Арамис. Зов Крови

Никто не узнал об опасной миссии Свеи. Переломы, ушибы и ссадины в районе головы, колен и рук исчезли сразу же после того, как к израненной коже подростка прикоснулась рука Астарота. Всё, что будет напоминать Свее о чертовом походе в храм — едва не убивший ее Голод и скелеты. На ланче Свеа ела без особого аппетита. Сдерживая рвотные позывы, она впихивала в себя кропкакоры, чтобы просто не быть голодной. Луви и Лотти, как обычно, закончив обедать раньше, спокойно пили газировку и обсуждали с Дагером и Ашей предстоящую игру. Баалам и Свеа из компании выделялись отчуждением и уставшим видом. — Что с вами? — спросил Дагер, обращаясь к Бааламу и Свее. Аша всмотрелась в Свеу и положила на язык тефтелю. Боковым зрением Свеа увидела это и напряглась. Аша избегала большого количества мяса в пище, а теперь вдруг ее питание настолько поменялось, что говядина стала незаменимым продуктом? — Ничего особенного, просто я не в настроении. И Баалам, вероятно, тоже. — Он просто понахватался от тебя, тучка. И вообще, Свеа, ты очень предсказуемая. Я еще ни разу не видел, чтобы тебя что-то устраивало в этой жизни, — вставил Дагер и собрался вернуть к еде, но Свеа выхватила из его руки вилку. — Ну так и не смотри на меня. В чем проблема держать мысли при себе и не выкидывать на меня? Что-то не нравится — помолчи. Сейчас в моих глазах ты выглядишь полным идиотом. Дагер на это ничего не ответил. Он с улыбкой на лице перехватил вилку и насадил на нее брокколи. Свеа закатила глаза и взяла телефон, на которое пришло сообщение от Леона. Узнав, что сегодня вместо водителя за ней заедет дедушка, Свеа отложила телефон в сторону и продолжила впихивать в себя еду. Мучила она себя до тех пор, пока Аша не завела разговор и не привлекла внимание Свеи упоминанием мистера Альдани. — Вы знаете, что случилось сегодня ночью? Папа сказал мне, что в больнице святого Павла мертвыми нашли нескольких людей. Не за столом будет сказано, но... — Аша сглотнула, отодвинула тарелку Дагера и кивнула Лотти, Луви и Бааламу, чтобы они сделали так же. — Эти люди были выкручены наизнанку, части их тел были оторваны, и в них не было крови. Один был перекручен на кусочки, словно его засунули в мясорубку. Папа сказал, что рядом не было обнаружено никаких следов, а камеры в больнице почему-то вышли из строя. Когда папа хотел проверить пациентов, он вошел в палату твоего отца, Свеа, и увидел, что мистер Альдани лежал без сознания на плитке, а из его рта и носа текла кровь. Луви и Лотти поблагодарили всех Святых за то, что уже поели, иначе бы они не смогли и кусочка съесть после таких подробностей. Бааламу вряд ли бы что-то испортило аппетит, а Дагер толкнул Ашу вбок и всем видом показывал, что ему очень не понравился ее рассказ. — Папа долгое время не мог поверить в то, что мы бок о бок живем с бессмертными. В ЛКЯ узнали об этом случае, и пришли к выводу, что на такую жестокость способно только бессмертное существо. Свеа начала переживать за состояние отца. У него нет дара, из-за которого из глаз и рта может вытекать кровь. — Что сейчас с папой? Тебе говорили? — спросила Свеа, впервые испуганно посмотрев на Ашу. Аша дернула носом, а Свее показалось, что она улыбнулась и быстро приняла нейтральное выражение лица. Смакуя, держа Свеу в неопределённости некоторое время, Аша, закончив поедать тефтели из говядины, вытерла рот белой салфеткой и заявила, что с отцом Свеи есть проблемы, потому что его до сих пор не могут привести в чувства. Свеа поборола острое желание ударить Ашу подносом за такое напряжение и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Затем она написала деду и спросила, не знает ли он, что с папой. Леон прочитал сообщение и ничего не ответил, что ещё сильнее взбесило в Свеу. Она оттолкнулась руками от стола, опрокинула свой поднос, грубо схватила рюкзак и грозно вышла из столовой. Баалам решил не идти за Свеей, чтобы не попасть под горячую руку. Девушка пришла в туалет, проигнорировала стоящих около раковин младшеклассниц, с грохотом распахнула дальнюю кабинку, достала из кармана рюкзака конфету и раскрыла упаковку. Свеа начала разгрызать конфету и закрыла глаза в попытке перевести дух, но в сознании все равно проскальзывали самые неприятные мысли. С ее отцом могло случиться что угодно, и пульсирующая кровь изо рта и носа никогда не случались без причины. Если в больницу действительно пришли бессмертные и убили несчастных людей на улице и регистратуре, то они явно шли сюда не исключительно за этим, игнорируя их возмущённые взгляды. Свеа вонзила ногти в ладони и посмотрела на чувствительную кожу, на которой остались следы от ногтей. Доев, Свеа немного успокоилась и перестала думать о словах Аши. Время уже близилось к началу последнего урока, и Свеа поспешила пройти в кабинет, не дожидаясь друзей. Игнорируя взгляды пришедших с ланча одноклассников, Свеа уселась за парту и сосредоточилась на тетради перед собой. Ей надо было держать себя в руках и не позволять мыслям об отце проваливать ее в бездонную яму. Но даже учебник по иностранному языку не помог ей отвлечься от тревоги. Когда в класс вошли друзья Свеи, девушка проигнорировала этот факт и продолжила молчать. Баалам, приготовив учебник и тетрадь, достал из рюкзака упаковку любимого печенья Свеи и всучил ее девушке. Свеа, не подавая признаков заинтересованности ещё некоторое время, все же сдалась и с усталой улыбкой взяла упаковку. Когда начался урок, Свеа находилась в прострации и игнорировала учительницу. Вопросы ей, как обычно, задавали редко, поскольку Свеа была обучена иностранному языку намного лучше, чем другие. Изредка в реальность Свеу возвращал голос Баалама, который отвечал учительнице. Одна сторона Свеи игнорировала абсолютно всё, а другая занималась чем-то отвлеченным — например, рисовала в тетрадке. Сначала Свеа калякала кошек, простых человечков и писала смешные диалоги в облачках мыслей, а затем надавила ручкой на листок и как неживая провела длинную линию вдоль упражнений и переведённого текста. Она, словно под управлением кукловода, писала не на немецком языке, а на приближённом к древнему. Учительница и Баалам, увидев странные движения Свеи и зачеркивания в тетради, спросили, всё ли в порядке. Не увидев реакции, Баалам пытался толкнуть Свеу, а учительница подошла к столу и взяла её тетрадь. Лишь после этого Свеа остановилась. Нити кукловода обрезались, и девушка, как по щелчку пальца вернулась из прострации в реальный мир. Огромным размашистым почерком, что не было похоже на Свеу, на учительницу смотрела угрожающая надпись: «Она явится за тобой в ночь кровавой луны и разбудит тебя, когда зазвенит колокол. Если не проснешься — сдохнешь, как нечестивцы из храма стража Фануэля. Имей смелость смотреть ей в глаза». Ошарашенная учительница вернула тетрадь на место и попыталась выбросить угрозу из головы. Свеа была не похожа на саму себя: сощуренные глаза и хладнокровный взгляд психопата, отсутствие тряски в теле и полный контроль над собой. Свеа зажмурилась и расслабила ноги под партой. Учительница подошла ближе к Свее и коснулась ее плеча. Расплывчатым взглядом Свеа сначала посмотрела на надпись на тетрадке, затем медленно подняла голову и вместо учительницы увидела ее кровавую улыбку, растянутую до ушей, и медленно стекающую с белой блузки кровь. Словно кукла с заедающим механизмом, учительница интересовалась состоянием ученицы. Кошмар продолжался некоторое время, пока Свеа снова резко не вернулась в реальный мир. Учительница — целая и невредимая — все еще пыталась узнать, всё ли в порядке со Свеей. Девушка сухо ответила «да» и вернулась в строй, перевернув страницу учебника на текст, который нужно перевести. Через десять минут ей нужно было принимать новые таблетки, которые принёс Лука, поэтому особо втягиваться в работу она не видела смысла. После урока Свеа и Баалам ненадолго задержались в Академии, чтобы убраться в шкафчиках. К Свее успела подойти Аша попросить прощения за испорченное настроение за столом, что Свеа проигнорировала и отмахнулась. Весь урок Аша странно пялилась на Свеу, и после случая с тетрадкой не спускала с девушки глаз и поднимала брови каждый раз, когда замечала резкие и непродолжительные подёргивания Свеи. Из Академии Свеа и Баалам вышли лишь после того, как на телефон пришло сообщение от деда. Леон ждал внучку около центральных ворот на черном буггати шерон. Свеа и Баалам, оставшись в метре у машины, собрались на время расставаться, потому что Леон бы ни за что в жизни не позволил демону сесть в машину его семьи. Однако, к удивлению Свеи, Леон открыл окно и потребовал подростков сесть. Баалам и Свеа устроились сзади, пристегнули ремни безопасности и не успели расслабиться, как Леон рванул с места. Баалам молчал, чтобы лишний раз не нервировать герра Мендерса, а Свеа пыталась понять, с чего вдруг Леон решил усадить в машину члена семьи Мон-Геррет. Если бы об этом узнал Астарот, он бы стал искать в поступке Леона подвох и обязательно бы выпутал из него причину. Небо застелили свинцовые тучи, совсем рядом раздался раскат грома, а через некоторое время по стеклу ударили кроваво-красные капли. Шведы привыкли к тому, что теперь они могли промокнуть не под обычными каплями дождя, а под кровавыми. — Свеа, папа пришел в себя и сейчас ничего не помнит, — вдруг нарушил тишину Леон и завернул на оживленную дорогу. — Юхас Бергман находится рядом с ним и пытается выбить всю возможную информацию, но папа молчит. ЛКЯ, полностью погрузившись в изучение бессмертных после их официального появления, приписали столь жестокое убийство в больнице именно им. — Леон через зеркало посмотрел на Баалама. — Для бессмертных в случае их поимки уже приготовлены клетки и койки для изучения. — Подождите, вы что, обвиняете нас? — Нет. Самый толерантный и миролюбивый Астарот бы не допустил такого кровопролития. Я говорю в целом обо всех бессмертных. Уже был обнаружен твой отец, и если из-за него выйдут на тебя — вивисекции не избежать. — Папа появляется здесь только при крайней необходимости. А мне поимка не грозит, потому что у меня всегда есть алиби. Я всегда могу заявить, что винные волосы не натуральные, показать фальшивые документы, да и ипостаси у меня нет. Это вы так проявили беспокойство? Леон завернул на повороте, остановился на светофоре и включил дворники. — Мне всё равно, что с тобой будет в случае обнаружения. Я лишь рассказываю, что узнал. Свеа поддержала Баалама касанием плеча, поскольку понимала, что друга очень ранит такое отношение. — Если ты так ненавидишь Баалама, зачем ты посадил его в машину? — спросила Свеа. — Чтобы отвезти его домой. Родители же вновь забыли про то, что они оставили ребенка в Швеции. Как ты еще умудряешься держать лицо, Баалам? — А как вы умудряетесь быть таким откровенным ублюдком? Я не виноват, что вы не можете найти общий язык с дедом. Вы вправе ненавидеть его, но что сделал я? Я такой же ребенок, как и Свеа. И меня никто не бросал. Это было вынужденное решение, и я благодарен своим родителям за то, что они спрятали меня в Швеции, иначе в Велизаре я бы увидел слишком многое. — Убийц и карателей не должно пугать «слишком многое». На руках твоей семьи слишком много крови, Баалам Мон-Геррет. Уже почти подъехав к больнице, Леон посмотрел в зеркало, чтобы увидеть хоть какую-то реакцию Баалама. Юноша гордо держал лицо и молчал до тех пор, пока они не вышли из машины. Баалам набрался смелости, подошёл к Леону, когда тот повернулся к нему спиной и толкнул прямо в кровавую лужу. — Самый сладкий грешник будет говорить мне это? Вы хуже тех, кто разрушает мир, потому что только ваша семья решила, что имеет право вмешиваться в то, что не может познать даже бессмертный. На вас будет много крови, потому что из-за острого стремления стать всемогущими погибнут миллиарды людей! Леон осторожно поднялся на локтях и устоял на своих двоих, несмотря на потемнение в глазах. Свеа проводила друга обеспокоенным взглядом, когда тот свернул в укромное место под козырьком. Леон ухмыльнулся, ибо ему удалось вывести подростка на эмоции. Вероятно, в скором времени он осудит себя за решение посадить Баалама в машину, но не сейчас. В данный момент времени он понимал ответственность, и определенный момент в голове завелся механизм, отвечающий за понимание. Баалам был совершенно один, и за ним было просто необходимо присмотреть. — Идем, — приказал Леон Свее и, не увидев реакции, взял ее за руку. В зоне регистрации в нос ударил резкий запах, и Свеа поборола желание закрыть крылья носа. Трупов уже не было, но факт осознания преступления витал в воздухе и стремился ухватиться за Свеу. Завидев Леона, администратор больницы пошёл ему навстречу, готовясь жать руку. Леон пожал руку и вложил в ладонь деньги для того, чтобы врачи позволили ему войти в палату Бартоломео. Герр Альдани всё равно пришел в себя, поэтому нет причин отказывать, подумал меркантильный администратор и пропустил Леона вместе со Свеей вглубь больницы. У палаты Бартоломео стояли его медсестра и Юхас Бергман, вполуха слушающий женщину. Стоило увидеть Леона, как Юхас оживился и перестал опираться о стену. Медсестра отошла от двери как только узнала от Леона, что ему разрешили пройти в палату. Она не хотела пропускать Свеу, но Леон настоял на своем, вследствие чего медсестра сжалилась. Войдя во временные покои Бартоломео, Леон и Юхас со старта попытались расспросить его о произошедшем. Свеа стояла порознь и боролась с желанием приблизиться к отцу, чтобы держать лицо независимой. В воздухе витал запах лекарств и дезинфекции, смешиваясь с запахом дорогого парфюма Леона. Лицо Бартоломео было бледным, а глаза были равнодушно направлены в белый потолок. — Герр Альдани... как вы себя чувствуете? — поинтересовался Юхас. — Плохо, — прохрипел Бартоломео и указал на нос и губы Леона. — Болит. Дышать не... — Не можешь дышать? Ты вспомнил что-нибудь, Барто? — спросил Леон, взяв сына за руку. Бартоломео выдернул ее и положил на одеяло. Медленно перевел расплывчатый взгляд на Свеу и попытался улыбнуться. Лед девушки немного оттаял после взгляда Бартоломео. — Я ничего не помню. Но, может, вы помните? Расскажите, что случилось? Все здесь... напуганы. С каждым сильным потрясением рассудок Бартоломео Альдани всё сильнее мутнеет. Сначала это проявлялось в редких мгновениях растерянности, когда он, находясь в нормальном состоянии и трапезничая, вдруг забывал, что вообще забыл в этом мире и как давно он ест еду. Постепенно леса его мыслей начали запутываться, как спутанные корни деревьев под осенним лиственным покровом. С каждым новым известием о мире тревога усиливалась, словно волны океана, накатывающиеся на скалы. Вокруг как волчок вращались знакомые лица, и даже старые друзья начинали казаться подозрительными, как сущности из разума. — Здесь страшным образом погибли люди, — вставил Юхас и сощурился, изучая забинтованную голову Бартоломео. — Трех сложило всмятку и перекрутило. У вас рана на голове, и вас нашли лежащим на полу возле койки, мистер Альдани. Это было на утро после убийства. Вы действительно ничего не видели и не слышали? — Я слышал всё. Юхас и Леон поддались вперед, а Свеа инстинктивно прижалась спиной к креслу, заметив, что отец сжал простыню в кулаке. — Абсолют всё слышит, видит и понимает. Он следит за всеми. Наблюдает и ждет, чтобы начать Судный День. Он видел смерть, и ее видел я. Все видят то, что видит Абсолют. Он смеется, когда люди ведут свои бессмысленные войны, когда серые кардиналы плетут интриги, забывая о том, что их действия под внимательным оком. Он видел, как трех сложило всмятку... и это видел я... Лицо Бартоломео начало искажаться в неестественной гримасе. В попытке улыбнуться, Бартоломео широко раскрыл глаза и поддался к отцу, а Леон, поняв, что может произойти дальше, отстранился. — Там было много крови... я чувствую... это всё сделали бессмертные, — продолжил Бартоломео и, схватив дочь за руку, надавил ей на костяшки. Юхас моментально оттолкнул Свеу от Бартоломео и спрятал ее за своей спиной. Набравшаяся уверенности Свеа была готова дать припадку отца отпор, если бы прокурор Бергман не увидел в этом угрозу. И правильно. — Несущая Праведность и Несущий Разрушение. Это они убили тех людей! Им нужно подкреплять почву для нападения, и пока не велено приступать к уничтожению, они превращают Землю в одну гильотину веселья ради! Бартоломео вцепился в кожу на лице ногтями и был готов содрать ее. Затем пальцы опустились к глазам, и Бартоломео стал давить, чтобы лишить себя зрения. Внутренний голос шептал, что лишить себя зрения — это разумный вариант. Бартоломео знал, что никто не сможет помочь ему. Никто не потянет бремя, что он нес на плечах уже долгое время. Юхас Бергман позвал медсестру, пока Леон и Свеа оттягивали руки Бартоломео в разные стороны и не позволяли ему нанести себе увечья. Бартоломео вцепился в руку дочери, отчего она чуть опустилась и дернулась, когда отец заглянул ей в самую душу. — Руки по локоть в крови. Понимание безысходности ситуации еще больше усиливало желание Юхаса добраться до правды. Медсестра, почувствовав напряжение в поведении Бартоломео, переглянулась с Юхасом. Ее глаза выражали смесь страха и надежды. Необходимо звать профессионала. Не зря в больницу каждый день приходил психиатр. — Мистер Альдани, — мягко произнесла медсестра, — успокойтесь. Я позову вашего врача, он обязательно вам поможет. Вы не в себе. — Все не в себе! — крикнул Бартоломео и прижал к вискам ладони, не прекращая выпучивать глаза и странно улыбаться.. Медсестра вздохнула и попросила всех освободить кабинет. В отражении стекла блеснуло что-то похожее на бутыль с неизвестным лекарством, и Свеа не на шутку перепугалась. Зачем это? — Это наркоз, — прочитал Леон вопрос в глазах внучки и вывел ее из палаты. Бартоломео все еще смеялся и явно пытался что-то сделать с медсестрой, но она с достоинством держалась. Когда Свеа, Юхас и Леон покинули больницу, дождь немного успокоился. Из своего укрытия вышел Баалам и сразу же попался на глаза прокурору. Мужчина, сощурившись и сложив руки на груди, и ничего не ответил, поскольку Леон подтолкнул подростков к машине и распрощался с прокурором. Юхас остался во дворе. Наблюдая за Бааламом в машине, Юхас держал в пальцах пропуск в лабораторию ЛКЯ. Винные волосы, странный блеск в глазах, играющий на контрасте с бледной кожей намекали на то, что Ботильд Сьоберг не из этого мира. Появилось четкое осознание: требуется помощь ЛКЯ, чтобы во всем разобраться. Юхас достал из кармана телефон с разбитым стеклом, смахнул брелок дочери в сторону и набрал номер коллеги. Спустя гудки в трубке раздался грозный мужской голос, на фоне Юхас слышал звук высокого напряжения. — Юхас? — спросил мужчина в трубке и выключил какой-то прибор. — Предположительно новый потусторонний. — Новый потусторонний? — отозвался голос с явным недоверием. — Ты уверен? Юхас вспомнил, как сверкали глаза Баалама. Он почувствовал, как холодок пробежал по спине, и стиснул телефон сильнее. — Да, — сказал он, стараясь говорить уверенно. — Странный блеск в глазах, как у тех, о которых предупреждали. Его энергия выходит за рамки нормального. Здесь что-то не так. — Не торопись с выводами, — прокашлялся собеседник. — Приезжай на базу. Всё, что имеет отношение к ЛКЯ, требует особого внимания. Мы должны подготовиться. И сделай так, чтобы об этом разговоре никто не услышал. Юхас положил трубку и вытащил из него сим-карту, которую разломил на две части и выбросил в мусорное ведро.

***

Ночью после череды странных событий Свеа не могла уснуть. Смятое под ногами одеяло приняло на себя весь удар, но даже выпустив гнев, Свеа не смогла успокоиться. Не помогли даже любимая музыка и принесенные Бааламом и его мамой сладости. По окнам барабанил кровавый дождь, что сильнее нервировало. Свеа решила пожертвовать свежим воздухом и закрыла окно, чтобы ничто ее не раздражало. Если бы в комнату прямо сейчас вошел Баалам и разлёгся на своей постели, Свеа бы сиганула прямо в окно. Но Баалам все еще сидел на первом этаже и говорил с матерью. Это было всяко лучше, чем играть в приставку в комнате и слушать громкую музыку в наушниках. Сфокусировав взгляд на потолке и выпрямив тело, Свеа сделала глубокий вдох и выдохнула спустя пять секунд. Она повторяла ритуал до тех пор, пока по телу не пробежала неприятная дрожь, и даже когда Свеа укрылась по голову одеялом, ломота в теле и ощущение холода не спешили уходить. Тишина, продлившаяся совсем немного и подарившая Свее чуть спокойствия, резко прервалась громким звоном колокола. Услышать колокол в ночи не к добру, и до Свеи быстро дошло: «Она явится за тобой в ночь кровавой луны и разбудит тебя, когда зазвенит колокол.» Вскочив с постели и едва не ударившись пальцами о близко стоящий стул, Свеа подбежала к окну и взглянула на небо: из-за макушек деревьев и свинцовых туч выглядывала налитая кровью луна. Не сделав и шага от окна, Свеа резко замолчала и посмотрела на руки, медленно покрывающиеся мрамором. Весь день Свеа чувствовала, что что-то грядет, и теперь, при свете кровавой луны, всё стало очевидным. Каждый вздох приносил с собой холодный ветер, который задувал в незапертую дверь. Колокол не утихал, а, наоборот, становился всё громче, словно призывал метиса с зовом крови выйти навстречу. Собравшись с мыслями, Свеа сделала шаг назад от окна, задрожала и остановилась, когда наступила на мокрый лист. Опустив голову, девушка опешила: под ногами лежала закладка. Та, которую Свеа всегда клала в блокнот с исследованиями. Спиной Свеа чувствовала чье-то присутствие и, не заимев смелости посмотреть незнакомцу в глаза, осталась на месте. Свеа услышала быстрый стук железных сапог, удар книги об стол и женский смех. Незнакомка приближалась, и с каждым ее шагом девушка бледнела сильнее. Свеа сложила дважды два: под звон колокола пришла сама Матерь Мертвых. — Откуда в вас, скот, столько самоуверенности и гордости? Имей смелость смотреть Смерти в глаза, метис с Зовом Крови. Смерть силой развернула к себе Свеу. Вжалась в ее плечи и едва не вонзала в покрытую мурашками кожу красные когти. Свеа смотрела, куда только могла, но не в глаза. Глубокий, злобный голос раздавался в голове подростка, заставляя сердце биться чаще, чем когда-либо. Свеа ощутила, как у нее подкашивались ноги. Смерть грубо подняла подбородок Свеи пальцем и оскалилась. От прямого контакта со всадником Апокалипсиса — Матерью Мёртвых —всё внутри рассыпалось в прах как меловая пыль. — Нет нынче идеи хуже, чем сокращать срок жизни. Вы все умрете. Ты, твоя семья — абсолютно все в этом мире. Так почему же ты, метис с Зовом Крови, этого не понимаешь? Смерть стянула с себя капюшон и предстала перед Свеей в том обличии, от которого ей становилось больно. Страх смешался со скорбью и стал единым целым. Словно вечный судья, Смерть стояла перед метисом, готовая вынести приговор, который не подлежал бы пересмотру. В этом взгляде была не только угроза, но и что-то, что сложно было назвать — возможно, сопереживание или даже понимание. Свеа столкнулась с воплощением Смерти, а не с фальшивым «пристанищем». Всадница Апокалипсиса, даря и забирая жизни, впервые за долгое существование осознала, каково бывает людям так неожиданно терять близких. — Ты не ценишь жизнь, — произнесла Смерть, и ее голос звучал как шепот ветра, проникающий в самую душу. — Ты тратишь время на страх, на борьбу с неизбежным — с Апокалипсисом. Углубляясь в книгу, ты лишь приближаешь наступление страшного Суда. Смерть взяла со стола блокнот Свеи и «Книгу Апокалипсиса». Свеа, осознав, что может произойти, сквозь тревогу подбежала к Смерти и вцепилась в исследования и книгу. Смерть, усмехнувшись, лишь наклонила голову, давая понять, что не намерена так просто отдавать метису книгу. — Ты не понимаешь, — произнесла она медленно, словно каждое слово было вырезано из тьмы. — Эти знания не для тебя. Они могут изменить всё, что ты знаешь о жизни и смерти. Свеа почувствовала, как внутри разгорелся огонь: страх и любопытство сплелись в нечто большее, толкая ее к грани неизведанного. Ей казалось, что время остановилось. Она понимала, что держит в руках потенциал разрушить реальность, в которую верила, но желание узнать правду было сильнее. Смерть, увидев ее решимость, слегка приподняла бровь. — Знание имеет свою цену. За каждую истину, которую ты будешь готова принять, будет заплачено горем или утратой. Ты готова относиться к этим жертвам, как к цене неизбежного? Свеа услышала хруст конечностей и рвущейся ткани, а затем в глазах резко потемнело, словно она отрубилась по щелчку пальцев. В обмороке Свеа даже не осознала, что потеряла нечто драгоценное – «Книгу Апокалипсиса».

***

Колокола звонили не только на Земле. Их пугающий звук пронизывал миры, где даже самые смелые души пытались не переходить злому року дорогу. Смерти не избежать, тогда почему Абсолют готовит почву для уничтожения сами изощренными методами? Колокола, следующие за Смертью, напоминали о грехах, забытых шансах — о том, что нельзя вернуться, и что единственная дорога сейчас — через пепелище к Кровавому Созыву. В Велизаре звон колокола был глухим и зловещим. Когда звон колокола медленно замедлялся, неприятности были готовы выйти на тропу. Во время гула Астарот находился в тронном зале и разбирался с последствиями очередного бенефиса Чумы. Четырнадцать убитых, кровь на стенах и разбитом полу и валявшиеся повсюду мутировавшие уже не напрягали Астарота. Порой жестокость Чумы граничила с безумием и аморальностью. Каждый раз, когда Астарот сталкивался с новым проявлением безумия Чумы, в его сердце загоралась искра понимания: сплетенная из злобы, не видящая границ, возомнившая себя вершителем правосудия Чума истребляла абсолютно всех, кто был ей неугоден. Астарот стер с лица пот и притронулся к вискам, когда в голову ударила тупая боль. На самочувствие влиял запах крови и едкий воск красных свечей, освещающих мрачную комнату и гобелены на стенах. Астарот поднял руку, чтобы протереть глаза и закатать рукава черной рубашки, и в это время двери в тронный зал распахнулись. Громыхая латными сапогами, к Астароту шел неизвестный, но по запаху и проснувшемуся крокодилу около лестницы Астарот понял, что нагрянул любимый шпион — Агарес. Взглянув на подчиненного, Астарот выпрямился и проследил за тем, чтобы Агарес остановился ровно в метре от него. Крокодил Сэрага, увидев хозяина — Агареса — дополз до старика и потерся чешуей об крепкую броню. Но внезапно он отбежал, принюхавшись к коробке в его руках. — Астарот... прошу, убей меня. Я больше не могу находиться со всадницей. Она безумна, кровожадна... Астарот, развернувшись, посмотрел на Агареса совершенно спокойно и не рискнул ничего сказать. По Агаресу было ясно всё: он устал от безграничной жестокости и причастности к зверствам Чумы. Его цель — как можно больше знать о планах всадницы, но Агарес уже не был уверен, что сможет продолжать врать Чуме. Старый демон смотрел на коробку и поджимал губы, что вызвало у Астарота недоумение. — Что в коробке? Стоило спросить об этом Астароту, как Агарес спрятал коробку за спиной и вцепился в нее, словно хищник в добычу. Астарот велел не пререкаться и открыть коробку, но Агарес продолжил стоять на своем. Лишь когда терпение Мон-Геррета лопнуло, и он приставил к кадыку старого демона острие меча, Агарес сглотнул и, мысленно попросив у самого себя прощения, выставил коробку перед Астаротом. Мужчина вырвал «добычу», осмотрел коробку с каждого угла, пошерстил ею у ушей и, услышав звук тарелки, поставил коробку на пол и снял крышку, источавшую тошнотворный запах изнутри. Вероятно, Астарот слишком долго находился в окровавленном помещении, потому сразу не почувствовал запах из коробки. Увиденное в коробке заставило Астарота отвернуть голову и сжать крылья носа, а Агареса — опуститься на колени и сдержать рвотный позыв. Внутри коробки на тарелке с внутренностями лежали куски гниющего мяса, покрытые слизью и червями, явно зараженные болезнями. Рядом — часть отломанного меча Хелви. Астарот задержал взгляд на нем и почувствовал, как холод пробежал по спине. Всё складывалось в страшную картину, о которой не стоило говорить вслух.