не смей трогать метиса! — кричал Война Чуме, и всадница ухмылялась. Должно быть, Война подозревал, что Чума решила взяться за Свеу. Каким образом – понятно не было. Может быть, Война успешно строил из себя идиота, чтобы Чума сама ему во всём призналась... но всадница была непробиваемой. — Это. Моя. Территория! — не унимался Война. Мощным движением головы и направлением острия меча в Чуму Война добился того, что ее парализовало. Она всё ещё парила в воздухе, но теперь её движения были ограничены. Война запульнул всадницу в ближайшую полуразрушенную башню города Отиум — части территории бездельников. Находившимся там душам было все равно, что только что в башню влетели незнакомцы. Чума головой ударилась об стену и упала к клетке с огромной черепахой. Хоть она была зараженной и могла легко кинуться на добычу, черепаха все-таки находилась в кругу лени. Вероятно, пресмыкающееся нападало при острой необходимости. По крайней мере, в клетке Чума увидела с десяток горсточек пепла. Это значило, что черепаха может поглощать обреченные на муки ленивые души. — Ты нарушаешь правило этого круга. Души страдают от мёртвой тишины, Война! — пыталась убедить Чума, но получила сильный удар по челюсти от братца. Она не встала с колен, и Война подошёл к сестре ближе, чтобы наступить сабатоном ей на голову. — Что я сказал тебе? — Война надавил сильнее. — Не смей трогать сестру Арамиса Альдани. Я знаю, что ты хочешь влиять на ее окружение. Доберешься до Свеи — я твою голову прокручу на мече. — Это в тебе говорит Арамис? На это Война не ответил. — Защищаешь смертную девочку... не позволяешь влиять на пристанище... да что ты о себе возомнил, Война?! Ты был создан для того, чтобы уничтожить людей за их ошибки перед Абсолютом, а не для их защиты! Предатель! Чума резко схватила Войну за сабатон и дернулась в сторону. Напасть на брата ей не дала пульсирующая головная боль, которая одолела и Войну. Это Абсолют не позволял своим творениям устраивать драку, ибо звал их на важную беседу. Всадников завертело в мощном лавовом потоке, из которого невозможно было выбраться. Через мгновение Война и Чума пали прямо на колени перед сверкающей золотом тропинкой. Мертвую кожу всадников обдувал сильный ветер, а в уши врезался рев несущихся вод. Под пятой Абсолюта находился весь мир. Снующие туда-сюда ангелы, зная о том, что вытворяют всадники, пока Абсолют не дал приказ приступать к уничтожению, не скрывали охов и ахов. Война подумал, что в Велизаре гораздо спокойнее: нет рева вод, а лишь вздохи, стоны и крики, и то не во всех его частях. Существа, несущие разрушения, привыкли к звукам, означающие страдания. Подняв голову, всадники встретились с ликом Абсолюта — точнее, с тем, чтобы было вместо него. У него не было лица как такового. На Чуму и Войну смотрела сама Земля — где-то разрушенная, где-то еще живая. Бледные руки Абсолюта лежали на подлокотниках белого трона. Одна часть его ноги полыхала, на другой цвела трава. Абсолют издал звук, похожий на хмыканье. Чума и Война не расслышали звук из-за ревущей воды и поющих ангелов. Как Абсолюту еще не надоело наблюдать за течением жизни в таком шуме? — Абсолют... — заговорила Чума, но Абсолют поднятием массивной руки показал, что ей нужно молчать. Война смотрел в отражение лика Абсолюта и смирно молчал. — Судного Дня не избежать. Однако можете ли вы начинать Судный День двумя головами? Я наказываю вам отыскать пристанище братца вашего Голода, — заявил Абсолют. Слова Абсолюта проносились громким эхом. Казалось, что своим голосом он может открыть ворота, которые распахиваются перед душами только после громкого пения или раската грома. — Но, Творец, а как же Смерть? Если люди так и не обрели бессмертие... где же тогда Смерть? — Война посмотрел на Чуму, из-за которой, якобы, перестала существовать Смерть. Абсолют посмотрел на Чуму без гнева или осуждения. По запаху Война и Чума могли определять настроение Абсолюта. Если он пах цветами, его настроение было тяжело испортить, а если же от него пахло гарью или разложениями — несдобровать. Сейчас от Абсолюта пахло цветами. Он что-то знал насчет Смерти, посему не злился на свою дочь за ее... гибель? — Вы не можете убить ту, что отвечает за жизнь. Если бы вы убили Смерть, вы бы убили всю планету. Та, что несет и забирает — существует извне и вовне. Ей не нужны воплощения, чтобы нести бремя. Круг сансары не знает начала, а душа, которая попадает в него, переходит от одной жизни к другой. Даже если Смерть проходила все семь циклов сансары, она все равно не сможет исчезнуть У Смерти всегда есть причина вернуться — люди. Война покосился на Чуму снова. Когда ее лицо исказилось от непонятной гримасы, всадник ухмыльнулся. — Смерть существует всегда. Она несет в себе всё то, что несет каждый из вас поодиночке. Это вы легко можете не существовать. Но будет ли Смерть начинать Судный День так, как предначертано? Она может просто взять Книгу Жизни и приступить к распределению. Она может застать врасплох. Вы — лишь фундамент Судного Дня. Готовите почву к разрушению и сеете хаос. Вы созданы именно для этого, дети мои. Смерть же создана для того, чтобы забирать души за собой. — Зачем вам Апокалипсис? — неожиданно задал вопрос Война. — Я терплю и наблюдаю за тем, как сейчас живут люди. Кем-то я доволен, кем-то — нет. И я понимаю, что Судный День неизбежен. Представьте большой стеклянный сосуд, где накапливаются грехи. Если их будет слишком много, сосуд лопнет. Точно так же с терпением Абсолюта. Я даю шанс на исправление и вижу, как кто-то готов на это, а кто-то нет. — Абсолют стукнул рукой по подлокотнику, и Война с Чумой содрогнулись от грохота. — Довольно. Ваше бремя — делать то, что я наказывал. Хватит задавать вопросы, ответы на которые вы должны знать. Война умолк. Чуму пожирало чувство злости на Абсолюта за то, что он разрушил ее убеждения в пух и прах. Где-то прямо сейчас прячется Смерть и наблюдает за Чумой в попытках настигнуть ее врасплох и жестоко наказать. Всадники никогда не перестанут друг друга ненавидеть. — Ступайте. Как только отыщете останки Голода, обратитесь ко мне, — закончил Абсолют и разбросал своих детей по разным частям мира.

***

Если бы слова Свеи действовали на отца, она бы уже давно делала то, что ей хотелось. Сегодня же после Академии она вместе с отцом поехала в особняк. Арамис снова впал в глубокий сон, и на этот раз с ним осталась мать. Астарота решили не звать. В столовой особняка Мендерс в своём красном кресле сидел Леон и пил чай. На деревянном столе лежала книга Пауло Коэльо «Пятая гора». Леон перечитывал ее уже десятый раз. В тарелочке ваффлоры и ломтики молочного шоколада, рядом маленькая вилка и салфетка. Леон до безумия держал всё в порядке и умудрялся разделять пищу так, чтобы в конце трапезы всего осталось по кусочку. Свеа знала, что отец и дедушка находятся в напряженных отношениях, но разлад не мешает им делать общее дело. Бартоломео каждую неделю приносит Леону свои черновики, связанные с мемуарами Шона Мендерса. Только сегодня Свеа узнала, что не она одна пытается перевести книгу Апокалипсиса. Свее нужен был предлог, чтобы выйти из столовой. После их прихода прошло всего пять минут. Если бы Свее нужно было отойти в уборную, она бы еще на входе сделала это. Сейчас ее попытка уйти может вызвать подозрения. Девушка немного подалась назад и уперлась руками в стол. Леон и Бартоломео подняли голову на Свеу. В золотых глазах деда Свеа увидела куда больше холодности, чем в глазах отца. Цвет стола сливался с пиджаком Леона и кошельком Бартоломео. — Куда ты? Мы с тобой еще не начали разговаривать, Свеа, — поднял бровь Леон. Свеа моментально сделала уставшее лицо и положила руку на низ живота. — Менструация так неожиданно началась! Я только сейчас почувствовала боль в животе, и, боже, она невыносимая... взорвусь сейчас! — простонала Свеа. — Избавь меня от подробностей. Иди, — отмахнулся Леон и вернулся к чтению заметок сына. Бартоломео проводил дочь недоверчивым взглядом. Впрочем, Свее было все равно, как на нее посмотрели. Дойдя до уборной, она нащупала в кармане штанов электронную сигарету, но почему-то не зашла внутрь. Взгляд Свеи привлекла приоткрытая дверь. Просунув голову, Свеа увидела рабочий стол и девять стеллажей с книгами. Если на стене висели картины всемирного потопа, двенадцать апостолов и портрет Шона, не сложно догадаться, что в этой комнате Леон и проводил исследования мемуаров. Тихо закрыв за собой дверь, Свеа прошла внутрь. Из освещения в комнате были только зашторенные окна и лампа на столе. Удивительно, что Леон совместил книги для личного чтения с религиозными. Но Больше Свеу привлек портрет Шона Мендерса. Леон был настолько похож на своего отца, что любой незваный гость подумал бы, что на портрете сам Леон, а не Шон. Однако было одно весомое различие: у Шона черные глаза, а золотые глаза лишь у его наследников. У матери Леона, Отилии, были голубые глаза. Коснувшись портрета Шона, Свеа улыбнулась. «Здравствуй, батюшка.» Свеа отскочила от портрета и прикрыла глаза. Чуть успокоившись, Свеа медленно разлепила веки и осмотрелась по сторонам. На окнах Свеа увидела следы крови. Будто в комнате произошло кровавое месиво. Свеа ведь не знала, что она находилась в запретной комнате особняка — в кабинете Шона Мендерса, в котором он совершил самоубийство. Свеа попятилась к двери, когда увидела, как к ней повернулось пустое кресло. Это должна быть неудачная шутка и ничего больше! «Здравствуй, батюшка.» Эта фраза, сказанная неизвестным мужчиной, эхом раздалась в голове Свеи. Прижав ладони к ушам, Свеа попыталась справиться с резкой болью. Но сущность в кресле не давала ей этого сделать. Стоило Свее моргнуть, как в кресле оказался его прошлый хозяин. Пустыми кровавыми глазами на Свеу смотрел Шон Мендерс. На столе возле рук Шона лежал окровавленный нож. Мгновение спустя живой мертвец встал с кресла, с широко расставленными ногами, неуклюже дошел до Свеи и схватился за ее руки. Свеа почувствовала, как по коже начала стекать кровь и сыпаться могильная земля. Шон вцепился в Свеу как в добычу. Свеа пыталась вырваться из хватки мертвеца, но Шон не намеревался отпускать правнучку. — Дед твой с ума сходит... отец с ума сходит... и ты с ума сойдёшь... руки прочь от книги! Шон открыл рот, и из него полилась кровь. Лицо озаряла безумная улыбка, растянувшаяся до скул. Свеа попыталась закрыть глаза, но Шон открыл ее веки и стал держать их пальцами. Голова неестественно опустилась на правое плечо, а зубы издали странный звук, похожий на щелчок. Шон переместил руки на шею Свеи. Вцепившись в нее, Шон поднял девушку в воздух, отчего Свеа закашлялась и попыталась высвободиться. — Разгневаны... вы их разгневали... сын мой... внук и правнучка... ваши руки по локоть в крови! Затем Шон резко бросил Свеу на пол. Она, сильно ударившись головой об шкаф, на мгновение перестала ориентироваться в пространстве. Шон, все так же неуклюже, подошел к столу, взял золотой крест и встал на место. — Тьма сгущается... Шон приставил крест к носу, в последний раз посмотрел на Свеу и завершил фразу: — Посмотри, как я умер... Свеа... Мендерс. Свеа не могла зажмуриться. Она подозревала, что сейчас могло произойти, но Шон будто не позволял ей закрыть глаза. Аккомпанементом его медленной речи выступал злобный хохот. Шон, в последний раз улыбнувшись, резко воткнул крест сначала в правый глаз, затем с мольбой «прекратить вмешиваться в будущее» в левый. Шон встал на колени и засмеялся. Затем, когда окровавленный нож выпал из его рук, Шон упал на грудь. Вскоре от тела Шона ничего не осталось. Кабинет перестал выглядеть как место преступления. Свеа пришла в себя и хотела было потереть глаза, но увидела на руках кровь. У ног лежал все еще нож. Свеа в истерике закричала и отпихнула его ногой. Упав на спину, Свеа повернула голову к валявшейся у входа «Летописи Абсолюта». Она доползла до книги на корточках, но не успела взять ее в руки, ибо дверь с грохотом открылась, сметнув с дороги книгу. — Свеа, что произошло? Ты в порядке? Свеа отползла в сторону, увидев Леона. Всё, чего ей не хотелось — вновь увидеть ужасающую гибель Шона и лицо Леона. Мужчина подошел к Свее и присел на корточки. Как бы сильно Свеа не пыталась отбиваться, мужчина прижал ее к себе и зарылся рукой в волосы. Свеа чувствовала, что каждый мускул ее тела напряжен до предела, она знала, что истину нужно найти здесь, в этом месте и прямо сейчас. Но еще сильнее Свеу напрягало общество когда-то любимого дедушки. Она шептала себе: «Я не боюсь, я не боюсь», стараясь найти силы и решимость. Свеа отпихнула от себя Леона, когда он немного расслабился. Мужчина медленно поднялся, игнорируя боль в колене, и пришел в ярость. Беспокойство за состояние Свеи было мимолетным. — Не трогай меня, — приказала Свеа и попятилась к книге, улетевшей к месту, где умер Шон. — Ты совершаешь огромную ошибку, Свеа. Не трогай «Летопись». Свеа взяла со стеллажа случайную толстую книгу и, дождавшись, когда Леон подойдёт чуть ближе, въехала ему прямо по лицу. Мужчина схватился за нос, которому досталось больше всего. — Ах ты... мелкая чертовка! Леон хотел ударить Свеу, но она выкрутилась, и мужчина столкнулся со столом. Подхватив с пола «Летопись», Свеа стремительно побежала к двери. Леон сменил положение и ринулся за Свеей, которая уже выбежала из кабинета. Обогнув на лестнице бабушку Элли, Свеа едва не потеряла равновесие и не покатилась по ступенькам на ягодицах, но Элли помогла ей удержаться. Леон сдвинул жену в сторону и ускорился, когда Свеа вбежала в гостиную. Стоявший там Бартоломео с телефоном у уха пришел в ступор, когда увидел книгу в руках дочери. Теперь и Леон, и Бартоломео хотели отнять у Свеи книгу. У Свеи не осталось выбора. Она побежала к выходу на задний двор, и благо он был открыт. Перекинув книгу через высокий забор, Свеа запрыгнула на выступ на лавке и ухватилась за тупое навершие. — Вернись на место! — крикнули Леон и Бартоломео и попытались ухватить Свеу за ноги, но она уже перевесила их на другую сторону. Спрыгнув на асфальт, Свеа подняла «Летопись» и убежала в неизвестном направлении. Когда Леон вышел с территории особняка, Свеи уже след простыл.