Арамис. Зов Крови

Домой Свеа не вернулась. Розель и Бартоломео знали, что пойти их дочь могла только к двум: к Дагоне или Бааламу. Розель больше склонялась к тому, что Свеа пошла к Бааламу. Бартоломео звонить никому не стал. Он не привык пытаться вернуть Свеу домой, если та добровольно убежала. Когда Свеа отделалась от деда и отца и не знала, куда ей идти, сначала она позаботилась о том, что книга будет в целости и сохранности. Внутри платья был глубокий карман, куда Свеа и спрятала находку. Пусть было заметно, что она что-то прятала, но никто бы не стал смотреть ей под юбку. Дагона, вернувшаяся с работы к пяти часам вечера и, заметив сидящую около её квартиры едва не плачущую Свеу, загнала девушку к себе домой и пообещала ничего не рассказывать отцу. Позднее пришёл Паулин, крёстный Свеи, который любил девушку как родную дочь. Ещё бы, ведь когда-то Свеу можно было считать членом семьи, ибо она постоянно находилась с Бонмал. Сейчас связь немного угасла. Ночевала Свеа у крёстного и Дагоны только при крайней необходимости, либо же когда с ней был Баалам. Утром Свеа наспех позавтракала и попросила крёстного отвести её до дома, чтобы она переоделась, иначе без формы в Академию её бы не пустили. Всю поездку в машине Свеа с дозволения крёстного жаловалась на отца. Паулин прекрасно понимал состояние Свеи, но не мог ничего поделать с льющимся в адрес его лучшего друга негативом. Оставалось лишь терпеть и, в конце концов, закрыть на словесный ураган подростка глаза. Доехав до дома, Свеа попрощалась с крёстным и пожелала ему удачи. Мужчина, поправив на переносице очки и убрав светлую чёлку с глаз, отсалютовал крестнице и уехал. Свеа с грохотом открыла дверь в дом и проигнорировала завтракающих родителей и брата. Розель встала изо стола и подошла к дочери, Бартоломео же остался сидеть на месте. Видимо, он понял, что пытаться что-то объяснять Свее — это пустая трата времени. У Арамиса будто улучшилось настроение, стоило сестре вернуться домой. Однако Свеа так не считала. Она проигнорировала вопрос матери о том, почему она без предупреждения пошла к Дагоне, и направилась в комнату. Громко хлопнув дверью, Свеа сбросила с себя ботинки, спустила колготки и принялась надевать форму. На макияж не было ни сил, ни времени. Свеа решила просто взять с собой подводку, помаду и тушь и подкраситься во время ланча. Расчесав волосы, Свеа кинула в рюкзак другие учебники с тетрадками и поставила его на кровать. Затем она осторожно поставила в рюкзак украденную книгу и отказалась от идеи искать «заначку», потому что знала, что отец перевернёт всю её комнату, лишь бы найти древнее писание. Самое ценное Свеа всегда хранила с собой. Если ей нужно было выйти куда-то, она оставляла вещи в комнате, а сама запирала дверь и хранила ключ только у себя на груди. Настолько она не доверяла родителям. — Если ты закончила приготовления, спускайся. Водитель уже подъехал. Не заставляй его и Арамиса тебя ждать, — заявил Бартоломео, подошедший к двери дочери. Свеа показала двери средний палец и закатила глаза. Отец в очередной раз не блещет вежливостью своей манерой общения. Затем девушка посмотрела на время на телефоне и взяла таблетки с кровати. Ровно в восемь Свеа должна принять таблетку. Оставалось пять минут. Не забыв положить в рюкзак главное — блокнот с исследованиями — Свеа поменяла ароматическую свечку в комнате и закрыла за собой дверь. Бартоломео ждал дочь внизу. Под пристальным взглядом отца Свеа, откинув в сторону туфли на тракторной подошве и взяла тяжёлые берцы. Бартоломео потерял всякую надежду на то, что Свеа внезапно изменит свои предпочтения и откажется носить мужскую, по его мнению, обувь. Засунул бы он свои мысли себе глубоко в задницу, думала Свеа и завязывала шнурки, когда Бартоломео целовал на прощание жену в щёку и уверял не задерживаться допоздна в особняке. В машине Свеа приняла таблетку и зависла в телефоне, пропуская мимо ушей нравоучения отца и попытки Арамиса привлечь её внимание. Младший брат был чем-то обеспокоен, но Свее было всё равно. Когда Бартоломео спросил у Арамиса в чём дело, мальчик отмахнулся и сказал, что это не важно. Голос внутри мальчика твердил, что что-то обязательно случится. На небо находила туча, резко усилился ветер, и прогноз погоды именно это и предвещал. Почему-то Арамис по размеру тучи предположил, что будет лить как из ведра, но про ливень ничего сказано не было. Слабый дождь начался уже тогда, когда Альдани подъехали к Академии. Выйдя из машины, Арамис быстро добежал до входа и остался ждать Свеу. Она осторожно закрыла дверь, ибо машина, всё-таки, принадлежала водителю, а не отцу, и медленно, не боясь намочить волосы, пошла к входу. На уроках Свеа не проявляла активности. Когда учительница спрашивала других учеников, Свеа шепталась с Бааламом и в шутку рисовала в его тетради, пока он делал то же самое. Изредка, когда Свеа подпирала подбородок рукой, её взгляд падал на Ашу и Дагера. Пока Дагер сидел в телефоне, который положил в книгу, Аша пристально смотрела на Свеу и Баалама. Свеа не подавала виду, что чувствует на себе взгляд Бергман. А Аше не нужно было намекать на то, что её пристальный взгляд ощущается. Три урока пролетели незаметно. Свеу клонило в сон, и она старалась не прикладываться прямо на истории и искусствоведении, чтобы не получить выговор от учителей. Когда пришло время обедать, Свеа вместе с друзьями отправились на своё место. В этот раз стоять в раздаточной зоне с целью получить другое блюдо Свее не пришлось, потому что давали рыбу. Сев за стол, Свеа бросила рюкзак к рюкзакам друзей и принялась с особым аппетитом уплетать рыбу. Рядом со столом компании решили остановиться Аша и Дагер. Удивительно, но Свеа не заметила снующую шайку Аши и удивлённо подняла брови. — Не против, если мы составим вам компанию? Луви и Лотти продолжили есть как ни в чём не бывало. Баалам переглянулся со Свеей и пожал плечами, намекая другу, что всё зависит не от него, а от Свеи. Немного поразмыслив, Свеа приняла спокойное выражение лица и заявила: — Нам то что? Садитесь. Аша и Дагер бросили рюкзаки в образовавшуюся кучку, взяли стулья и присоединились к трапезе. Свеа, вспомнив вчерашний инцидент с братом, посмотрела в сторону его стола. С каждым днём с Арамисом сидело всё меньше детей. Но ему, впрочем, было на это всё равно. Пока все за столом Свеи обсуждали предстоящую игру, Свеа находилась в прострации. Она держала вилку с нанизанным помидором и смотрела в стену. В голове крутился вчерашний ужас: возникший из ниоткуда Шон, его безумное выражение лица, а затем его смерть. Свеа старалась не думать об этом, во время сна гнала мысли прочь, но сейчас оказалась уязвима. Астарот говорил: явление мертвеца неспроста. Вероятно, он хочет о чём-то предупредить, либо же уберечь от надвигающейся беды. Свеа же думала, что то, что она увидела — не взаправду. Ранее её мучали галлюцинации, и она нашла способ с ними бороться. Будто вспомнив, Свеа посмотрела на время и, облегчённо выдохнув, вернулась к еде. Аша, заметив это, задала вопрос: — Всё хорошо, Свеа? «Не твоё, мать его, дело...» — хотела сказать Свеа, но вместо этого выдавила: — Время просто смотрю. Аша понимала, что у Свеи есть повод следить за временем, и в лоб спрашивать не решала. Свеа — та ещё колючка, которая либо ничего не скажет, либо огрызнётся. — Кстати, Лотти, я принесла мангу, которую ты просила. Сейчас дам, — вспомнила Аша и развернулась, чтобы достать рюкзак. — Спасибо. Можешь положить ко мне в рюкзак, — улыбнулась Лотти. Свеа заканчивала есть, пока Баалам, Дагер и Луви спорили насчёт того, кого по праву можно было назвать лучшим игровым персонажем. Боковым зрением Свеа видела, как Аша перекладывала мангу в рюкзак Лотти, а рюкзак Альдани она отставила в сторону. Свеа понимала, что Аше незачем трогать её рюкзак, но почему-то повернула голову ровно в тот момент, когда Аша стала застёгивать молнию. Встретившись со спокойным взглядом Аши, Свее даже стало некомфортно. Она смотрела на невинную Ашу, которая лишь делала то, на что ей дали добро, а Свеа уже была готова вставать, чтобы защитить рюкзак от чужих рук. Аша медленно встала и, улыбнувшись, села за стол. В очередной раз словив взгляд Свеи, Аша ей подмигнула и продолжила улыбаться. Арамис за своим столом уже как десять минут не наблюдал за действиями Аши. Видимо, это и успокоило Свеу. Когда до урока оставалось пятнадцать минут, Свеа с компанией, Дагером и Ашей пошли в «курилку». Луви, Лотти и Аша стояли чуть дальше друзей, чтобы не вдыхать слишком много табака. Докурив, Баалам, Дагер и Свеа бросили бычки в мусорное ведро и отправились в кабинет. Когда от урока не прошло и двадцати минут, Свеа вышла из кабинета, чтобы принять таблетку. Когда она полезла в рюкзак за таблетками и не обнаружила их под учебниками, сначала стало слегка тревожно. Затем, перевернув весь рюкзак и высыпав перед всем классом содержимое на стол, включая древнее писание, Свеа начала тяжело дышать. Таблеток в рюкзаке вовсе не оказалось. Воздух необходим для дыхания, обмена газами, питания клеток и поддержания жизнедеятельности организма. Он содержит кислород, который необходим для сжигания питательных веществ и выделения энергии. Без воздуха мы бы не могли выжить более нескольких минут. Для Свеи дышать было так же важно, как и нормально функционировать после приёма таблеток. Её таблетки белого цвета в Академии принимали за обычные успокоительные. Что будет, если сбиться с приёма важных таблеток? «В некоторых случаях пропуск даже одной дозы может привести к обострению заболевания или ухудшению состояния пациента. Поэтому важно следить за рекомендациями врача и принимать лекарства строго в соответствии с указаниями. Если возникли сомнения или вопросы относительно приёма таблеток, необходимо проконсультироваться со своим врачом». Свеа помнила это правило и старалась придерживаться курса. Учительница, поняв ситуацию, дала добро на то, чтобы Свеа ушла искать свои таблетки, но никак не ожидала, что за ней вызовутся Луви, Лотти и Баалам. Вернуть их на место уже не удалось — они были настроены решительно. Свеа вместе с друзьями бегала по классам, где у них уже прошли занятия, обшарила все карманы и даже пыталась искать таблетки на улице. Баалам не нашёл её таблеток в шкафчике, Лотти не обнаружила в туалете. Забыть таблетки в машине Свеа не могла. Она бы самой себе открутила башку, если бы оставила важное лекарство там. Прямо сейчас Свеа начала завидовать друзьям и Арамису. Им не нужно придерживаться курса таблеток, и они могут жить без них. Стоило Свее вспомнить прошлое — когда она не сидела на таблетках — кожу обдавало холодом. Всё началось после рождения Арамиса. Изначально Свеу мучили мысли о смерти, ей постоянно виделось, что рядом с ней находится Бонмал. Она не могла смириться со смертью подруги, поэтому видела её абсолютно везде. Иногда она признавалась самой себе, что могла чувствовать, как Бонмал её трогала. На деле это тактильная галлюцинация. Первое, что вписал в личное дело Свеи её мать. Затем, когда Свеа смирилась со смертью подруги, она стала видеть странные чёрные фигуры во всех местах, где был Арамис. Стоило Арамису оказаться возле окна, как на стекле Свеа видела две, а то и четыре тени. Они могли издавать звуки, похожие на скрежет зубов или скрип двери. Слуховые галлюцинации. Второе, что заметила мать Свеи и после чего отправила её к другому специалисту — психиатру. Первое время после консультаций психиатра Свее удавалось выдохнуть на пару дней. Затем тени возвращались. Один раз Свеу настиг сонный паралич, спустя несколько дней он вернулся. В десять лет у девушки случилась первая паническая атака — она испугалась, что тени возле её брата и отца могут причинить ей вред. Успокаивала Свеу только мать. Бартоломео с маленьким сыном тогда держался в стороне, ибо мужчина понимал, что могут сделать тени. Первый порез на руке, который Свеа поставила самостоятельно, стал выраженным симптомом, чтобы психиатр дал показание на срочную госпитализацию. В больнице Свеа провела две недели. Всё это время ей пытались помочь разными способами: проводили компьютерную томографию головного мозга, опрашивали, пристально наблюдали за поведением. На других Свеа не бросалась. Чтобы Свеа не наносила себе увечья, санитарам приходилось одевать её в смирительную рубашку. Затем Свеу посадили на нейролептики. Таблетки никаким образом не должны были повлиять на её здоровье негативно. Случайная передозировка исключена. Однако эффективными таблетки были лишь в том количестве, который указывал врач. Поскольку диагноз Свеи — органический галлюциноз — ей необходимо принимать таблетки даже тогда, когда у неё, казалось бы, начинали сходить галлюцинации на «нет». Они не уйдут окончательно. Если верить словам Свеи, они не уйдут никогда. В её нейролептиках был шанс на нормальное функционирование без страха, что с ней что-то произойдёт. Вот почему Свее так важна её пачка. Она покупала таблетки каждые два месяца, а сегодня они магическим образом исчезли из рюкзака. В бреду и панике Свеа начала обвинять всех друзей, членов семьи и Ашу. Но никто ведь не расстёгивал рюкзак и не рылся в содержимом Свеи. Баалам, Луви и Лотти ринулись в ближайшую аптеку, запретив Свее бежать с ними. У них были бумажка с названием лекарства Свеи и двадцать минут. Свеа же вбежала в уборную, чтобы успокоиться. Руки дрожали от мысли, что Свее снова предвидится тот ужас. Нельзя было смотреть в зеркало и пытаться прогнать эти жуткие мысли. Тени настигнут везде и всегда, как бы сильно Свеа ни пыталась пичкать себя таблетками, чтобы не думать об этом. В голове раз за разом появлялись глаза Шона и тот самый крест, на котором остались следы крови. Свеа нагнулась и уткнулась лицом в руку, тяжело дыша. По телу начал течь пот, а сердце было готово выпрыгнуть из грудной клетки. — Нет... уйди... — говорила Свеа себе под нос, пытаясь выбросить из головы Шона, держащего правнучку за горло и не желающего её отпускать. Он вцепился в неё мёртвой хваткой, не решаясь отпускать. Сжав девушку в руках, подобно тискам, Шон едва не обвил несчастную Свеу ногами. Свеа начала тяжело дышать. В попытке побежать к унитазу, Свеа споткнулась на ровном месте и ударилась носом. Мертвец всё ещё был рядом со Свеей. Возможно, Шон уже не давил на Свеу и не пытался причинить ей вреда, но девушка уже находилась в приступе паники. Свее бы ничто не помогло — ни свернуться калачиком, ни принять обычное успокоительное. У её таблеток был такой эффект, который буквально заглушал галлюцинации и помогал Свее функционировать. Хотя, был ещё один способ переключить внимание, к которому психиатр Свеи никто не просил прибегать. Таким образом, Свеа имела риск занести инфекцию в свой организм, но у неё, как она решила, не было выбора. Свеа, вытащив из потайного кармана рюкзака складной нож, задёрнула рукав правой руки и посмотрела на выпирающую вену. Затем на лезвие, в котором блеснуло отражение окна, и вновь на руку. — Давай... сделай это. Метис с зовом крови, — твердила Свее галлюцинация. Разбираться, кто это был, не имело смысла — у всех галлюцинаций Свеи одинаковый искажённый голос. А смотреть на них Свеа не хотела. Когда Свеа сделала неглубокий надрез на руке, она шикнула и включила воду. По ошибке она включила горячую, отчего после контакта открытой раны с горячей водой Свеа шикнула и прикусила губу. Она настолько забылась, что даже не обратила внимание на то, что в уборную вошли. Хоть в другой руке не было видно ножа, вошедшая увидела рану. — Свеа, что ты творишь?! Вошедшей была Аша. Она выключила воду и усадила Свеу на унитаз в открытой кабинке. Свеа перестала слышать галлюцинации. Теперь она видела перед собой лишь напуганное лицо Аши. Ей будто всерьёз стало страшно за Свеу. Подбежав к аптечке возле двери, Аша взяла бинт и перекись водорода. Свеа не сдержалась и расплакалась, опустив голову на колени. Руку держала Аша. Так осторожно и нежно, словно рука Свеи была младенческой. — Бедняжка... что ты творишь с собой? — спросила Аша, но понимала, что сейчас ситуация — глухая стена. Свеа не считала Ашу подругой, чтобы изливать ей душу. Хотя этого не требовалась делать, потому что Аша предполагала, по какой причине Свеа могла это сделать с собой. — Я боюсь представить, что будет, если не принять таблетки, и мне искренне жаль, что ты... решила снизить боль таким способом. Ты же понимаешь, что можешь занести инфекцию? В кармане рюкзака столько грязи, и я не думаю, что ты каждый день обрабатываешь лезвие... да и зачем? Аша стала поглаживать пальцы Свеи. Девушка продолжала плакать, но уже не была так напугана. Поднимать голову Свеа всё так же не решалась, ибо ей было стыдно осознавать, что она приняла помощь от той, к кому относится с недоверием. — У меня нет цели втереться к тебе в доверие Ты можешь продолжать относиться ко мне настороженно, а я не принуждаю тебя... но поверь, я хочу как лучше. Я не могу пройти мимо чужой беды, Свеа, такой я человек. Мне жаль, что ты обо мне негативного мнения, но я изменила своё отношение. Неважно, что придётся сделать, чтобы ты поверила в мои намерения. Я готова пойти на что угодно, Свеа. Позволь уже сегодня начать доказывать, что я хочу с тобой дружить. Затем Аша начала наматывать на руку бинт. Свеа постепенно успокоилась и чуть подалась вперёд, чтобы Бергман было удобно. Поведение Аши, вне всяких сомнений, было странным. Даже сейчас она говорила в непривычной ей манере, но Свеу уже это не заботило. Она приняла помощь, потому что ей некуда было деваться. Возможно, она об этом пожалеет, а возможно, будет благодарна Аше. Может, Аша грезит втереться в доверие Свее, чтобы в итоге бросить ей нож в спину, а, может, ей действительно нужна нормальная подруга. Почему она раньше не начала пытаться заполучить внимание Свеи — не понятно. Свеа посмотрела на Ашу и улыбнулась. Аша же пришла в ужас. — Что с твоими глазами? — Я же плакала. Аша мотнула головой и отвела Свеу к зеркалу. Из глаз Свеи сочилась кровь. Свеа в ужасе коснулась кожи, думая, что это очередная галлюцинация, но всё оказалось взаправду. По стеклу затарабанил дождь. Аша, невольно повернув голову к окну, обратила внимание на цвет капель. Они были красными. Увидев «странность», студенты Академии один за другим подбегали к окнам и стали смотреть на явление. Кто-то выбегал на улицу, чтобы удостовериться. Аша и Свеа были в числе тех, кто оказался на улице. Это был настоящий кровавый дождь. Свеа поняла, что это был очередной катаклизм, и подставила руку под капли. Девушку одолела внезапная головная боль, которую никаким образом не удавалось заглушить. Голос внутри без устали твердил: «Город заплакала красным. Вскоре город станет огнём». Слушать было настолько невыносимо, что Свеа раскалывалась по частям. Уводить в Академию её пришлось подоспевшим Бааламу, Лотти, Луви и Аше. Возле двери на лавочке Арамиса пытались разбудить. Свеа поняла: Арамис снова в глубокой фазе сна, поэтому ей пришлось остаться с братом. На руках занеся его в Академию, Свеа отправилась в медпункт, где собиралась сидеть до тех пор, пока Арамис не придёт в себя. Теребя купленную друзьями пачку успокоительных, Свеа смотрела на кровавый дождь и мечтала, чтобы этот день закончился как можно быстрее.

***

Когда Швеция заплакала красным, Чума поняла, что настала очередь следующего катаклизма. Кровавый дождь принёс за собой рискнувший Война, в скором времени, если всадник не заиграется в пристанище — придёт самый разрушительный катаклизм. Чуме оставалось держаться в стороне до тех пор, пока Абсолют не даст добро на очередное явление миру в истинном облике, а не в шкуре человека. После территории предателей Чума решила посягнуть на круг похоти. На прутья были нанизаны попавшиеся на глаза Чумы бессмертные, охранявшие круг похоти, изнеможённый леопард был не в силах даже рыкнуть на Чуму — настолько она ненавидела, когда кто-то пытался ей помешать. Агарес и Хелви за предводительницей не следовали, потому что она им запретила. Настаивать никто не стал, да и зачем лишний раз сверкать прямо на глазах у всех? Хоть круг похоти и был полностью разрушен, с крыши резиденции Астарота будет видно близкие территории как на ладони. По состоянию здоровья Астарот уже приличное время не поднимался на крышу, что сыграло всаднице на руку. Может быть, демоны смогли бы устроить засаду, только вот была ли в этом необходимость? Чума по своей природе хитрая и смышлёная, соперником для него является лишь Война, который опаздывал уже на приличное количество времени. В нос ударил запах крови и разложений, как будто пару мгновений назад здесь проходил Цербер, из пасти которого всегда пахло мертвецами. Чума, стуча латными ботинками по хрупкому полу, держала в правой руке меч, а левой гладила чёрную крысу на плече. Семья Мон-Геррет не избавилась от праха Голода по одной причине: они были уверены, что это останки их наследника, тело которого Голод взял для прикрытия. Врата в резиденцию с грохотом распахнулись — пришёл Война. Добрее или злее — по лицу Чума не поняла. Ясно было только то, что ничего хорошего от него ждать было нельзя. Даже если он работал вместе с Чумой по велению Абсолюта, его отношение к сестре осталось прежним. Война подбежал к сестре, чтобы ударить её по лицу. Чума ловко рассекла перед Войной воздух и истерично засмеялась, когда братец разозлился сильнее. Просьба Абсолюта принести ему прах Голода превратилась в бойню, которая затянулась на несколько минут. Леопард рычал, ибо нарушался его покой, и даже за пределами территории были бы слышны смех Чумы, лязг мечей и рёв Войны. В какой-то момент Войне удалось поразить Чуму, и её меч перелетел в руку всадника. Война, приставив остриё прямо к шее сестры и слегка надавив, потребовал сесть на колени. — А ты заставь, — прорычала Чума и резко дёрнула головой. Заставлять Войну было не нужно. Одной физической силы было бы достаточно, чтобы Чума всё же послушалась брата и перестала ставить себя выше. Война поднял сестру в воздух и пригвоздил её к стене четырьмя наколдованными мечами. Два меча вонзились прямо в вены. Человек бы уже умер от этой боли, а Чума лишь крикнула и немного ослабла. Регенерация у всадников работала гораздо лучше, чем у других существ, но в отличие от обитателей Велизара всех всадников можно было ослаблять. Делать это могли только демоны и ангелы, а сами всадники не были способны таким образом ставить друг другу палки в колёса. После того как Война насладился унижениями Чумы, он резко отпустил сестру, и она, приземлившись на колени, встретилась с его презрительным взглядом. Одна Чума не смогла бы принести Абсолюту прах Голода, поэтому потребовалась помощь Войны. Если бы была возможность делать всё в одиночку — Чуме было бы гораздо легче. Взяв прах, Война и Чума собрались возвращаться к Абсолюту, когда раздался грохот. Послышался рёв и лязг металла по полу. Всадники попросили помощи у создателя, и он призвал портал, однако попасть в него удалось только одному. Чума вытолкнула Войну ровно в тот момент, когда его нога уже оказалась в потоке. Всадник успел лишь как следует обругать Чуму и пожелать ей вечных мук, и вскоре его настиг Астарот в истинном воплощении. Рядом с ним три демона — тоже в истинных воплощениях. Такая форма была уязвимой, и если бы всадники хотели причинить демонам вред, им нужно было хорошо постараться. Ранить Астарота в человеческом обличии проще простого, но в воплощении — до жути невозможно. Пришлось вступить в бой и отражать атаки до тех пор, пока Её Величество Чума не соизволит вытащить братца из пекла по велению Абсолюта. Война отражал атаки Астарота и не забывал о его приспешниках. Парить в воздухе и прыгать по пьедесталам в попытке избежать удара Война долго не мог, потому что выдохнется. С Астаротом драться на мечах также было абсолютно бесполезно. Помощники Астарота загоняли Войну в угол и уже были готовы пронзить его сердце, однако Война вовремя подпрыгивал вверх и оказывался у соседней стены. Астарот пускал в него меч каждый раз, когда Война оказывался в поле зрения. Это было рискованно, ведь Астарот мог попасть в помощников, но выбора больше не было. Вскоре Чума всё же вернулась — в этот раз с армией крыс. Астарот созвал остальных бойцов, и бойня стала свирепее. Теперь демоны, что оказывались около двери, моментально потерпели поражение, ибо Чума запустила крыс именно туда. Никто не войдёт и выйдет, пока Абсолют не даст приказ успокоиться и перестать мучить бессмертных. Когда Чума грозно засмеялась, взяла меч покрепче и подбежала к врагам, которых поразили крысы, Астарот взмахнул рукой с оружием, пытаясь остановить всадницу. Но разобраться с Чумой Астароту не позволил Война. Дерзость и смелость Астарота всадницу впечатляли. Чума, защищая себя и брата от напасти, не могла не думать о том, насколько её восхищает сила Астарота. С каждым убитым бойцом Астарота появлялся новый, и Война понял, что убивать их бесполезно. Чуму резко впечатали в потолок. Удар был настолько сильным, что потолок буквально треснул, и до этого едва разрушенное стекло окончательно треснуло и упало на голову демонам. Война сумел вонзить Астароту меч прямо в грудную клетку, но Астарот, ничего не заметив и не ощутив, схватил Войну и бросил его прямо в пьедестал. Вынув меч, Астарот разозлился ещё сильнее и стал идти на потерявшего ракурс Войну. Меч Астарота горел, лицо было окрашено кровью, на которую Мон-Геррету было наплевать. Чума полетела к брату, чтобы застать Астарота, но путь ей преградили. Внезапно выжившие бойцы Астарота попа́дали в обморок. Сам Астарот лишь осел на колени и потерял истинное облачение, стоило ему посмотреть в ноги тому, кто предстал перед ним. Пришедшее существо подавило настолько мощную силу, что первым делом возникал вопрос: а что это вообще за существо? Ранее Астарот не встречал того, кто способен ослабить истинную форму, но долго предполагать даже не пришлось. Всадники вернулись Голода к жизни. Сила Голода — ослабление. Настолько могущественная эта сила, что даже сам Астарот пал на колени. Явившийся всадник был одет в броню куда легче. Залитая серебром, она была чистой, что в отражении можно было увидеть собственное лицо. Астарот встретился со взглядом Голода и едва не пришёл в ужас. Голод, бледный и до больного худощавый, смотрел на Астарота глазами, в которых налита кровь. Пока все всадники умели выражать элементарные эмоции, Голод на это не был способен. Его спокойствие пугало гораздо больше, чем безумная улыбка Чумы. — Ты уже стар, Астарот. Не исчерпывай силу, которой и так не хватает на то, чтобы дать мне отпор. Голод опустился на одно колено перед Астаротом и заглянул ему в глаза. Спустя мгновение Голод щёлкнул пальцем около уха Астарота, и мужчина резко потерял сознание. Поднявшись, всадник посмотрел на ещё не отправившихся после бойни брата и сестру. Взглянуть — единственное, что он изволил сделать. Единый запрещал Голоду ссориться с Чумой, но после того как создатель рассказал ему всё о злодеяниях сестры, его целиком парализовала ненависть. Война для Голода был соперником, а Смерть братья с сестрой старались избегать и лишний раз не разговаривать с ней. — Вернулась Смерть, — заявил Голод и поднялся на высокую точку комнаты, откуда он увидел море тел и разорванных в клочья крыс. — Смерть возвращается всегда. Она цикл жизни, и если не будет её, не будет и нас всех, — проговорил Война, приходя в себя. — Абсолют поручил мне наслать катаклизм. Вы оба уже сделали хоть что-то, что велел Абсолют? — Вернули тебя к жизни. Я заразила людей и снизила фертильность, а братец наслал войны, затопил несколько стран и городов и повлиял на погоду, — утвердила Чума, надеясь, что Голод перестанет испепелить её взглядом. —— Я разговаривал не с тобой, Чума. — Голод щёлкнул пальцем около всадницы, и она резко дёрнула головой, после чего схватилась за неё и жалобно простонала. — Кровавый дождь... это твоих рук дело, Война? Война кивнул. Голод, будто ожидав это услышать, подлетел к брату. На лице появилась усталая улыбка. — Следующее — лесной пожар. Ещё одно предупреждение миру о том, что Судный день приближается.