Арамис. Зов Крови

Бартоломео проснулся от громкой ссоры. Белый свет ослеплял, в нос ударил запах медикаментов и спирта. Не нужно было долго гадать, чтобы прийти к мысли, что Бартоломео находился в больнице. «Повелитель теней... Бартоломео... ОЧНИСЬ!». Мужчина не мог повернуть голову. Ощущения подсказывали, что в руку была вставлена игла, и Бартоломео не ошибся. На мониторе сердечного ритма появилось слегка ускоренное колебание пульса, отчего присутствующие в палате всполошились. Сначала Бартоломео увидел напуганную дочь, затем обеспокоенного Леона, и поодаль — совершенно спокойного Астарота. — Спокойно, спокойно... всё хорошо. Нет причин волноваться. Что тебя напугало? — спросил Леон, погладив сына по руке. Свеа поборола желание заправить отцу выпавшую прядку за ухо. Видимо, ей было стыдно — а за что, сама понять не могла. Бартоломео не мог ничего ответить. Единственным его желанием было проснуться в своём доме, где в уши не будет врезаться неприятный звук монитора сердечного ритма. Свеа опустила голову и села на стул рядом с койкой. Бартоломео медленно повернулся к дочери и попытался улыбнуться, однако попытка была тщетной. Его будто парализовало. Астарот, замолчавший после пробуждения Бартоломео, наклонил голову вбок и посмотрел на Леона привычным осуждающим взглядом. Еще бы немного, и вечно враждующие мужчины подерутся прямо в палате. Однако отчего-то Астарот не горел желанием даже вступать в словесную перепалку с Леоном. — Тебе не кажется, что пора проведать сына? Из-за посланного тобой Адимуса о бессмертных узнали люди, — закатил глаза Леона и отвел взгляд от сына. Бартоломео лишь изредка слышал обрывки их фраз — сознание медленно уплывало куда-то в сторону, рискуя задеть галлюциногенные образы. Если Бартоломео и так начал замечать, что что-то не так, то больница и состояние усугубляли ситуацию. Тени уже пробудились, и даже лекарства не смогут их подавить. — С Вельзевулом всё в порядке. Он же Мон-Геррет, — подчеркнул Астарот и оттолкнулся от стены. Подойдя к койке Бартоломео, Астарот сложил руки на груди и мотнул головой. Леон презрение не скрывал. Свеа не знала, куда спрятаться, если терпение Астарота лопнет. — Мне было важно увидеть, что Бартоломео очнулся. Все-таки не известно до конца, как на него влияют тени. Я ценю, что ты беспокоишься о Вельзевуле, но кто он, а кто Бартоломео? Астарот сосредоточился на Бартоломео. Изучая метиса, он будто пытался прийти к определенной мысли. Однако всё терялось — настолько не было понятно, как на Бартоломео повлияли тени. Да, он выдержал в битве и выжил после огромной потери крови, а что совсем удивительно — у него регенерировали почти все кости, кроме левой руки, а золото в глазах слегка потемнело. Клеймо на предплечье совершенно не изменилось. Свеа в битве пострадала меньше всего. Арамис — вернее, умело созданный кем-то образ — исчез сразу же после ухода Адимуса. Вероятно, галлюцинация была создана специально для отвлечения внимания, а, возможно, Арамис действительно являлся тем самым мальчиком из пророчества. Когда Свеа, пришедшая в себя, поспешила позвонить матери и спросить про брата, женщина испуганно ответила, что Арамис спал в комнате. Спустя два дня Свеа узнала о том, что мама должна уехать в другой город по работе, и что она решила взять с собой Арамиса. Это была лучшая новость для Свеи за последний год. Неужели она правда не увидит надоедливую вошку несколько дней? Бартоломео осторожно коснулся колена дочери. Свеа, никак не ожидав этого, охнула и хотела отодвинуться, но отчего-то она осталась. Вероятно, отголоски любви к отцу в ней всё-таки остались, хоть она никогда и не признает, что всё ещё нуждается в отце. — Город заплакал красным... он еще плачет? — спросил Бартоломео. Леон и Астарот пришли к одинаковой мысли — Бартоломео бредил, ведь он проснулся после наркоза. Однако возможно ли бредить, если город буквально недавно действительно заплакал красным и до сих продолжает? Дверь в палату тихо открылась. Незнакомец, осторожно переступив через порог, хлопнул дверью прямо перед сопровождавшим его врачом. Вероятно, он из зажиточной семьи, раз его пропустили в палату к Бартоломео Мендерс-Альдани без каких-либо вопросов. Астарот попал в палату без проблем — приняв облик ворона и ловко вернувшись в человеческий облик на подоконнике. — Вот и ты, — окликнул Астарот незнакомца. Незнакомец, сняв капюшон, сощурился от яркого света и осторожно вытащил из-под воротника талисман — такой же, как у всех жителей Велезара. Это был Адимус. Леон окинул Адимуса осуждающим взглядом, а Свеа опустила брови. Казалось, что лишь один Астарот был искренне рад видеть Адимуса. Однако по эмоциям Астарота практически невозможно определить его состояние. — Благодаря наводке Омена удалось определить примерное местоположение серебряного ларца. Омен считает, что именно там Шон хранил манускрипты, связанные с одним из пророчеств апокалипсиса, — пересказал Адимус и прошнл в палату, задержавшись взглядом на Бартоломео. — Омен? — спросила Свеа, глядя на Астарота. Ей сразу же пришел в голову сюжет об одержимом мальчике по имени Дэмиан, но Астарот резко вернул ее в реальность: — Это сын моей старшей дочери Лерайе и советника Данталиона. «Предзнаменование» — значение имени Омена — один из его главных даров. Если Омен утверждает, что серебряному ларцу удалось сохраниться спустя столько лет, разумнее убедиться в этом воочию. Где находится это место? Адимус показал экран мобильного телефона. — Я в вашем «Интернете» не разбираюсь. Просил сказать, а не показать мне место. — Это примерная область. Там, на окраине, и находится заброшенный храм стража Фэнуэля. До Астарота дошло: в этот храм Шон пожертвовал часть своих исследований. — Добудьте этот ларец, — решил Астарот. Адимуса и Свеу смутила формулировка. «Добудьте»? То есть, не один Адимус отправится за ларцом? — А кого прикажете брать с собой? Я не умею слаженно работать в команде. Астарот ухмыльнулся. — Ее, — указав пальцем на Свеу, кивнул Астарот и продолжил: — и Вельзевула. Леон и Бартоломео задали один и тот же вопрос, а Свеа сначала совершенно ничего не поняла. Адимус, с ног до головы изучив метиса, пожал плечами и кивнул, ибо спорить с Астаротом смысла не было. Если есть причина, по которой на вылазку к заброшенному храму следует брать полукровку, значит, Астарот действительно уверен. — Ты сумасшедший, Астарот? Она же ребенок, — напомнил Леон и подошел к Астароту. — Именно из-за того, что она ребёнок, я и приказал взять Вельзевула. Свеа поможет найти ларец, потому что никто, кроме неё этого сделать не может. Астарот резко превратился в ворона и вылетел из палаты ровно в тот момент, когда вошла медсестра. Она успела заметить только вороньи когти на подоконнике. — Вы что?! Нельзя открывать окна в палатах! Герр Мендерс! — ругалась медсестра на Леона, и мужчине пришлось оправдывать Свеу, которая и открыла окно, чтобы впустить Астарота. — Я попрошу всех выйти. Герру Альдани требуется покой в течение нескольких часов. Фрекен Альдани, — посмотрела медсестра на Свеу и смягчилась: — пожалуйста, не ставьте ноги на стул. Свеа убрала ноги и извинилась. Леон, оставив на тумбочке две небольшие исторические книги и сменную одежду Бартоломео подошел к двери первым. Адимус и Свеа последовали за ним. У самого выхода Адимус услышал, как к нему обращался Бартоломео и умолял беречь его дочь. Адимус, конечно же, пообещал это сделать и, осторожно закрыв дверь, оставил Бартоломео медсестре. — Если напыщенный индюк считает, что целесообразно вовлекать несовершеннолетнюю девушку в рискованную затею, то у меня возникают серьезные сомнения относительно его здравомыслия, — фыркнул Леон. — «Напыщенный индюк» — это Астарот? Вы, конечно, можете говорить о нем как угодно, но нам за такие слова бы уже отрезали язык. Леон смотрел на Адимуса как на второй сорт. Но Адимус был не из робкого десятка. — Сделайте милость: зарубите себе на носу, что считать нас подобием мусора — огромная ошибка. Леон хотел возразить, но Адимус уже не смотрел на него и повел Свеу за собой. В мужчине будто бы проснулась ответственность, отчего он быстро дошел до Свеи и грубо оттянул ее. Свеа не показала, что ей больно. — Это моя внучка, и ты не можешь так просто перетащить ее на свою сторону. Я даже не знаю кто ты. Свеа всем видом пыталась показать Адимусу, что находиться с Леоном — последнее, чего ей хотелось. — Неважно кто я. Важно, что со Свеей ничего не случится, пока рядом нахожусь я. Перетащить на свою сторону эту девушку проще простого. Если бы вы хотели сделать то же самое, вы бы это сделали. Однако в вас, кроме хладнокровия и равнодушия, нет ничего, что может сделать вас хорошим человеком. Эту маленькую девочку и так окружает одно зло. И я совершу огромную ошибку, если оставлю Свеу Альдани рядом с вами, Леон Мендерс. Адимус подал руку Свее и улыбнулся. — Кто бы говорил, — гадко ухмыльнулся Леон и стал наблюдать за тем, как Свеа следует за гордым Адимусом. — Если ты пойдешь за ним, Свеа, можешь забыть обо мне. Свеа остановилась. Слова Леона хлыстом ударили прямо по сердцу Свеи. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Манипуляция. Именно с помощью этого Леон добивался желаемого. Ранее или поздно все те, кто пытался сделать что-то по-своему, после острых фраз Леона меняли свое мнение в его пользу. Манипуляциями Леон заставил своего сына поверить в то, что клеймо — это попытка Астарота присвоить его себе. И Бартоломео пятнадцать лет в это верил. Даже после того, как его мысли насчет клейма оказались лживыми, и он дал обещание больше никогда не слушать Леона — Бартоломео оказался обманутым собственным отцом вновь. Это повторялось до тех пор, пока Бартоломео окончательно не стал тем, кого искренне боялся и стыдился — тенью отца. — Неужели я настолько плох в твоих глазах? Какое разочарование. Ты никогда не видела меня настоящим. Ради тебя я был готов пожертвовать целью закончить начатое Шоном, ведь я считал, что ты будешь меня любить. Я твой дедушка, Свеа. Неужели ты считаешь, что я опаснее, чем этот незнакомый мужчина? — Астарот стал угрожающе идти на Свеу, отчего она медленно пятилась назад. — Или ты привыкла верить словам Астарота, не так ли? — Ты мне противен. Ранить словами мог не только Леон. Искусный манипулятор, как его кличил Астарот, сам не ожидал ответной грубости. Свеа ранила сильнее, и Леон только что в этом убедился. Он остался наблюдать за тем, как Свеа и Адимус выходят из поля его зрения. На лице играла коварная ухмылка.

***

Адимус и Свеа встретили Вельзевула около его дома. Стремясь не попадаться людям на глаза, Вельзевул надел на себя капюшон. Знакомство Вельзевула с Адимусом не задалось бы, если бы Свеа не остановила их от драки. Важно было напомнить об общей цели, от которой зависело бы многое. Вельзевул и Адимус отложили взявшийся из ниоткуда конфликт и приняли решение действовать сообща. До храма надо было идти. За разговором Вельзевула и Свеи время шло быстро, отчего путь им показался коротким. Адимус за всё время не проронил ни слова, а лишь смотрел в экран телефона и изредка поворачивал голову назад. Храм после катаклизма не трогали даже сталкеры. Вероятно, их остановило тщательное наблюдение на каждом углу, но сейчас в пределах заброшенного здания никого не было. Тишина сыграла всем на руку. Пройдя через забор и заметив поваленные скамьи и горшки с растениями, Вельзевул, Адимус и Свеа приготовили себя к худшему. Внутри по стенам разрасталась плесень, в воздухе застревал запах сырости, разбитые витражные окна пропускали холодный ветер, на полу остались пятна крови. Дверь, казалось бы, могла защитить заброшенный храм стража Фануэля от незваных гостей, но только не бессмертных и метиса с зовом крови. Адимус, наступив тяжелым ботинком на стекло, проложил дорогу Вельзевулу и Свее. Девушка прикрывала лицо рукавом пальто, чтобы не дышать пылью и сыростью. Вельзевул, будучи демоном, ощущал себя некомфортно от одного только взора лиц на картинах. По стеклу бил кроваво-красный дождь, а густые тучи заполнили собой солнце, погружая Стокгольм во мрак. Свеа глянула на часы: 15:01. Связи и мобильного интернета не было. Если что-то пойдет не так, Свеу, Адимуса и Вельзевула потеряют. Вельзевул осмотрелся: удивительно, но сохранилась великолепная ротонда, скрывающая под собой статую стража Фануэля. Катаклизмом Чума снесла половину его головы. — Отвратительно, — не сдержалась Свеа. Адимус посмотрел на метиса из-за плеча, а Вельзевул, вздохнув и закатив глаза, подошел к Свее. — Чего другого ты ждала от заброшенного храма? — Как минимум я не ждала такого тошнотворного запаха. Адимус привлек внимание открытием исцарапанной двери. Свеа, поборов себя, последовала за Вельзевулом. Мгновение спустя она об этом пожалела. И пусть лицо Адимуса и Вельзевула не выражали беспокойства, то, что они в ужасе, Свеа поняла по остолбенелости. В запертой комнате лежали человеческие скелеты. Несколько рук тянулись к ботинкам Адимуса, но мужчина равнодушно убрал ноги и едва не встал к Вельзевулу вплотную. — Их всех... — недоговорила Свеа. — Согнали сюда. Они умерли в обнимку от заражения всего за несколько минут. — Адимус указал рукой на разорванную одежду под скелетами и царапины на стенах. — Это было мучительно. Свеа и Вельзевул перевели взгляд на бессмертного. — Не прожгите во мне дыру. — Адимус хлопнул дверью и оставил скелеты навечно лежать во мраке. — Глазеть на мертвецов — не то, за чем мы пришли. Адимус засобирался на второй этаж. Услышав скрипение ступенек, Вельзевул и Свеа последовали за бессмертным и стремились как можно быстрее подняться, чтобы не рухнуть. Обстановка почти под самой крышей была удручающей: потолок облез, деревянный аналой с резными узорами повален на пол, паникадило качалось из стороны в сторону из-за сильного ветра и было готово сорваться с потолка. Крепкая дверь напротив определённо скрывала что-то важное. — Свеа, зачем, говоришь, прадед отдавал храм свои исследования? — Не исследования он отдавал, а переводы древних текстов. У прадеда всегда были на руках только оригиналы. Адимус и Вельзевул одинаково ухмыльнулись. В глазах висел один риторический вопрос: «Правда, что ли, переводил древние тексты? Простой смертный на это неспособен». — Со стороны улицы в ту комнату не попадает свет. ХИС-ы есть? — спросил Адимус и вытащил из глубокого кармана тёплого пальто светящуюся палочку синего цвета. — У меня фонарик на телефоне, — ответила Свеа и покрутила фонариком прямо перед Адимусом, будто хвастаясь. Вельзевулу Адимус одолжил запасной ХИС зеленого цвета, ибо у него не было телефона. Яркий желтый свет сливался с бледными синим и зеленым, образуя темно-бирюзовый. Сначала первым в комнату вошел Адимус: затем, после разрешения антихриста Вельзевул и Свеа вошли следом. В углах валялись клубки пыли, наполовину пустые книжные полки покрылись паутиной. Свеа переступила через ступеньку и ощутила под ногой что-то тяжелое. Посветив фонариком, Свеа увидела карманное зеркало. Резкий звук, похожий на скрежет когтей по древесине, врезался в уши Свеи. Прикрыв глаза, она почувствовала пульсацию в висках, отчего едва не рухнула. Вельзевул, идя рядом, коснулся плеча девушки. — В чем дело? — спросил Адимус и принялся светить ХИСО-м на полки. — Неуютно находиться здесь и более того... что-то отчаянно пытается предупредить меня. Вельзевул прошел глубже, едва не ударившись крыльями об косяки шкафов. Адимус, закончив с одним шкафом, перешел к другому, в то время как Свеа светила себе под ноги до тех пор, пока не случилась очередная вспышка. Терпеть уже было невыносимо. Выронив телефон и прижав руки к вискам, Свеа издала жалобный стон. В самой глубине сознания тонкими нитями до Свеи пыталась дотянуться сущность. Пришедший в разум людей, чтобы указать на то, что они ищут. Свеа помнила имя этой сущности: Мархосиас. Сущность, поймав взгляд растерянной девушки, прижал палец к губам. Боль, которую доставлял Мархосиас, была невыносимой, но стоило ему исчезнуть из сознания, как Свеа, едва не потеряв на мгновение память, поняла, что существо имело в виду. Под столом в самом центре — в месте, где стоял Адимус — от взора всадников было спрятано то, что они ищут. Отодвинув стол, Свеа стукнула ногой по месту, на которое указывала сущность. Вельзевул, убрав в мешок сборник предсказаний Судного дня, поспешил помочь Свее, пока Адимус проверял ещё одну дверь. Совместными усилиями пол удалось проломить. Свеа просунула руку в дыру и нащупала что-то холодное. Вельзевул отодвинул Свеу и сделал дыру больше, вонзив в пол копьё. Холодным был серебряный ларец, в котором лежали бумаги. Опустив замок, Вельзевул вытащил бумаги и вручил Свее ларец. Она с интересом осматривала крышку и задавалась вопросом: «Как в полу удалось спрятать ларец, несмотря на то, что он совсем маленький?» Возможно, ранее полы были крепкими за счёт того, что лежали на лагах, но сейчас по общему состоянию храма этого нельзя было сказать. Иных способов спрятать нечто важное Свеа просто не видела: либо нести это с собой в могилу, либо делать тайник в полу. Адимус окликнул Вельзевула и Свеу. Те вошли в ещё одну разрушенную комнату, в которой под разрезанной тканью пряталась картина с Матерью Света. Адимус неожиданно крепко ухватился за чёрную рукоять ножа. Не выбрасывая ХИС, он прижал к губам палец. В тишине Свеа слышала только ветер и странные звуки с первого этажа. Они находились здесь не одни. Если Адимус приказал быть тихими, значит, нужно повиноваться. Бессмертные вооружились оружиями, пока Свеа делала глубокий вдох и выключала вибрацию на телефоне. — Не лезь на рожон. Если что-то явится сюда, не издавай звуков, — шепнул Адимус и попятился спиной к двери, ведущей к колоколу. Вельзевул и Свеа не успели последовать за ним. В помещение вбежало существо в одежде священника. Глядя на остолбеневших Вельзевула и Свеу, существо отчего-то не наступало. И тогда до них дошло: нечто полагалось на слух. — Кто здесь? — задало вопрос существо, двигая головой, словно кукла с заедающим механизмом. По лестнице поднималось еще несколько тварей. Медленно отступая, Вельзевул и Свеа старались не издавать звуков. Возможно, существо разочаруется и уйдет. Свеа боковым зрением смотрела на Вельзевула и завидовала его спокойствию. А Вельзевул считал, что скорее Свеа наполнена решимостью, чем он. «Не издавать звуков... не издавать звуков...». Свеа боялась даже громко дышать. Вельзевул осторожно поднял меч и, дождавшись, пока существо чуть приблизится, резко вонзил его ему в живот. Дальше Свеа не соображала: ринувшись назад, она выбежала к колоколу. Некоторые существа бросились за ней. Вариантов было несколько: отдаться в руки восставшим мертвецам, либо спрыгнуть через оградку. Внизу Свеу ждал Адимус. Свеа спрыгнула и вцепилась в ларец. Адимус вовремя распахнул крылья и на взлёте поймал девушку. — Что это за хрень... — шепнула Свеа, боясь привлечь внимание тварей. — Они пришли за нами. Их слишком много, Вельзевул не справится. — Адимус поставил Свеу на землю и крепко вцепился в ее плечи. — Беги! Не мешай бессмертным! Не успела Свеа опомниться, как главные двери сорвались с петель. Свеа собралась бежать, но было слишком поздно и рискованно. Адимус понял: идти на помощь Вельзевулу бессмысленно и нужно спасать девочку, иначе твари растерзают ее. Как не вовремя по виску прошлась очередная пульсация! Адимуса со всех сторон окружили зараженные. Вокруг него горела трава и обдавало холодом лицо. Твари, стремящиеся проткнуть шею Адимуса острыми когтями, не учли того факта, что у него есть крылья. Адимус взял Свеу и резко взлетел, сбивая с ног ближайших тварей. Подолгу парить в воздухе Адимус не мог уже несколько дней. Он решил спрятать Свеу у колокола, ибо все существа либо сбежались на улицу, либо пытались причинить вред Вельзевулу. Свеа полетела на балкон с такой скоростью, что при приземлении она ударилась головой об колонну, отчего в висках затрещало. Придя в себя, она сползла по перилам вниз и прижала рот рукой, увидев около двери руку существа. От самой лестницы прямиком до книжных стеллажей расстилалась кровавая дорожка. Твари всё наступали. Адимус помнил: это уже не люди, а мутировавшие существа — челядь Чумы. Свеа доползла до ограды и рискнула высунуть голову. Существа стремились идти на вышедшего Вельзевула, ибо возле него вился странный огонёк. Омытый кровью, он насаживал на меч всех подступающих существ, пока Адимус убивал каждого, кто приближался к нему. Его взгляд и отсутствие жалости в глазах заставляли Свеу отодвигаться и смотреть исключительно себе в ноги. Пока в уши врезались стоны и крики тварей, Свеа пыталась вести себя тихо, ибо в комнату возле балкона кто-то вошёл. Вельзевул и Адимус рубили всех по кусочкам. За ними едва бы получилось уследить. Оба были по локоть в крови, а их крылья повреждены. Злость — вот что спасло их в битве с мутантами. Словно наслаждаясь, они рубили конечности существам, понижая их возможность регенерировать до минимума. Сначала Свеа увидела латный ботинок. Затем — доспехи. Чума или Война? Страх отключился, а на замену пришла ярость. Вытащив нож из крепления на ноге, Свеа полоснула незнакомца по костяшкам и услышала протяжный стон. Живот Свеи забурчал похуже пения китов: но сейчас о еде не было времени думать. Куда бежать, где спрятаться? — Адимус! Вельзевул! Помогите! — кричала Свеа, пока незнакомец пытался встать. От него веяло смертью. Как только Свеа собралась прыгать — ибо подвернулся случай убегать — незнакомец схватил её за горло. В хватке Свеа уже должна была обмякнуть, однако незнакомец неожиданно отвлёкся, и Свеа ударила вновь, впоследствии встретившись со взглядом. Голод. Спрятанный ларец в кармане пальто мог выступить подручным средством, однако против Голода это не сработает. — Где манускрипты?! — крикнул Голод. Пол под ногами Свеи содрогнулся — ее немного, и она полетит вниз и на этот раз разобьется. Голод заметил блеск в кармане метиса и разозлился сильнее. Медвежьей хваткой он схватил Свеу за шкирку, когда она едва не полоснула всадника ножом. Крепко сжав горло, Голод сфокусировал взгляд Свеи на себе и коварно улыбнулся. — Где манускрипты, я спрашиваю? — Голод растянул каждое слово, и с каждой паузой сдавливал горло девушки сильнее, пока она не начала хрипеть и хвататься за руку. — В безопасности, — прохрипела Свеа и почти обмякла в хватке, однако Голод резко бросил ее в колокол. Из носа хлынула кровь. Голод хищно подошёл к Свее и ногой ударил ее по лицу, когда она пыталась встать. Сплюнув кровь, Свеа закашлялась и потупила взгляд. Голод украл ларец и спрятал за спиной, откуда тот благополучно пропал. — Хоть артефакт у нас. Голод поднял Свеу и сбросил ее со второго этажа. Упадет — переломает все кости и останется инвалидом, либо погибнет. Адимус и Вельзевул продолжали сражаться с тварями и не слышали, что Свеа кричала о помощи. До асфальта оставалось совсем немного. Версия, что смерти не избежать более правдивая — Свеа потеряла много крови в драке с Голодом и к тому же летела головой вниз. Закрыв глаза, Свеа приготовилась к боли, а затем к смерти от перелома. Но об землю она не ударилась. В последний момент её подхватил бессмертный с красными крыльями. — Легкая как перышко. Ты только делаешь вид, что ешь? Свеа по одной фразе поняла, кто ее спас. Баалам. Юноша долетел до безопасного места и осторожно уложил Свеу на землю. Отдышавшись, Свеа стерла с лица кровь и попыталась сфокусировать на ботинках друга расплывчатый взгляд. Бааламу пришлось нацепить на себя всё черное, что было в гардеробе. После кровавой луны и кровопролития в лесу о бессмертных узнали люди, что сильно изменило обстановку в Велезаре и Элианоре. Астарот и Лиараэль велели своим подчиненным скрывать личности под шелухой, и если их застанут с распахнутыми крыльями — никто не узнает, как выглядело существо, ибо в нормальном состоянии на чужой территории бессмертные не летают. — Они остались там. Твари... ничего же не случится с Вельзевулом и Адимусом? — задала вопрос Свеа. Баалам, из-за плеча посмотрев на церковь, фыркнул и сел на корточки. — Что может случиться с ними? — витиевато ответил Баалам и указал на крылья. — Если бы человек вступил врукопашную с оравой этих мертвецов, он был бы растерзан в течение пяти секунд. Свеа собралась подняться на ноги, но стоило ей попытаться это сделать, как она упала от резкой боли. Из-за того, что она буквально полетела в колокол, голова раскалывалась так, будто по ней ударили четырьмя молотками. Если еще у нее сломан нос, Свеа обязательно отомстит Адимусу — только после того, как будет хорошо себя чувствовать. Баалам будто учтиво ждал чьего-то приказа, отчего не мог отнести Свеу домой. Сев на траву, Баалам зажевал конфету, пока Свеа недоуменно на него смотрела. — Ты серьезно? — Да, серьезно. Пока не придет отец, я не могу доставить тебя домой. Да и зачем, собственно, если никого из твоих нет? — Баалам хотел поделиться конфетой со Свеей, но она, подавив рвотный позыв, отказалась. — Хочешь прорваться — отвернись. Свеа ударила ботинком Баалама по колену и прикрыла глаза, пытаясь нормализовать дыхание. Кажется, Баалама не волновало то, что на Свее было много крови, и ее хорошо повертело в схватке с Голодом. Спустя некоторое время Адимус и Вельзевул, неумело держась на ногах, добрались до подростков. На одежде было слишком много крови, а бледные кожи саднили от крови. Подойдя к Свее, Вельзевул и Адимус упали рядом. Бааламу пришлось встать, ибо Вельзевул едва не придавил его своим весом. — Со всеми справились? Вельзевул посмотрел на сына таким взглядом, который ничего хорошего не предвещал. Однако вскоре он также — с издевкой — ответил: — Тебе пару не оставили. Боялись, что в обморок упадешь. — Вельзевул хлопнул Свеу по животу, отчего она кашлянула. Оказалось, что Вельзевул просто положил на нее манускрипты. — Я могу отводить ее домой, пап? Вельзевул не ответил, а махнул рукой. Адимус почти нормализовал дыхание, а Вельзевул не мог подняться. Баалам положил манускрипты в карманы, взял подругу на руки, пропустил мимо ушей жалобный стон с нецензурным словом и направился к дому. Идти пришлось около сорока минут. Баалам никогда не жаловался на усталость и боль в ногах, а Свеу спустя пятнадцать минут начала мучить совесть. Прижимаясь боком к торсу и груди, Свеа не могла отделаться от мысли, что Баалам на самом деле прекрасен. Иногда тело пробивала резкая дрожь от холода, но точно ли Свее было холодно? От Баалама веяло теплом, отчего лед моментально бы растаял. Нога больше не волновала. Пока Баалам не поставит Свеу на землю, ей не о чем переживать. В дороге демон не снимал капюшон — так он следовал приказу деда — при удобном случае не светить лицом, если видны признаки, указывающие на принадлежность ко сверхъестественному существу. В случае Баалама это оранжевое свечение вокруг одежды и дырки в месте лопаток. Дойдя до жилого квартала, Баалам все еще не поставил Свеу. Зато за время ходьбы оранжевое свечение пропало, отчего Свеа по просьбе Баалама сняла капюшон. Соседи могли увидеть лучших друзей в необычном состоянии лишь через окна, потому что после катаклизмов на выходных появилось меньше поводов выходить на улицу. В доме оказалась Буфовирт. Видимо, она патрулировала окна в надежде как можно скорее увидеть мужа и сына. На входе женщина сняла с девушки пальто, взяла Свеу и уложила на диван, пока Баалам разминал плечи, костяшки и ноги. Буфовирт обработала раны Свеи, выбросила в мусорное ведро рваные колготки и замотала ногу в месте вывиха. Сотрясение мозга удалось миновать с помощью магических рук Буфовирт. Сквозь стоны, шипения и нецензурную брань, на которую в этом доме закрывали глаза, Буфовирт спросила у сына: — Отец жив? — Жив. Его потрепало, так что думаю, что сюда он не придет. Будет залечивать раны в Велизаре. Буфовирт ничего не сказала. По кивку и сощуренным глазам Баалам и так понял, что мама расстроена. — Тебе принести еды? — предложила Буфовирт, но Свеа отказалась. Повернувшись спиной к женщине, Свеа прикрыла глаза от снова появившейся из ниоткуда боли. Буфовирт стала искать поддержки в глазах сына. Баалам, наложив в тарелку еды, мотнул головой матери, что она расценила как: «Свее ничего не нужно. Брось попытку что-то предпринять.» На том и порешили. За три дня, которые Свеа проведет у Баалама, она еще успеет поделиться с Буфовирт наболевшим и обязательно примет любую ее помощь. К позднему вечеру зашла Дагона и привезла продукты. Поцеловав Буфовирт в обе щеки, она предложила свою помощь, но та отказалась. И Баалама, и Буфовирт интересовали одни новости: не просочилась ли в интернет новость о расправе над тварями у заброшенного храма? Дагона сказала, что поскольку бессмертные уже были обнаружены, вероятность, что люди узнают о резне у храма стража Фануэля, резко возросла. Хоть она и располагалась почти в лесу, все еще были люди — так называемые сталкеры — которые точно догадаются о бессмертных, увидев только окровавленный фасад здания и валяющиеся у входа перья красных и белых цветов. Больше всего не повезло Вельзевулу, лицо которого буквально запечатлели на всех заголовках. О жене, сестре и ребёнке ничего, слава богам, пока не известно. Но ответ на вопрос «как долго Баалам и Дагона смогут сохранить анонимность» буквально лежал на поверхности — несложно просто догадаться. А ближе к ночи у Свеи начались лихорадка и судороги. Баалам находился рядом. Убрав одеяло с подруги, Баалам обмакивал ее тело холодной тряпкой и напоминал о себе. Жаропонижающее стояло на журнальном столе рядом, и Баалам дал его Свее вместе со стаканом воды. Спустя тридцать минут Свеа успокоилась. Баалам вернулся в постель, но еще пять минут не спускал взгляд с подруги. В голове девушки крутился странный образ, твердивший одно: «Кровь». Вскоре она отрубилась как по щелчку пальца.

***

Все метисы были связаны. Если страдал кто-то один, начинали страдать все. Если у кого-то в голове возникали определннные мысли, они возникали у всех. Бартоломео медленно разлепил глаза и снова услышал, как сильно билось его сердце. Иглы в руке это не было. «Кровь». Перед глазами всё расплывалось. Еще немного, и всё станет единым пятном. «Утоли жажду». В голову ударила боль. Бартоломео, не имея возможности массировать виски, стерпел боль и закрыл глаза. Даже во мраке его достал голос, твердивший о жажде. Бартоломео не понял, как поднялся с постели и как вышел из палаты. Сознание было затуманено настолько, что он совершенно ни о чем не думал. Им оказалось слишком легко управлять. Ступая босыми ногами по холодной плитке, Бартоломео смотрел только вперед — на зону регистрации. Сидевший в кресле уже прикрывающий глаза мужчина в белом халате уставился в компьютер и, казалось, совсем не замечал, что происходило вокруг. Бартоломео слышал, как хрустели кости. Тени контролировали тело хозяина и взяли контроль над его разумом, но чувствовать Бартоломео все еще мог. Сердце билось в груди, словно только что ожило, и каждый удар отдавал в голову резкой пульсацией крови. В коридоре перегорели лампочки, и теперь Бартоломео шел в абсолютном мраке. Резко дёрнув головой и руками в разные стороны, он остановился на полпути, затем продолжил идти пьяной походкой. Тени выключили по всей больнице камеры — ради безопасности хозяина. «Жажда. Жажда. Жажда. Утоли жажду.» Каждое слово, растянутое по слогам, врезалось в голову так, что начинало покалывать. Тени слишком ненасытны, а если и произойдет чудо, что они не будут нуждаться в насыщении, Бартоломео будет гораздо хуже. Подойдя к мужчине у зоны регистрации, Бартоломео опустил голову. Мужчина, услышав хруст, вскочил с места и поспешил к Бартоломео, но как только он приблизился, перед глазами мелькнули темные пальцы. Тени обвили мужчину с разных сторон, сжали его в тисках и едва не поползли внутрь. Бартоломео ухмыльнулся и поднял голову. Знаменитый «золотой взгляд Мендерс» сменился кровавым. Бартоломео видел, что сделали тени с телом врача: сначала они подбросили его в воздух, потом закружились и разорвали одежду, затем достигли высшего уровня жестокости. Разорвав в клочья несчастного врача, тени перешли на случайных свидетелей, оказавшихся на улице рядом с главной дверью. Они, подчинив себе Бартоломео, его рукой задушили зевак, а затем сделали с телами то же самое, что с мужчиной у зоны регистрации. Когда в висках перестала пульсировать кровь, тени перестали давить на Бартоломео. Бартоломео упал на колени, чтобы прийти в себя. Перед ним появились искажённые лица теней со злобными ухмылками. Если с помощью теней можно как-то влиять на бессмертных, у Бартоломео нет другого выбора, кроме как подчиниться их воле. Тени ведь всё равно не допустят, чтобы все узнали о том, что они сделали с помощью тела Бартоломео. «Луна окрасилась кровью. Река высыхает. А вчера явился Адимус...». К чему тени это сказали? Бартоломео даже предположить не мог. Он был настолько слаб, что прямо сейчас рухнул бы на землю. Тени — все до единого — вселились в Бартоломео, и благодаря их вмешательству он быстро дошёл до палаты незамеченным. Стоило ему дойти до кровати, как тени вышли из Бартоломео, и мужчина, потеряв сознание, рухнул прямо на плитку.