Любовь и никаких притворств

      Сяо Чжань не понимал, почему он такой кретин. Выбросить из головы этого придурка Ван Ибо оказалась не сложно — невозможно.       Вероятно, потому что они делили одну комнату на двоих, были чёртовыми соседями, хотя в понимании Сяо Чжаня это уже стало совместным проживанием любовников. Вот только любовниками они не стали. А судя по обстоятельствам, и не станут. Хрена с два! Сяо Чжань не позволит играть с собой, не позволит издеваться! Больше никогда! Этот мудак Ван Ибо… цензурных слов на него не осталось!       Как он разозлился, когда Ибо при всех выставил его идиотом, заявив, что Сяо Чжань ему нравится. На всю, мать его, столовую! Ни мозгов, ни тормозов! Ублюдок!       Сяо Чжань едва сдержался, чтобы не врезать ему по лицу прямо там, но не стал поощрять спектакль. Да и что это изменило бы? В конце концов, это для Ибо вся жизнь — театр, не для Сяо Чжаня. Однако в первую очередь нужно было врезать самому себе, потому что глупое сердце откликнулось на это «ты мне нравишься» таким сумасшедшим стуком, что обуздать эмоции оказалось непросто. Но Сяо Чжань остался доволен тем, как вышел из ситуации. Смог отбрить засранца, несмотря на то, что сердце молотило, а голос дрожал.       От злости, убеждал себя Сяо Чжань позже. От надежды, подсказывал внутренний голос. Проклятое зерно надежды, обронённое в благодатную почву, проросло катастрофически быстро. На самом деле, Сяо Чжань боялся признать, что проросло оно гораздо раньше, просто последние события прибили свежий побег к земле. Сложно определить, когда он воспылал чувствами. Возможно, на тренировке, или в один из розыгрышей, а может, кто знает, когда их взгляды перекрестились впервые. Когда Ибо с кривой ухмылкой протянул ему руку при знакомстве.       В любом случае, надежда окрепла достаточно быстро, цветок любви распустился. А должен был завянуть…       Сяо Чжань снова чувствовал себя перманентно злым, как тогда, когда влюблялся в Ибо, а сейчас буквально падал в эти чувства, всё сильнее в них вяз. Дурак, что тут скажешь! Считал себя натуралом и влюбился в законченного натурала! Правильно, зачем искать лёгких путей? Нужно идти по кривой дорожке пока не стемнеет. Кризис ориентации по ускоренной программе! Дебила кусок!       О, Сяо Чжань не скупился в отношении себя. И злость, направленная изначально на Ибо, вскоре сменила объект, вылившись в океан самобичевания. Будь ненависть способна выжигать, то горстку пепла, бывшую некогда Сяо Чжанем, уже давно развеял бы беспутный ветер. Только такой придурок, как он, мог посчитать, что его чувства взаимны, что со стороны Ибо есть симпатия, что их сближение — естественный процесс, а не последствия играемой роли и запланированного сценария. У Ибо не было намерений в отношении него, он никогда не хотел встречаться с ним по-настоящему, и всё, что он делал, — делал развлечения ради. Даже в тот момент, когда он, как показалось Сяо Чжаню, хотел его поцеловать, Ибо двигало любопытство. Либо Сяо Чжань просто поверил в то, что придумал, и Ибо хотел всего лишь нарисовать ему усы. Носи, не ссы!       Накопленная обида и обманутые ожидания выплеснулись в тот день, когда Сяо Чжань увидел Ибо в кабинете студсовета. Что? Этот говнюк собрался вступить в студсовет, чтобы продолжать издеваться над ним ещё и там? Неужели он настолько жестокий, что не захотел отпустить свою игрушку? Ведь именно для этого он притаскивал все эти пончики и конфеты, напитки, которые любил Сяо Чжань, безделушки, при виде которых сердце ёкало. Оно ёкало всегда. Каждый грёбаный раз сигналило, что, возможно, Ибо делал это искренне. Действительно раскаивался в том, что дал ложную надежду. Не понял своих чувств, оказался заложником обстоятельств, испугался и поэтому позвал на свидание девушку, чтобы прояснить всё для себя. Возможно, не поторопись Сяо Чжань с расправой и истеричной сценой, Ибо прошёл бы этот слом, определил, что его зарождающиеся чувства — не прихоть, которая пройдёт, если погулять с подружкой. Что это настоящее. Как у Сяо Чжаня…       Он мысленно дал себе оплеуху. Нет, он больше не попадётся на этот крючок, не будет придумывать Ибо оправданий, он их не заслуживает. В конце концов, он мог обсудить это с ним. Так ведь? Если только не думал, что это для Сяо Чжаня их отношения — фиктивные, и он не более чем помогал распрощаться с парой надоедливых поклонниц. Иногда у Сяо Чжаня от размышлений настолько пухла голова, что он не мог сосредоточиться на учёбе.       Зато он замечал, что Ибо на ней как раз таки сфокусировался. Этот тупень внезапно перестал быть тупнем. Сяо Чжань видел высокие баллы на его работах, и думал, что заблуждался на счёт его потенциала. Возможно, он заблуждался и на счёт кое-чего другого? Мог ли он на самом деле нравиться Ибо? Могли ли действия Ибо отдавать театральщиной и отличаться импульсивностью просто от незнания, как обращаться с парнем? Девушка посчитала бы подобный драматизм романтичным, Сяо Чжаню хватило бы простого честного «люблю», сказанного в тишине комнаты.       Ловя себя на мысли, что готов простить Ибо, Сяо Чжань вешал на сундук, куда запер чувства, новый замок. Но им внутри было настолько тесно, что оковы и замки ломались. Он не мог оставаться безучастным, когда видел, как старался Ибо, как изо дня в день трудился на благо студентов, как всерьёз волновался из-за чужих проблем, а испытания, которые подбрасывала злодейка-судьба проходил с честью. Ну и, с небольшой помощью Сяо Чжаня.       Да, он не смог остаться в стороне, когда увидел растерянность на похудевшем лице. Сладкие округлости щёк, прежде напоминающие спелые персики, сейчас запали, под глазами залегли тени. Сяо Чжань лучше всех знал, как мало Ибо спал, потому что после учёбы и вечеровок в студсовете тот отправлялся на баскетбольную площадку потренироваться. Чтобы не вылететь из команды. Сяо Чжань услышал это от парней со скамейки запасных, когда проходил мимо. Ладно, когда прятался за деревом, чтобы понаблюдать за Ибо. Поэтому рекламный буклет фирмы, производящей фейерверки, оказался под ежедневником Ибо неслучайно. Поэтому знакомый менеджер, после личной просьбы, позвонил Ибо. Сяо Чжань уверял себя, что просто помогал коллеге, потому что они делали общее дело. Потому что, если Ибо провалится, студсовет по голове не поглядят. Попадёт всем. Удобная отмазка, правда? Просто замечательная.       И она вполне сошла бы за правду, не подслушай Сяо Чжань раньше один занятный разговор.       Тогда, на выставке, он ещё до запуска посетителей спрятался за плотными шторами. Уселся на подоконнике неподалёку от своей работы — ему хотелось узнать, что люди думают о ней, когда творца нет рядом и можно не хвалить в пустоту, а честно признаться. Эта картина имела для него огромное значение. Он писал её, выражая боль, поэтому результат казался ему довольно мрачным. Такое искусство могло зайти не каждому. С одной стороны, невозможно понравиться всем, но Сяо Чжань замечал, что в моменты тоски был особенно уязвим к мнению окружающих.       Достаточно ранимый по отношению к своему творчеству человек прятался за маской уверенного в себе вице-президента студсовета, активиста и отличника. Хватило бы слова негатива против десятка похвал, чтобы разочароваться в себе. Но, возможно, подспудно он ждал слов одобрения от одного единственного человека, чтоб увенчать ими злостную критику и навсегда поверить в свой талант.       И он дождался. Но ему даже не потребовались слова. Он услышал… вздох. Восторженный, искренний вздох, полный любования и беспрекословного принятия. Сяо Чжань не поверил своим глазами, когда осторожно раздвинул слои штор и увидел Ибо, изумлённо смотрящего на его картину. Сяо Чжань надеялся, что он придёт. Потому что его полотно было напрямую связано с ним. Было невербальным посланием, и своей реакцией Ибо подал знак, что получил и расшифровал всё правильно. А ответом стали его увлажнившиеся глаза.       У Сяо Чжаня задрожали губы. Наверное, в тот момент он окончательно убедился, что браслет, появившийся на зарезервированном для него гвоздике, распечатанные программки и даже, чёрт побери, мастер из сервисного центра, починивший кондиционер в выставочном зале, до вызова которого у самого Сяо Чжаня не доходили руки, — всё это заслуга одного человека. А разве будет равнодушный к нему устраивать такое?       Собственно, ответ на свой вопрос Сяо Чжань получил немедленно. Он ещё не отошёл от первого шока, как ему преподнесли второй. Ибо сказал Сун И, что у него есть кое-кто особенный, важный для него. Это не походило на игру. Ибо ведь не знал, что Сяо Чжань прятался за шторой. Он накануне проверял с Чжочэном, его точно не было видно. Смысл притворяться, если вокруг никого? И тем не менее Ибо отшил Сун И. Как до этого отшил других девушек по телефону. Сяо Чжань слышал эти разговоры и неизменно фыркал на каждый, а в этот раз не смог — так сильно запекло в груди. Сердце словно раскалилось, переполненное пламенными чувствами.       Дождавшись, когда Ибо отойдёт от картины, Сяо Чжань незаметно выскользнул через запасную дверь в конце зала, чтобы войти в него, как положено. Нелёгкая эта работа — пожинать плоды собственного творчества. Наверное, услышанное накануне смягчило его настолько, что он не прогнал наглеца с его просьбой. Наверное, именно поэтому позволил себя обнять. А потом оттолкнул, как только продолжительность объятий стала неприличной. Хотя хотелось продлить их на вечность.       Действительно ли именно это заставило его потеплеть к Ибо, Сяо Чжань не знал, но отмечал, что больше не раздражался до зубовного скрежета, когда тот был рядом. Если в первые дни после ссоры (если это можно так назвать, ведь никто ни с кем не ссорился, а Ибо просто перестал соответствовать ожиданиям Сяо Чжаня), они не разговаривали вовсе, то с каждым последующим днём короткие фразы, которыми они перебрасывались, принимали такое значение, словно были великой истиной древних мудрецов. Сяо Чжань получал истинное удовольствие от того, что они общались как раньше. Хоть и понимал, что как раньше больше не будет, да и не понятно, как это — «как раньше»? Раньше до чего? До ссоры? До заключенного договора? До того, как влюбился?       Ибо тянулся к нему, и Сяо Чжань чувствовал, что медленно, но верно сдавался, проникался верой в то, что на самом деле нравился ему. Что между ними — настоящие чувства, подёрнутые туманом недопонимания, до сих пор почему-то не разрешённого. Один откровенный разговор наедине уничтожил бы все прения, но почему-то Ибо вместо того, чтобы объясниться как положено, снова накосячил. Сяо Чжань до сих пор смущался, вспоминая, как гремел его голос на весь университет, когда Ибо сунул нос в его шею, точно в шапку пиона, когда обнял так крепко, словно боялся потерять, едва обретя, словно цеплялся за него, как за последнее драгоценное в мире? Сяо Чжань помнил, как подкосились ноги, как закружилась голова, а мурашки опоясали тело до нестерпимого покалывания. Горячее дыхание Ибо, его губы на шее, руки вокруг талии… Из этих уютных объятий не хотелось выбираться, этим наглым губам хотелось подставиться. Сяо Чжань жаждал этого обладания, всем своим существом хотел позволить испить себя до последней капли.       Но разве это было правильно? Вот так зажимать в коридорах универа, на глазах, пусть не своих поклонниц, но чёрт побери, едва ли не напротив кабинета ректора? Что с этим Ван Ибо не так? Для кого в очередной раз это притворство?       Неужели он не понимал, что для Сяо Чжаня всё это не важно? Что ему нужно вовсе не это? Всё, чего хотел Сяо Чжань — почувствовать себя под защитой чьих-то сильных чувств. Ощутить заботу, влечение, почувствовать свою важность и нужность. И в ответ, внутри себя, при мысли об этом человеке раствориться во всепоглощающем доверии. В таком, когда ни одно слово, ни один жест не сможет поколебать его уверенность.       Но сложно довериться после того, как обманули. Брошенная Ибо в лицо претензия звучала очередным истеричным выпадом параноика, потому что Сяо Чжань до конца не верил, что поведение Ибо — не лицемерие и не двуличие.       Не верил, что он влюблён в него на самом деле.              * * *              Наступил день фестиваля. Ибо носился, как ошпаренный всё утро.       — Эй, Ибо, — окликнул его президент, — не бегай так, а то случайно разовьёшь сверхсветовую, ищи потом ветра в поле, а нам останется разгребать косяки на фестивале.       — Их не будет, — с серьёзным видом заявил Ибо. — Просто я не закончил кое-что важное личного характера. К организации фестиваля это не имеет отношения.       — Да? Ну ладно, — довольно кивнул У Цзячэн, — ты так усердно трудился, что стёр железный стержень до состояния иглы. С меня праздничный обед, когда фестиваль отшумит.       — Замётано, — кивнул Ибо и снова унёсся в неопределённом направлении.       Услышав это, Сяо Чжань нахмурился. Важные дела личного характера? Ну да, наверняка, это было сказано для него. Чтобы испил уксуса. Но поганец не заставит его ревновать. Не в этой жизни. Собственно, эти мысли он довольно быстро выбросил из головы.       На фестиваль он пошёл вместе с Ван Чжочэном. Музыка из огромных колонок звучала прямо от входа, красные фонарики раскачивались над воротами.       Сяо Чжань повертел головой. Почему-то он думал, что Ибо будет встречать его здесь. Ну, в смысле, не его, а гостей фестиваля. Пожав плечами, он прошёл в ворота. Ибо не оказалось ни в палатке для сбора пожертвований, ни возле сцены, где собиралась выступать группа, а за столом администратора неожиданно восседал У Цзячэн. Разве Ибо не должен, как главный организатор и координатор, находиться в центре, следить за всем и направлять? Он настолько уверен, что сделал всё идеально? Самовлюблённый гордец! Или личные дела, о которых он говорил, оказались важнее тех недель, в течение которых он горбатился? Раздражение взвилось, гася болезненный укол. К дьяволу этого Ван Ибо!       Они с Чжочэном прошли вдоль развлекательных лотков. Первой стояла палатка фокусника. Дети обступили волшебника, одетого в чёрный балахон и маску Безликого духа из анимэ «Унесённые призраками». Фокусник так виртуозно обращался с картами, что Сяо Чжань засмотрелся на его ладони, затянутые белыми перчатками.       Внезапно Безликий обернулся к нему и подозвал жестом. Дети тут же запищали, подбежали и потащили его вглубь палатки.       — Что? Нет, я просто смотрю, — попытался отмазаться Сяо Чжань, но, похоже, он стал не первой «жертвой» фокусника.       Белая маска с чёрными продольными полосами обратила к нему свой лик. Тёмные блестящие глаза смотрели из пустых глазниц. В сторону Сяо Чжаня протянулась рука в белой перчатке, на которой лежала колода карт. Фокусник замычал, понукая, чем ещё сильнее напомнил Безликого.       Сяо Чжань непонимающе уставился на колоду. Один из детей подсказал:       — Ты должен дотронуться до колоды дяди мага. И тогда случится волшебство.       — Волшебства не быв… — начал Сяо Чжань, но дети завыли на одной ноте, а взгляд «дяди мага» стал пристальнее. Он словно видел Сяо Чжаня насквозь, а та настойчивость, с которой он протягивал колоду, вынуждала подчиниться. — Ладно, — согласился он и сделал, как просили.       В следующее мгновение карты взвились, ворохом рассыпались во все стороны. Это выглядело красиво и заставляло поверить, что всего лишь одно прикосновение свершило волшебство. Дети завизжали от восторга. Сяо Чжань тоже не сдержал улыбки. На белой перчатке осталась всего одна карта рубашкой вверх. Фокусник протянул её Сяо Чжаню.       — Гэгэ, возьми эту карту. Это твой талисман на удачу, — сказала девочка рядом. — Дядя маг и нам сделал такие. Он обещал, что она исполнит самое сокровенное желание.       Сяо Чжань снисходительно улыбнулся. Доверчивая ребятня даже в обычной игральной карте увидит чудо. Когда-то и он был таким, верил и ждал. А потом резко повзрослел. Чтобы не разочаровывать ребят и не умалять стараний фокусника Сяо Чжань забрал карту, мельком глянул и, поклонившись, ушёл из палатки.       Восьмёрка червей. Не высокого ранга в колоде, но число хорошее. Наверное, поэтому он не бросил карту в первую попавшуюся урну, а опустил в карман. Всё-таки он человек вежливый. При желании избавится позже, когда спину не будет сверлить острый взгляд.       Пахло попкорном и сладкой ватой, малыши с пушистыми облаками на палочках то и дело проносились мимо, норовя измазать штаны Сяо Чжаня сладким.       — Берегись! — предостерёг Ван Чжочэн в очередной раз, когда какой-то подросток пронёсся мимо с ведром попкорна. — Не думаю, что тебе пойдёт воздушная кукуруза в волосах.       — Для этого ему придётся очень высоко её подбросить, — хихикнул Сяо Чжань. — Ну и, смотря какой вкус. Если сырный, то сойдёт, как заначка.       И тут же одёрнул себя. Это Ибо любил сырный попкорн, Сяо Чжаню больше нравился сладко-солёный. Он запретил себе вспоминать этого обманщика, ведь он не думал сейчас о Сяо Чжане. А ему на самом деле очень хотелось сходить на этот фестиваль с ним. Они могли бы гулять между лотков, смотреть представления, наперегонки кусать сочную горячую кукурузу, и, идя в потоке толпы, соприкасаться руками.       Возможно, Ибо сейчас так прогуливался с какой-нибудь девушкой, и Сяо Чжаню не следовало так истово вглядываться в каждую каштановую макушку и широкие плечи, обтянутые тёмно-синей рубашкой инженерного факультета. Возможно, судьба благосклонно скрыла от него следы Ибо. Что он будет делать, если столкнётся с ним в толпе нос к носу? Ибо будет держать за руку, допустим, Сун И, или любую другую девушку, и сердце Сяо Чжаня неминуемо осыплется осколками под ноги. Потому что второго удара оно не выдержит, это точно.       Спустя пару кругов, он остановился посмотреть, как аниматор в костюме человека-паука на небольшой площадке наворачивал обороты, стоя на руках, а иногда даже на одной руке. Делая сальто, он веселил детей, подначивая их двигаться и танцевать. Жестами он призвал и Сяо Чжаня не стоять столбом. Уважения ради он тоже включился в общее веселье и подрыгался вместе с малышнёй.       Перед тем, как закончить выступление аниматор показал Сяо Чжаню сердечко, составленное из ладоней. Сяо Чжань удивлённо заморгал, глядя в фасетчатые глаза мягкой маски, но по писку, раздавшемуся за спиной, понял, что сердечко предназначалось не ему, а симпатичной девушке с медным оттенком волос, как у Мэри Джейн. Смутившись, от того, что на мгновение заподозрил под личиной аниматора другого человека, Сяо Чжань быстро смылся с площадки и отправился дальше.       Лоточники попытались продать ему воздушный шар, но Сяо Чжань остался глух к их зазываниям. Шёл второй час его прогулок здесь, Ибо не попался ни разу. Это вызывало беспокойство. Значит, он просто не пришёл. Личные дела, да? А Сяо Чжань ведь ему почти поверил.       Когда они в очередной раз проходили мимо поста администратора, он всё-таки не удержался и спросил дежурившего там У Цзячэна:       — Слушай, а где наш организатор?       — Не знаю. Где-то здесь, наверное, — пожал плечам президент. — А что? Что-то случилось?       — Нет, всё нормально. Но скоро стемнеет, что там с фейерверками?       — Прогремит в срок, не переживай. Ибо всё подготовил.       — Понятно, — буркнул Сяо Чжань и отошёл.       Вечер медленно опускался на университетский городок. Лоточники зажигали огоньки, которые в сгущающихся сумерках выглядели завораживающе теплыми. Люди подпевали выступающей группе, танцевали и смеялись. А Сяо Чжань, в противовес царившему веселью, всё крепче ощущал сосущую пустоту в груди.       Ибо здесь нет, и не было, ему тоже не следовало приходить. На что он надеялся? Чего ждал? Он не отдохнул и не развлёкся. Только искал Ибо в каждом парне. Вздрагивал каждый раз, когда находил кого-то отдалённо похожего. Он «видел» Ибо в больших руках фокусника, в широких плечах аниматора, и ещё и десятке прохожих. Даже в ростовой кукле панды. Бред, да и только! Ещё и бедного Чжочэна за собой таскал, как талисман.       — Ты не проголодался? Я бы чего-нибудь перехватил, — как раз сказал тот, кивая в сторону ярмарочных лотков с едой.       Сяо Чжань не хотел есть. Он так думал. Но стоило вдохнуть одурманивающий запах жареных сосисок и кукурузы, как рот наполнился слюной, а желудок требовательно заурчал.       — Пойдём, — согласился он.       — Боги, это бесподобно! — воскликнул Ван Чжочэн, остервенело вгрызаясь в пышущую жаром сосиску. — Я могу сожрать весь лоток, отвечаю.       Сяо Чжань рассмеялся. Он не отставал от друга, и ароматные сосиски стремительно исчезали с тарелки. Наконец наевшись, Сяо Чжань стёр жир с губ и скомкал салфетку.       — Что будем пить? Не хочется холодного, — он поморщился на лоток с мороженым и прохладительными напитками. — Вон там кофе продают, и мой бабл-ти тоже есть.       — Давай сходим, — охотно отозвался Ван Чжочэн, тоже заканчивая со своей долей.       Он сразу заказал себе кофе, а потом обернулся к Сяо Чжаню:       — Тебе взять с манго? Или бабл гам?       Сяо Чжань уже открыл, было, рот, как нахмурился и с подозрением покосился на друга.       — Откуда ты знаешь про бабл гам? И вообще, почему в тот раз ты купил мне именно манговый бабл-ти? Мы с тобой никогда не пили его вместе, я пил его только с…       Он осёкся и с изумлением посмотрел на Ван Чжочэна. Два и два сложилось.       — Это Ван Ибо, да? Он купил мне напиток и подговорил тебя?       Чжочэн, почувствовав, что хвост горит, моментально принялся оправдываться:       — Нет, я просто пальцем в небо. Сам попробовал, понравилось, решил и тебя угостить.       — Не ври мне! Это он! Только он знал. Вы сговорились за моей спиной?       — Да нет же, — вздохнул Чжочэн, но, увидев, как полыхал взгляд друга, сознался: — Это было всего лишь раз. Ну ладно, два. Или три, не помню. Не злись, пожалуйста, — всплеснул он руками. — Я знаю, что не должен был скрывать от тебя, но Ибо выглядел таким несчастным, когда говорил, что ты возвращаешь его подарки. Да и ты, хоть запретил о нём говорить, но скучал ведь. Он тебе до сих пор нравится. Скажешь, нет? Вас тянет друг к другу, почему не поговорите нормально?       Сяо Чжань моргнул. Он хотел разозлиться на Чжочэна, на Ибо, на себя, но… негодование почему-то не поднялось изнутри. Напротив, в груди стало тепло, волна облегчения влилась, заполняя пустоту. Сяо Чжань вспомнил, с каким удовольствием и лёгкой грустью пил манговый бабл-ти в тот день. Он не подумал откуда он взялся, возможно, на уровне подсознания почувствовал, что это от Ибо.       Ибо заботился о нём. Без обмана и приколов. Был незримо рядом, чуткий к его проблемам, помогал решать их вовремя. Поддерживал, когда это требовалось. И возможно, когда Ибо мерещился ему за колоннами, на самом деле, он не мерещился, а просто хотел быть поблизости, чтобы в случае чего протянуть руку помощи.       Ибо всегда был рядом. Его чувства таились в глубине, как жемчуг на дне реки, как шарики тапиоки на донышке молочного чая с манго. И почему Сяо Чжань раньше не понял? Почему раньше не поверил? Он уже говорил, что он дурак?       Сяо Чжань развернулся. Голова кружилась, и янтарные огоньки сливались в сверкающие нити. Он отшагнул от лотка, зацепившись за столбик.       — Эй, ты куда собрался? — окликнул его Ван Чжочэн.       Сяо Чжань с решимостью посмотрел на него.       — Найти Ибо. И поговорить.       — Давно пора, — улыбнулся ему Чжочэн. — Удачи, дружище!