Арамис. Зов Крови

Астарот не просыпался уже несколько дней. Как правило, если существо пребывает в глубоком сне, то таким образом он залечивает раны или восстанавливает силы, но для Астарота это было слишком долго. Его сон не могли потревожить ни лязги мечей, ни касания детей, ни чьи-либо крики. Однако стоило в нос ударить крови, как Астарот медленно открыл глаза. Из одежды на нем были только черные брюки. Астарот не стал искать что-либо, чтобы прикрыться, ибо это было бессмысленно. Разгуливать полуобнаженным в Велизаре не запрещалось. Стоило Астароту спустить ноги с кровати, как по вискам резко ударила боль. Астарот, схватившись за голову, едва не потерял сознание, но вскоре ему стало лучше. Испытывать головные боли для него, как и для других демонов, совершенно ненормально. Чаще всего они одолевают неспроста, а лишь по особой причине. Астарот решил как можно быстрее добежать до резиденции, чтобы предупредить всех о надвигающейся опасности. Пиджак, водолазку, золотой крест и туфли Астарот нашел почти у самого выхода из комнаты. Место, в котором он находился, было близко расположено к резиденции. До того, как сюда доставили Астарота, стражи совсем не было, а сейчас Мон-Геррет увидел под окнами полчище крепких воинов. С грохотом распахнув ворота, Астарот привлек внимание стражи. Воины моментально остановились и встали к повелителю спиной. — Быстро в резиденцию! Астарот, едва не сметнув с дороги крупного воина, побежал по лавовому мосту, снимая с пальца копье. Стража ринулась за повелителем, не задавая никаких вопросов. Просто так он бы не повел их в резиденцию. Астарот уловил движение в воздухе и, подняв голову, ускорился. Зазвенел колокол, оповещающий жителей Велизара о вторжении. Затем раздался голодный рёв Цербера, после кого стражники разделились и разлетелись по разным уголкам. Мон-Геррет перебежал лавовый мост и приземлился на камень. У главных врат в кучку были сброшены разорванные тела. Астарот решил не тратить время на осмотр: и так было понятно, что над ними поиздевалась Чума. Распахнув ворота в резиденцию, Астарот застал врасплох Чуму и Войну. Убив с десяток стражников, всадники надвигались к главной комнате. Услышав запах мака, Астарот понял, что в главной комнате есть кто-то из его семьи. Выпустив во всадников огненный шар, Астарот откинул их в стену и пригвоздил к ней четырьмя острыми пиками. Временно всадники нейтрализованы, но терять секунды было нельзя. Астарот добежал до главной комнаты и застыл. Его жена, старшая дочь и сын лежали без сознания. Ведущая на этаж с книгами и древними артефактами была почти разрушена. Астарот ринулся к жене. Тряской и просьбами проснуться Астарот добился того, что Астарта разомкнула глаза и словила ртом воздух, словно она только что вышла из воды. Следом потянулись Лерайе и Вельзевул. Когда к Астароту подошёл сын, мужчина передал жену ему в руки. По пути Астарот наступил в лужу крови и насторожился. Если в главной комнате произошло убийство, Астароту это сильно не понравится. Пьедесталы с урнами были повалены, на полу блестел прах. Гобелены, картины и фрески были разорваны в клочья, а витраж на потолке треснул. Вероятно, Мон-Герреты пытались защитить ценный артефакт в комнате, поэтому здесь почти всё пострадало. Астароту не нужно было пытаться искать артефакт, ибо он знал: пока что с ним всё в порядке. Мужчина развязал Омена, и мальчик пал деду в руки. Не было сил ни дышать, ни промолвить слово. Мальчику сломали обе ноги, и Астарот взял его на руки. Кровь сливалась с цветом волос и капала на ноги Астарота, но это не имело значения. — Вельзевул, быстро перемести всех в безопасное место. Вам нельзя оставаться здесь. Всадники вернутся, — приказал Астарот. — Но как ты будешь здесь один? Это опасно! А если явится Голод? — спросил Вельзевул и поднялся с пола. — Я сказал переместить всех в безопасное место! Когда Астарот крикнул, Вельзевулу пришлось подчиниться. Было достаточно использовать силу один раз, чтобы переместить всех, куда требовалось. Затем врата резко сорвались с петель. Походкой властных хищников всадники шли прямиком к Астароту и были готовы бросить в него пики так же, как он. Пока что у Астарота было преимущество: он выигрывал в схватке за счёт отсутствия Голода. Астарот приготовил оружие и стёр с лица кровь, попавшую ему на лицо. — Ты еще жив? — ухмыляясь, спросила Чума. Затем она выпустила в Астарота четыре крысы, которые он обезвредил. Война способности на провокацию решил не тратить. — Как видишь, — дернул щекой Астарот и отлетел в сторону ровно в тот момент, когда на него мечом замахнулась Чума. Всадники хотели прижать Астарота с двух сторон, но Астарот перехитрил их, облетев колонны и сделав резкий манёвр вверх. Всадники едва не столкнулись лбами, что невероятно их разозлило. — Отдай кинжал, — потребовала Чума, парализовала Астарота и бросила ему в ногу меч. Астарот, рыкнув от боли, упал на пол, но вовремя отпрыгнул в сторону, когда на него хотел наступить Война. В ход пошла его способность. Вложив всю ярость в меч, Война толкнул им Астарота в стену и вонзил в два наколдованных гвоздя ему в плечи. Вероятно, Войне почудилось, что теперь Астарот нейтрализован, и можно спокойно от него избавиться. Однако это не только не причинило вреда Астароту, но и вызвало обратный эффект. Стена за спиной Астарота задрожала, покрылась трещинами, а из них заструился тусклый свет. Астарот поднял голову, и в его глазах полыхнуло нечто, что заставило Войну невольно отступить на шаг. Стену прорвало, и из трещин вырвалась тьма, обвившая плечи Астарота. Она разломила иллюзорные гвозди, и тот поднялся на ноги, стряхнув невидимую пыль с рук. — Что ты клювом щёлкаешь?! Быстро ищи этот кинжал! — приказал Война Чуме. Она, поняв, что нет смысла пререкаться, наслала ораву крыс и побежала искать артефакт. Всадники настолько разозлили Астарота, что он должен был предстать в истинном воплощении, но отчего-то ипостась открыть не получалось. Война на мгновение ухмыльнулся и тут же отлетел: в него летел раскалённый меч. Астарот полетел за Чумой так же резко, как бросил в Войну меч. Всадник даже не успел среагировать. Голова Астарота в буквальном смысле была готова взорваться: волосы, лицо, шея и плечи горели огнём. Бежавшие на Астарота крысы сгорали прямо под его ногами. Он откидывал их ногой и крепко сдерживал рукоять меча. Загнав добычу в угол, Астарот как хищник набросился на Чуму и устремил взгляд и руку с мечом прямо всаднице на горло. Горло — единственное место, на восстановление которому всадникам придётся потратить уйму сил и времени. Даже если самым уязвимым местом у всадницы являлась грудная клетка, Астарот понимал, что так просто он её не пронзит. Войну Астарот откинул резким взмахом головы. Всадник подлетел и ударился об потолок. Стекло треснуло окончательно, и осколки посыпались на головы, царапая кожу. — Руки прочь от артефакта. Руки прочь от моей семьи! — убийственно спокойно сказал Астарот и надавил на шею всадницы так, что услышал хруст. Его хватка была гораздо сильнее. Надавив, он резко свернул всаднице шею, и она потеряла сознание. Астарот обвёл хищным взглядом помещение и увидел, что артефакт в сохранности. Теперь пришла очередь заняться Войной. С силой бросив Чуму к разрушенной двери, Астарот приземлился перед Войной. Практически ничего от прежнего Астарота не осталось: целиком его поразили гнев и желание избавиться от врага как от мелкой мошки. А Война и Чума были самыми надоедливыми мошками. Временно обездвижив врагов, Астарот быстро поднялся по лестнице прямиком к артефакту. Чтобы добраться до кинжала, который так отчаянно пытались найти всадники, нужно было уметь срывать цепи. Возможно, Война смог бы это сделать, но зачем Астароту это надо? Выплеснув все эмоции, Астарот сорвал с цепей железную дверь, которая вела к артефакту. Он и четыре других великих оружия находились в крепких ящиках на золотых пьедесталах. Астарот, сняв крышку с кинжала, оглядел его и осторожно взял, не имея цели повредить наконечник. Затем Астарот телепортировал кинжал в место, где его не найдут, ровно перед тем, как упасть на колени от мучительной боли. Голова перестала гореть, а тело буквально пригвоздило к полу. Посмотрев на незваного гостя из-за плеча, Астарот встретился с Голодом. Всадник равнодушно оглядел кровавую комнату и лежавшего со свёрнутой шеей около стены Войну. Абсолют послал его сюда потому, что понял: Война и Чума не справляются. Однако теперь и у Голода не было причин здесь находиться — кинжал всё равно в безопасном месте. Голод не нашёл что сказать. Обведя хитрым взглядом комнату, Голод догадался, что артефакта уже нет на месте. Находиться в этой комнате не было смысла, посему Голод, оглушив Астарота, вылетел из комнаты и спрыгнул в лаву. Неизвестная сущность, стоя на крыше высокой башни со спрятанными за спиной руками, ждала, пока из резиденции вылетит Ослабитель. Стоило Голоду скрыться, как сущность спрыгнула с башни и дёрнула головой, стряхивая с оленьего черепа волосы. Она как наблюдатель: ни во что не вмешивалась даже тогда, когда Абсолют велел ей что-то предпринять. Единственное, что сущность смогла сделать — бледной холодной рукой коснуться щеки Астарота и предупредить об опасности. «Когда небо в мире людей станет чёрным, взгляни на луну кроваво-красного цвета. Явление Адимуса — ещё одно предупреждение народам великим.»

***

В Швеции вечерело. Бартоломео с семьёй уже поужинали — в этот раз домработница приготовила вкусную курицу. Сейчас настоящее мясо себе могли позволить только богачи, а людям среднего заработка приходилось отдавать предпочтение синтетической пище. Деваться некуда, пока есть возможность питаться подобием мяса — можно забыть о желаниях не употреблять в пищу «химикаты». Свеа должна была прийти домой ровно к комендантскому часу, но её до сих пор не было. Если бы Свеа предупредила хотя бы мать о том, что собиралась погулять после школы, никто не стал бы задавать ей вопросов. Однако от Свеи ни эсэмэски, ни видимости активности в мессенджере. Последний раз она была активна в 16:40, почти четыре часа назад. Искать Свеу по Стокгольму Бартоломео не решал. После ужина одолела головная боль — по прогнозам была сильная магнитная буря, так что его ничего не удивило. Когда терпеть уже было невыносимо, Бартоломео перестал мыть посуду и решил принять таблетку. Таблетки от головной боли должны были быть в ванной. Бартоломео, едва не ударившись боком об перила, открыл дверь и включил свет. Лампочка почти перегорела, но это не имело значения. Достав таблетки из аптечки, Бартоломео высыпал пилюли на руку и быстро проглотил. На пальцах остался мелкий порошок, и Бартоломео подошёл к раковине. Он так сильно устал, что не сразу обратил внимание на то, как с полки ему на руку капнула кровь. На заляпанном зеркале жирным было выделено: «нечестивец». Бартоломео чуть не подумал на Свеу, но её же не было дома. Возможно, это и к лучшему. Что было бы, увидь она это художество? Бартоломео взял губку, намочил её и одним движением стёр надпись. Хоть «нечестивца» уже и не было, Бартоломео почудилось, что надпись всё ещё на зеркале. Пришлось оттереть зеркало до блеска — ни к чему домработнице знать о случившемся. После мужчина вышел из ванной и спустился на кухню, чтобы налить чая. Розель была в ванной на первом этаже. Бартоломео навёл зелёного чая, добавил ложку сахара, перемешал и подошёл к окну, выходящему на задний двор. Он смотрел на невероятное явление – кровавую луну и думал, что ни к чему хорошему это не приведёт. Сначала кровавый дождь, теперь луна. Если вскоре в крови ополоснётся человечество, как пророчествует Шон, Бартоломео перестанет надеяться на лучшее. Не может же так просто снизойди Абсолют. Зазвонил телефон. Бартоломео, отпив чай, подошёл к столу и взял мобильник. Звонил Паул. — Да? — снял трубку Бартоломео. — Свеа дома? Она ушла от нас час назад, но так и не написала мне. Бартоломео напрягся и ответил: — Нет. Она же уходила от вас с Бааламом. Я недавно звонил ему, и он сказал, что Свеа давно должна была прийти домой. Поставив кружку на стол, Бартоломео выругался как следует, потёр переносицу и сбросил трубку. Судорожно он стал набирать дочь, но она была вне зоны доступа. После он побежал к вешалке с верхней одеждой, схватил пальто, быстро оделся и выбежал из дома. Набрав Буфовирт, Бартоломео одновременно бежал к её дому и смотрел на кровавую луну. Буфовирт сняла трубку, Бартоломео объяснил ей ситуацию и едва не перешёл на нецензурную брань, если бы женщина не утихомирила его. Через пятнадцать минут Бартоломео добежал до дома Буфовирт. Вельзевул, заметив его у окон, выбежал на улицу. — Где моя дочь?! — Успокойся. Мы сами на панике. Свеа буквально в воздухе растворилась. Баалам пытается телефон отследить. Бартоломео взялся за колени и отдышался. — Воды дать? — предложил Вельзевул. — Какая вода?! Вельзевул закатил глаза. — Ладно, давай. Собираясь идти в дом, Бартоломео обратил внимание на что-то сильно блескучее под фонарём. Сощурившись, Бартоломео догадался: это было ожерелье Свеи или, как она говорила, оберег. Войдя в дом, Бартоломео сразу же подошёл к Бааламу, который активно что-то печатал на клавиатуре. Вельзевул принёс Бартоломео стакан с водой и кивнул жене. Со второго этажа спустилась Лерайе. Бартоломео сначала пришёл в шок, затем едва не поклонился. Лерайе смерила его таким взглядом, от которого можно было лопнуть на мелкие осколки. — Лерайе, что вы тут делаете? — рискнул спросить Бартоломео. — По мнению отца это безопасное место, пока в Велизаре потасовка. Резиденция была захвачена, папа вовремя эвакуировал нас. — Вы здесь не одни, так ведь? — Муж наверху пытается понять, как устроен компьютер. Сын у Дагоны, потому что он попросил. Он дружит с близнецами. — А где ваша мать? — А тебе какое дело? У тебя другая проблема, папаша. Лерайе замолчала, когда Баалам завуалированно выругался, а мать с отцом подбежали к ноутбуку. Как оказалось, дело было не в ноутбуке, а в том, что творилось на улице. Небо вдруг окрасилось оранжевым, и Бартоломео едва не прислонился к панорамному окну, чтобы разглядеть ближе. Баалам резко перестал шерстить пальцами по клавиатуре и заявил: — Видимо, зависло всё... но если посмотреть, то телефон Свеи тут. — Он ткнул пальцем на область карты. — В лесу? — уточнил Бартоломео и снова посмотрел на зарево. Оно было над лесом. Не теряя ни минуты, Вельзевул и Бартоломео рванули из дома. Бежать до леса приличное количество времени, поэтому вариант был всего лишь один — рискованный, но всё же вариант — перемещаться туда. При телепортации из носа Бартоломео и Вельзевула потекла кровь. Едва не потеряв сознание, они упали на спалённую траву и откашлялись, ибо было тяжело дышать. Пришли в себя окончательно после того, как услышали крик и странный смех. Из леса на Вельзевула и Бартоломео медленно шли мертвецы, а у ног волочились крысы. Терять было нечего. Кроме появившихся из ниоткуда мертвецов и страшных криков в лесу никого нет, а значит, нет смысла прятаться. Вельзевул взмахнул крылом, сбивая с ног подступающих мертвецов, а затем сделал несколько медленных шагов к месту возгорания. Бартоломео пребывал в шоке и полз за Вельзевулом. Если бы Мон-Геррет повернулся к нему, он бы точно не упустил возможности унизить Бартоломео. На Землю явилась Чума в истинном воплощении. Крысы и мертвецы — её рук дела. Сама всадница пыталась своими руками принести Абсолюту метиса с Зовом Крови — юную Свеу. Бартоломео, услышав очередной крик, с третьего раза понял, что это его дочь. Откуда-то появилась сила, и Бартоломео медленно поднялся с земли. Вельезвул, продолжая идти впереди и отгоняя мертвецов, не взирал на открытые раны, которые на нём оставили. Тень существует, если есть свет. Сейчас свет — огромное зарево. Для заточённых теней ситуация сейчас — лакомый кусок. Хозяин звал их, и тени пришли на его зов. Объятый мраком, Бартоломео поравнялся с Вельзевулом и не обращал внимания на то, как тени ловко сворачивали шеи мертвецам. Возможно, на его одежде остались следы, но разве это имело значение? Драться с полчищем мёртвых в планы Вельзевула и Бартоломео не входило. Пока мертвецы выполняли приказ, Чума издевалась над Свеей. Нужно было спасать метиса, пока не стало слишком поздно. Настигнув её почти у самой реки, Вельзевул и Бартоломео принялись атаковать: Мон-Геррет — крыльями и мечом, а Альдани — тенями. Свеа, вся в крови, выпала из рук Чумы и упала в воду. Её затащило на дно. Чума дала отпор мечу Вельзевула и вступила с ним в битву, пока Бартоломео пытался разобраться с более крепкими мертвецами. Отбившись от демона, Чума решила поиграть в догонялки и вывести Вельзевула и Бартоломео к началу. В разум обоих ударил гнев. Они стояли спина к спине и ловко отражали атаки Чумы. Ей было известно, почему обоих поразил гнев. Ещё немного и некогда близкие друзья начнут драться друг с другом, потому что явился Война. Огонь усилился, Чума устремилась к реке, в которую бросила Свеу, но тени Бартоломео не позволили ей этого сделать. Подхватив за ногу, тени бросили всадницу в пристройку, и та под весом тела разломалась. Чума пришла в ярость не хуже Вельзевула и Бартоломео. Взмахнув рукой, она отбросила Бартоломео, и он на мгновение перестал управлять тенями. Бартоломео выдохся лишь на секунду — в свете огня сверкнуло остриё кинжала. Чума держала у его шеи непримечательный нож, видимо, чтобы привлечь внимание Вельзевула. Однако она привлекла совершенно другое внимание. Чума резко упала на колени. Из воды на неё бежала уже не та Свеа, которую она заманила в лес под видом Бонмал. Юная дева была готова вступить врукопашную, лишь бы отца не тронули. Свее не нужно было показывать, что она в бешенстве. Глаза в буквальном смысле горели от гнева. Чума истерично смеялась, глядя на Свеу. Телекинез метиски был бесполезен, когда рядом находились всадники. Свее пришлось идти на крайние меры. Свеа ударила отца по лицу ногой, а Чума случайно откинула его в ближайшую пристройку. Бартоломео потерял сознание, но услышал хруст костей. Поток чёрной энергии уже собрался лететь в Свеу, но метиска вовремя увернулась и провела кинжалом по руке Чумы. Взгляд Свеи был направлен Чуме в бесстыжее лицо. В её глазах она не видела ничего, кроме удовольствия. Бартоломео пришёл в сознание и ужаснулся. В горящем лесу шли ожесточённые бои Свеи и Чумы, объятого мертвецами Вельзевула и Войны. Трава окрасилась кровью. Бартоломео не мог двинуться, чтобы кому-то помочь. Его стошнило. Когда же он вытер рот и встал на корячки, перед глазами возникли чёрные ботинки. Вельзевул не мог пошевелиться — Война закончил с ним и решил заняться Бартоломео. Война ранил Мон-Геррета для того, чтобы он не помешал ему пройти к Бартоломео. Лишь Свеа продолжала нападать. — Попался, — ухмыльнулся Война и взял Бартоломео за шкирку. Бартоломео ударил его ногой по лицу, высвободился из хватки, подобрал кольцо, надел его и рассёк остриём воздух, ибо Война перевернулся. Всадник на некоторое время был оглушён из-за сильного удара по голове, и тогда Бартоломео рванул с места к Вельзевулу. Его раны затягивались, но с большим трудом. Вельзевул не смог ничего сказать и потерял сознание прямо в центре битвы, когда на него в любой момент могла наступить Чума. — Куда собрался? Я велел тебе сидеть. — Война наступил на ладонь Бартоломео и ударил ногой по лицу. В ответ Война собрался ударить Бартоломео, но мужчина вонзил кинжал ему в бедро. Война потерял способность двигаться, и у него не было возможности воспользоваться телекинезом. К Бартоломео уже бежал Вельзевул. Приняв ипостась, он взял Бартоломео под руки и откинул в безопасное место. Вельзевул услышал лишь истошный крик. Повернувшись на поле битвы, Вельзевул смог наложить защиту на себя и Свеу. Свеу бросать в безопасное место не пришлось, она самостоятельно поднялась на ноги. Лес полыхал, и каждое движение Свеи будто подбрасывало языки огня выше. Её крик сливался с грохотом падающих деревьев. Когда Чума шагнула к ней, в глазах всадницы мелькнуло презрение, будто она смотрела не на врага, а на беспомощного ребёнка. Свеа рванулась вперёд, не думая, что делает. В её руках дрожал кинжал, и от отчаяния удар оказался точным. Чума пошатнулась и исчезла, оставив после себя только тяжёлые доспехи, которые глухо упали на землю. Девушка тяжело дышала, пальцы сжимали рукоять так сильно, что побелели костяшки. Всё вокруг плыло в дыму и пламени, и Свеа не чувствовала под ногами опоры. Ей казалось, что виной всему была она сама. Что именно её руки сотворили этот ужас. Мысли путались, и кинжал в руках превращался из оружия в проклятие. Подростковое отчаяние душило её сильнее огня. Она закричала и прижала лезвие к шее. — Свеа! — прорезал тишину своим рёвом Бартоломео. Бартоломео, превозмогая боль, успел перехватить её руку. Девушка вырывалась, рыдала, била его по лицу, но он лишь крепче обнял её и удержал. Свеа дрожала всем телом, её крик переходил в рыдание, а дыхание сбивалось, будто она тонула. Он понял, что поразило Свеу — зов крови — опаснейшая стадия безумия, проявляющаяся от сильной ненависти, обиды, желания отомстить. Тот, кого поразил зов крови, уже никогда не будет собой. Бартоломео сомкнул руки на плечах дочери, удерживая её, пока Свеа постепенно теряла силы и наконец обмякла. И в это же время из леса вылетел Вельзевул. Приземлившись прямо у Бартоломео под носом, он едва не налетел на него самого. Бартоломео, опустив дочь на землю, и обессилено съехав по стене, увидел невероятное: явилось белое существо с красными глазами. Это был Адимус, потомок "Отца убийства". Отцы убийства — это существа падшие, но не изгнанные, носящие в себе свет и тьму одновременно. Помеченный двумя силами, он олицетворял баланс добра и зла и явился в мир как знак, что всё происходящее лишь начало грядущего. В его руках был мальчик. Тело его было покрыто ссадинами и царапинами, но сам мальчик дышал. И тут до Бартоломео дошло. Все эти шесть лет он видел одного и того же мальчика. Это был его сын. Это Арамис сидел на трое, и это он ходил и открывал главные врата. Как только Адимус положил Арамиса на землю возле обессиленной метиски с зовом крови, он посмотрел на Бартоломео и приставил указательный палец ко рту. Вскоре Бартоломео, как и Вельзевул, словно по щелчку потеряли сознание. Адимус успел скрыться до приезда пожарной машины и скорой помощи. Позже в этом месте собрались люди. Пламя, разрушенный лес, хаос — всё это привлекало внимание. Но больше всего люди смотрели на крылья Вельзевула, которые он так и не успел скрыть.