Долгая дорога домой

Пока Кристофер собирался с мыслями, чай успел остыть, но отчего-то так и остался безвкусным. Король Треф благодушно дал время не то осознать услышанное до конца, не то примириться с неизбежным, только вот мыслей в голове было столь много, что никак не получалось сконцентрироваться на чем-то конкретном. Ни одно открытие Кристоферу не нравилось. Положа руку на сердце он был на грани того, чтоб в тот же вечер спешно отбыть на Край Света и провести в своей комнате всю ближайшую жизнь. Густые леса столько лет берегли его от лишних глаз — сберегут и поныне, а если вдруг не получится, то уж в Мёрф никакому злу точно не попасть: не было в мире большего неудачника. Впрочем, неудачникам и не открывались так просто хитросплетения власти. Пусть Кристоферу пока не хватало деталей, дабы завершить картину, внутри у него уже успело взрасти давящее чувство неясной тревоги. Знала ли о таких деталях леди Мелайора, когда сбегала заморе?.. Вересковое море, сизое, что низкое весеннее небо, только волновалось сильнее и никак не могло ему помочь. — Спрашивайте, коль будут вопросы, — негромко окликнул его Король Треф. Знала ли Катарина?.. Кристофер фыркнул: не могла не знать, она ведь наследница — да непростая. Ему припомнился их давнишний разговор посреди залитого сумраком кабинета, и стало вдруг до ужаса любопытно, известно ли Томасу о ее закулисной интриге, но спросил он все же иное: — Что такое Совет? Мужчина дернул уголком губ на манер быстрой улыбки. — Можете считать его арбитром между Королями. Смотрит за порядком в королевстве, а мнит, будто не допускает возвышения престолов больше должного. Вам ведь знакомы его члены? Юноша невольно поежился. Мужчина с искалеченным лицом, сумасшедшая старуха и надменная женщина невыразительной наружности — меньше прочего походили они на блюстителей законов, сами, быть может, страшнее любого преступника. — Мне показалось, что эти люди… — Кристофер осекся, сраженный случайной догадкой, что собеседник у него пусть один, а слушателей могло быть куда больше — «Совету всё ведомо»; — но продолжения не требовалось. — …словно не в своих ролях, — понимающе хмыкнул Король Треф и вернулся в кресло. Зачарованный чайник тут же наполнил ему чашку. — Как и нынешние Короли, Совет уже давно не такой, каким задумывался присно. Любая власть приземляет, тем более когда она так велика. — Как тогда получилось, что они допустили мятеж? — Именно потому допустили, что в Совете теперь политического больше, чем искреннего. Особенно тянется то с мятежа Червоного Дома. Впрочем… нет, пока оставим, в той истории еще слишком много неясного. Будет вам, юноша, известно, что нынешний Верховный маг Совета — старый товарищ Короля Пик; он же, к слову, руководил арестом Королевы Червей. Посему — в том числе — они и медлили до сих пор. Некоторое время мужчина задумчиво качал воду в чашке, а потом вдруг лукаво подмигнул: — А вы, небось, успели уже поддаться унынию Кристофер нервно сглотнул. Марта могла быть дивно убедительной, особенно когда увлекалась какой-нибудь идеей несколько месяцев кряду. — …не я, — задушено выдавил он, но наказания не последовало. — Не стану вас винить. Я бы, на вашем месте, тоже. Обстоятельства, к сожалению, таковы, что без воли Совета ни шагу не сделаешь. Приходится пользоваться обходными путями. Рынком Теней. Связями с пиратами — и бог весть с кем еще, если пораскинуть мозгами. Доверенными лицами, к которым не жаль оказалось отнести даже… — А леди Мелайора… — начал Кристофер, но слишком поздно вспомнил, с кем и о чем говорил, так что оставалось ему только закашляться и густо покраснеть. — Смею надеяться, что мы с ней достигли некоторого взаимопонимания по сему вопросу. — Голос Короля Томаса сделался ровный и тихий. Ни тревоге, ни ненависти не под силу было пробиться сквозь эту могучую завесу. — Ей это на пользу. С годами она всё сильнее будет похожа на свою мать, так что, надеюсь, вы простите отцу его беспокойство. Кристоферу, вопреки мягкому тону, стало не по себе. Он размышлял, что, окажись сам на месте Мелайоры, согласился бы отправиться в путешествие без сроков, зато с туманными целями и перспективами, но неизменно приходил к одному: он уже согласился — и не заметил. А заметила ли она?.. Виной тому ворох смутных подозрений, обида или холод расчетливых слов, Томас Стормстоун, развалившийся в обманчиво-усталой позе, казался теперь едва ли не страшнее Короля Пик. Как никогда прежде юноше захотелось сбежать, он даже кинул быстрый взгляд на закрытые двери, и хандра окончательно вытеснила остатки утреннего тепла. — Я все равно не понимаю, почему вы говорите об этом мне. Едва наметившаяся улыбка на лице Короля обратилась оскалом. — Мятеж не рождается просто так, по простому желанию. Отсчитывать, полагаю, стоит от падения Дома Червей, а то и раньше, однако… — Мужчина поднял многозначительный взгляд. — Сколь удачно вы появились в поле больших интересов. Кристофер побледнел, наяву ощущая, как невидимые руки перебирают ему кости. — Не слишком похоже на удачу. — «Скорее уж на очередную вершину его карьеры заядлого неудачника». — Знаете, в иных обстоятельствах мой сын бы не решился действовать настолько… грубо. Прошло бы несколько лет, прежде чем он попытался бы завладеть титулом, и никто бы не стал задавать неудобных вопросов. Ни мой Двор, ни — страшно подумать — даже я сам. Король Томас поджал губы, тень затаенной жестокости отпечаталась на лице, заостряя его черты. Несколько минут Кристофер не решался нарушить тишину. Молчал и его собеседник, только гонял по дну чашки чаинки и уставился в никуда, а в океанах его блеклых глаз горели и погибали целые флотилии. — Почему я? — Дело не в вас лично, — ответили ему вздохом практически искреннего сочувствия. — Скорее в вашей крови. За окном проснулась притаившаяся в россыпи цветов птица. Переливчато взвизгнув — так, что слышно стало даже за каменной стеной, — она спорхнула с ветки, и неестественно-синие лепестки дождем осыпались к корням. Кристофер шумно втянул воздух и подался вперед в нетерпении. — Вы знаете?.. — В некотором роде. — Король не дал ему закончить вопрос. — У вас очень… интересные предки, и кое-кто из них в свое время успел обрасти не самыми радушными связями с Домом Пик, но эта история все-таки не совсем подходит для дружеской беседы. Уж не серчайте. И не мне, раз так повелось, ее вам рассказывать. Едва бы Айртон Двейн оскорбился недостаточным почетом при первой встрече да настолько, что затаил глубокую обиду на, в сущности, не самого перспективного юнца, однако даже и такая версия казалась Кристоферу куда разумнее. Он поджал губы, склонил растерянно голову: он не сделал ничего, чтобы заслужить эту ненависть — и чтоб оставаться в неведении, — но у мира на него, вестимо, были свои планы. — Так, значит, я виновен перед ним лишь в том, что родился?.. Король Треф потянулся, чтоб потрепать его по плечу, не то из вежливой учтивости, не то в самом деле сочувствуя, но ответное молчание было красноречивее любых уговоров. Кристофер удержался на месте, не ушел от прикосновения. Что-то внутри него необратимо ломалось, и стало так тоскливо на душе, что в пору бежать, да только вряд ли теперь то могло его спасти — а то и вовсе утянуть окружающих в пропасть. — Сначала ему хватило бы вашей смерти, но, похоже, обстоятельства изменились. А погибни он там, в Медном Замке, стало бы всё хорошо?.. Могло ли вообще всё быть хорошо — при таких вводных? — Будто у меня есть что-то еще, — начал он, но замер, опомнившись. Ему вспомнилось, как забавно Марта справлялась с неловкостью, непривыкшая к комплиментам и вниманию; как Катарина спешно училась быть взрослой и ответственной, а Мелайора — доверяться другим; как Гилберт, пусть и сам себе на уме, мастерски разводил опасно тлевшие споры между друзьями; как очаровательно Изабель беспокоилась, казалось, обо всем на свете; как Саймон плел ему венец из незабудок и дарил, будто страшный секрет, сущую глупость… Грудь болезненно стянуло: было у него что отнимать, было. — Не будьте столь строги к себе, — вклинился в его поток мыслей голос Короля Треф, — хоть скромность и есть несомненное украшение любому достойному рыцарю. Хорошо, если я ошибаюсь и жизнь ваша — всё, чего жаждет противник. Исходить, однако, будем из худшего: станется, что теперь ему нужны и ваши силы. Те самые, что пугали его не меньше, чем необходимость однажды объясниться с друзьями — нынешними и бывшими?.. Кристофер судорожно хохотнул. — Я не стану. — Есть много способов заставить человека действовать вопреки его воле. Мужчина покачал головой, но не внять подтексту при великом желании бы даже не вышло: Саймон, может быть, тоже… Кристофер почувствовал, что у него задрожали пальцы. — Немного иначе, — а Король Томас словно его мысли читал. — Двейн, конечно, весьма опытен в искусстве манипуляции, но и осторожен тоже, а, значит, не станет действовать, пока не будет уверен в успехе. Куда надежнее отобрать силу, чем подчинить носителя. — Разве ж можно?.. — Это ваши слова. Пред мысленным взором тут же вспыхнула картина-воспоминание: премерзкое существо из плоти и гнилости вот-вот дотянется щупальцами до несчастных моряков, но что-то не так. Пламя стихает в груди, а тело, напротив, исходит такой легкостью, что наяву он видит, как уносится ввысь и кутается в паруса, а из ладони наперекор опасности вырывается — не огонь, нет — стремительный ветер. Чудом лишь он остается на месте, но триумф быстро переменяется с ужасом: такой же отпечатком дурнит лица пиратов, такой же навеки застывает в чьих-то серых глазах… Наваждение спало так же быстро, как и опустилось. У юноши перехватило дыхание: когда-то он действительно забрал чужое и сам того не понял. — Раз получилось у вас, то возможно, — кашлянув, продолжал Томас, — а значит, что можно придумать как. Об этом мне подумалось сразу, а равно — и Корою Пик. Словно в подтверждение его слов с рабочего стола вдруг осыпалась по полу внушительная стопка бумаг. Король обернулся, и губы его тронула горькая улыбка. — Пришлось потратить некоторое время, но теперь могу с уверенностью сказать: можно. И если Двейн не кретин, — а он не кретин, — то дела ваши… — Плохи, — на выдохе обронил Кристофер. Плечи ему обдало холодом. — Более чем.