Долгая дорога домой

Кровь давно успела остыть и обратиться темной кляксой, но память о том, как сияла в иллюзорном свете обагренная сталь, пустила корни глубоко в душе. Она пускай и не могла потревожить извечный покой его сердца, но оживала всякий раз, стоило лишь на миг смежить веки. Собственная слабость давно стояла Саймону поперек горла, а новые ее грани в равной доле поражали и беспокоили, обнажая пред неумолимой действительностью всё его хрупкое — слишком, как выяснялось, хрупкое — естество. Тени в бесстрастном почтении склоняли перед ним головы, а шорох шагов отчего-то звучал ритмичнее ударов сердца. Саймон пробовал прислушаться к себе, но запертый внутри лёд оставался равнодушен к его метаниям, будто произошедшее не оставило в его сознании ни единого следа: вот уж чему в самом деле стоило бы пугаться. За поворотом ему вновь чудилась северная терраса, залитая белизной, окропленная багрянцем. Воспоминания ослепили его: отражение собственного бессилья обмерло в стеклянных глазах, кровь обернулась ледяной рекой, а после он не смог понять, как позволил утянуть себя прочь — будто моргнул и тут же оказался в другом месте. Король Пик, задумчиво склонив к плечу голову, сидел напротив него за игровым столом. Черный рыцарь неспешно вышагивал по черно-белому полю, его крохотные доспехи гремели при каждом крохотном шаге. Саймон, завороженный и неизменно очарованный, ловил каждое его движение. Белая армия, изрядно к тому времени поредевшая, смиренно ожидала распоряжений, но исход партии был известен еще даже до того, как оба генерала развернули позиции. Через несколько ходов черный рыцарь сразит белую королеву, а после — загнанного в ловушку короля, и останкам колдовской рати останется лишь сложить оружие. Ни разу Саймону не удавалось победить, только однажды выгрызть ничью. Тем он по секрету был страшно горд, хоть и не чувствовал больше довольства. Холодное сердце стало совсем уж бессмысленно. С призрачным отголоском тоски юноша поминал, как когда-то пылала в его жилах ярость: ему всегда доставалась наилучшая позиция, но Айртон уступал ее словно из жалости или насмешки. Все равно осторожный оптимизм в дебюте слишком уж быстро сменялся болезненным разочарованием. История эти была явно сложнее прихоти эксцентричного учителя или проблемы эстетики, и Саймон не удержался от вопроса: — Почему мой Король всегда выбирает черные? — Что ты имеешь в виду? — Король Айртон вопросительно вкинул брови. — У белых фигур преимущество в начале игры, и это ничем не компенсируется черным. Саймон быстро облизнул губы. Не то чтоб это преимущество делало его поражения легче. Король Пик так и вовсе будто мысли его читал: — Не столь оно велико, — ответил он с улыбкой колючего снисхождения, — хоть белые и способны задать тон всей партии. При должных условиях можно обернуть это в свою пользу, но вместе с тем — загнать игрока в ловушку. Право первого хода есть право первой ошибки. В делах с высокими ставками не каждому суждено будет вынести такую ответственность. На доске белый всадник избежал атаки, но открыл проход для вражеской фигуры, и неутешительный финал стал неизбежен. «Ответственность» слишком часто падала Саймону на плечи и неизменно губила его короля. — Разве не лучше изначально занимать выигрышную позицию? — Тогда теряется интерес. — Но экономятся ресурсы. — Например? Поверх поля Король Пик видел каждое его неосторожное движение, темные глаза блестели насмешливым любопытством. Любое ответное предположение не могло в таких условиях звучать убедительно, но Саймон все же предпринял попытку: — Время. Люди. Самому ему изредка удавалось занять выгодные позиции в центре поля, но и противник мастерки умел создавать такие комбинации ходов, что преимущество лишь оттягивало неизбежное, хоть заранее признавай поражение. Со временем юноша стал воспринимать игру как наказание, и существовать стало немногим проще. Все равно он бы не испытал вины даже при великом желании. — Это всего лишь фигуры, — фыркнул мужчина и откинулся в кресле, — не обманывайся их предсмертными хрипами. В подсчете важен только исход, а не итоговый состав. Белая королева стремительно пронеслась по клеткам, каждый шаг — отточенное механическое движение, и так легко было бы поддаться искушению увидеть в ней нечто большее, чем зачарованную статуэтку из серебра. Длинный и широкий клинок выглядел слишком тяжелым для ее тонких рук, но она возвела его над головой без усилий. С тихим лязгом обрушились на поле осколки вражеской башни, но руины ее не уберегли королеву от черного рыцаря. Саймон успел перехватить ее взгляд и почти не почувствовал разочарования, когда тонкой работы венец покатился по черно-белым квадратам прямо под ноги вражескому королю. — Если ты вздумал мерить жизнь шахматами, то прекрати. Это неразумная игра. Юноша моргнул и отвернулся от умирающей королевы. Проиграв добрые пару сотен раз, он перестал считать поражения, но Король, казалось — дело совершенно иное. Потому вдвойне удивительно было слышать из его уст такие резкие заявления. Что-то в картине не сходилось. — Дурная привычка, — ответил Король Пик на его молчаливое недоумение, а после взгляд его затуманился. — Когда-то у меня был… соученик. Он слишком любил шахматы, а у меня не было выбора. Потом его не стало, но игра — будь неладна! — прицепилась. Шальная догадка вырвалась раньше, чем от нее следовало бы избавиться: — Вы отсекли ему голову? — Почти. — Глаза Айртона нехорошо заблестели. Он сцепил руки в замок с такой силой, что побелели костяшки, а Саймон успел пожалеть, что вообще во все это полез. — Сначала много лет просидел взаперти и потом волей судьбы упал на меч. Насилу удалось побороть дрожь, и внезапно подумалось, что слова так и сочились фальшью. В действительности от прежнего Бубнового Короля можно было избавиться в любой момент, не дожидаясь разоблачения или, к примеру, кучки подростков, которые, будто слепые котята, только готовились познавать горечь рыцарской бытности. Сам он вовсе оказался в тронном зале случайно — какие здесь планы и просчет ходов, особенно когда противник падок на риск. Король Пик счел его молчание знаком продолжать: — Он старался всегда начинать с белых, хотя обыгрывал вне зависимости от сторон, но, на счастье, игроком оказался весьма предсказуемым. Пришлось потратить некоторое время, но победа стоила любых неприятностей. Он сперва даже не понял, что произошло. В острой улыбке чудилась неприкрытая насмешка — над ним ли, над бывшим товарищем… Каждая фраза уводила их разговор всё дальше и дальше от игр. — Кое-чему я у него, впрочем, научился: совершенно не важно, с чего начинать партию. Король Пик очевидно слукавил: Саймон вдруг осознал его ложь с такой ясностью, что самому стало неловко. Никакой привычкой не оправдать скуку, ни одной привязанности не пройти без следа. Зачем же он все-таки убил Короля Бубен? Зачем сейчас? Юноша быстро ответ взгляд, пробормотав: — Или что умение играть в шахматы не спасет жизнь. И, словно подтверждая выводы, на доске уже его собственный король покорно склонил голову перед черным рыцарем. Клинок разбил его серебряную корону, проломил серебряный череп. Оставшиеся фигуры — один рыцарь, один всадник да три солдата, — не дожидаясь команды, опустили оружие. За безрадостными думами Саймон едва не пропустил мрачное и задумчивое: — Допустим. Но к дьяволу шахматы. Лучше не скажешь. Король Пик выпрямился в кресле, качнул головой, разминая затекшую шею, а в следующий миг от театральной бойни осталось одно воспоминание. По поверхности стола расползся туман, настолько густой, что за ним не разглядеть было даже намека на клетки. Мужчина взмахнул рукой, и в дымке наметились очертания гор и городов, раскинулись ленты дорог и засияли тусклым золотым свечением. Образы стремительно обретали четкость, если приглядеться, можно было даже различить отдельные деревца в лесных массивах, а ярче прочего вспыхнули на дымчатом полотне огоньки четырех замков. Весь Лонгрен был перед ними как на ладони. — Трефы играл хуже всего, — зачем-то продолжил Король Айртон. — Но он в принципе был равнодушен что к играм, что к интригам. Дивное упущение для — в то время, конечно, только будущего — Короля, но это даже на руку. Для человека, считающего шахматы слишком далекими от реальности, он возвращался к ним подозрительно часто, словно сам за собой не замечал. — Больше он предпочитал ухлестывать за юными аристократками. Саймон незаметно поморщился: пространные рассказы о былом и низменном заставляли его чувствовать себя странно. Короля Пик ни с того ни с сего потянуло на ностальгию, и в этом ему можно было лишь посочувствовать: от друзей и беззаботной юности ему осталась только бессмысленная привычка, отдающая застарелой тоской. Отчего-то лёд не пожрал эту жалость, будто она и не жалось вовсе, а нечто или более примитивное, или более глубинное, или не чувство даже. — Никогда бы не подумал, что вы были столь близки с… — Саймон помялся, подбирая слова, лишь бы заглушить противно заладивший шопоток в душе, мол, а сам-то, сам-то не лучше. «Лучше», пришлось поправить себя, «я не умею тосковать». — Мы не были, — Король оборвал его нетерпеливо. — Просто существовали в одинаковом окружении: наследникам выбирать не приходится. Уж тебе ли не знать. Дышать сразу же стало тяжелее. Разговор уходил, куда уходить не стоило. Рука машинально потянулась к груди: Саймон сделал вид, будто поправил одежду, а во внутреннем кармане совершенно точно не было никакого портрета, который он совершенно точно не воровал вместе с дневниками. На самом деле, он не касался рисунка с тех пор, как вернулся с Рынка Теней. Нечего ему лишний раз бередить память об отжившем. — Скорее, моему брату. Король Айртон только фыркнул. Призрачная карта под его руками пришла в движение, закрутилась колесом, сметая аккуратные деревеньки с полями и мельницами, чтобы пересобрать их лоскуток к лоскутку в новый образ. В центре игорного стола вырос Медный Замок с окрестным городом. — Значит, пришла пора учиться, — в натянуто-равнодушном голосе проскользнули нотки рассерженного нетерпения. — Считай это ускоренным курсом светской этики для будущего монарха. Кто, в конце концов, как не мой ученик, достоин унаследовать титул Короля Пик? Еще снаружи Адриан известил его, но Саймон не то не понял, не то не поверил в искренность намерений, а теперь подтверждение уже из иных уст заставило его вздрогнуть. Горло будто сжало натянутой веревкой, отчего выдавить получилось всего ничего: — А вы? — Узнаешь. В голове стало пусто и глухо. Ему казалось, что пол уходит у него из-под ног. — Мой король слишком хорошего мнения. Тогда Король Пик взорвался: — Вот в этом твоя проблема, Саймон! — Он неожиданно подался вперед, оперся о стол, и замковые башенки из тумана вокруг его рук раскололись, опали невесомыми лентами. — От первого хода нет толку, пока белые не стремятся к победе. К чему тебе преимущество — к чему тебе сила, — если им нет применения? Лёд предупредительно затрещал. К чему говорить об этом сейчас? Путь избран, Айртон не мог этого не понимать, а всё равно стоял на своем. В пустых глазах королевы Саймону виделась отчаянная просьба, а король умирал с равнодушным смирением, словно знал обо всем с первого хода, с первой мысли. Один только Саймон ничего не знал, ничего не понимал и ни о чем не молил. — Я предлагаю сделку. — Мужчина пристально посмотрел ему в глаза. — Приведи мне мальчишку, и мы покончим со всем быстро.