Долгая дорога домой

Игровую накрыло звенящей тишиной: если постараться, можно было различить, как за дверью невесомо расхаживают тени, и ритмичный лязг металлических обивок их сапог. Саймон выдержал устремленный на него пылающий взгляд. — А если я откажусь? Король Пик сощурился, на его точеном лице заходили желваки, отчего весь он стал похож на громадную хищную птицу в мгновении до смертоносной атаки. Такие видят добычу за сотни миль и не ведают равно ни милости, ни участия, ни страха. Несчастные даже понять не успевают, отчего в груди становится холодно и влажно, в дух устремляется ввысь, так далеко, как не летают ни птицы, ни ветры. Мысленно Саймон уже бывал там — в разных комнатах, в разных фразах, но неизменно приходит к единому, и потому испытывал ныне лишь удивительное равнодушие и видел, как это не нравилось Королю. — Он умрет, — наконец сдался мужчина, раздраженно пожал плечами. — На самом деле, не столь важно, жив мальчишка или нет, пока не мешает, но его силы — дело иное. Тон партии задан, а значит, самое время его перехватить и залатать бреши в обороне. Вот только одной обороной сражения не выиграть. Юноша опустил взгляд на сотканный из волшебной дымки город. Если не думать о Кристофере — даже не поминать его имени, — в показной бесстрастности не было особой науки. — Почему он… так важен? — Ты разве не помнишь? — Голос Короля Пик раздавался будто сквозь толщу воды. — Может, то было только на миг, но он смог забрать твой ветер. Даже искажениям не удавалось скрыть всей его гневливой надменности, но вместе с тем Саймон распознал в нем нечто такое, чему не ведал имени, но с отчетливой остротой сохранил уже в собственном сердце. Страх мешался с ревностным желанием, обрастал решимостью, оседал скорбью, будто горьким послевкусием, в горле — так, наверное, звучал его голос, когда решение оказалось принято, а предательство — совершено. С того вечера в нем почти ничего не осталось, лишь память о чувстве, которое свернулось удавкой на шее, да отпечаток болезненного неверия в чьих-то синих глазах. Пришлось прочистить горло, дабы поток воспоминаний не унес его к верной гибели. И без того итог получался препаршивый, хоть и не то чтоб совсем безысходный, а в центре всего — Кристофер; то немногое, стоящее утренних пробуждений. — Он идиот, — начал он немного быстрее, чем стоило. — Сомневаюсь, что он вообще понял, что произошло, и колдует тоже посредственно, да и… Едва ли Пиковый Король сочинил переворот за пару лет, а значит, что Кристофер никак не мог фигурировать в изначальном плане. И всё же слова мужчины расходились с выводами: Айртон Двейн ненавидел его слишком уж по-человечески, а теперь вдруг возжелал чужих сил. На городском плане выстроились нескладными многоугольниками многочисленные жилые районы, а на площадях плотно примостились друг к другу палатки с прилавками. Из дымохода крошечной кузни валил густой молочный дым. Юноша заставил себя закончить мысль: — …он не станет сотрудничать. — Даже ради тебя? Лёд обжог нутро с особенно дьявольским напором. Саймону пришлось замаскировать вздох смешком. — Он идиот. — Резонно, — хмыкнул Король Пик и кивнул каким-то своим мыслям. — Только нельзя исключать, что раз об этой его особенности известно тебе, то известно и другим. Может, не сейчас, но однажды обязательно будет. Он не сказал напрямую, но повел плечом, словно разминаясь, тучно нахмурился, а губы его сжались в тонкую бледную линию. Только Совет пробуждал в нем столь неприкрытое беспокойство, и у Саймона не получилось не внять чужому настрою. Убиенный маг, должно быть, уже оброс трупным окоченением, а истинный смысл его жертвы раскрылся перед юношей лишь сейчас: то, что казалось ему чистейшей нелепостью, ребячеством, на деле было куда глубже и вместе с тем проще. Разгадку никто и не думал прятать, один он с редкостным упорством делал вид, будто и его чужие дела не касаются, и настоящие интриги сложнее обычного стремления к власти. — Вы хотите уничтожить Совет, — пробормотал под нос Саймон, а Король Пик хохотнул с опасным весельем: — Можно, конечно, и так. Еще в прошлом составе от него было только название вкупе с непомерным самомнением. Однако нарочитая небрежность брошенных слов никак не вязалась с тем, как вспыхнули скоротечной яростью его глаза. Воздух быстро пропитался загустевшей магией, в нос ударило запахом приближающейся грозы. Мелко зазвенели окна, и волшебная карта начала расходиться волнами, будто прямо в центре нее рухнул шпиль с самой высокой башни Медного Замка. Стены призрачных построек трепетали как на ветру, а деревья в роскошном королевском саду — внушительном даже по макетным меркам — пригнуло к земле. Саймону вспомнился вдруг иной сад — крошечный и заброшенный, будто в шутку лишь сад. Он таился в самом сердце Эфирного Замка — совсем некрасивый, но до страху личный. Пришлось вновь одернуть себя: не стоит пускай даже мысленно лезть туда, где зарыто сочувствие. Сочувствовать на языке ледяных чар означало проявлять слабость. Король Пик хоть и не был связан с ними так неразрывно, но с собственными проявлениями жизни справляться умел быстро. Саймону оставалось только сделать вид, будто ничего не было, и тогда колкая осторожность в чужом взгляде на миг — призрачный, почти нереальный — превратилась в благодарность. Юноше стало не по себе: ни к чему она. — Гордыня — страшное оружие в руках глупца, — пространно начал мужчина. Меньше прочего он походил на умалишенного, еще меньше — на глупца. Саймону слишком не нравилось видеть в нем человека. Чтобы отвлечься, он начал рассуждать вслух: — Значит, сначала вы хотели заменить Королей… — Но тут же был прерван. — Не обязательно. — В быстрой улыбке мелькнула едва ль не отеческая гордость, да только столь быстро, что Саймон с чистой совестью поверил, что показалось. — С Трефами я планировал изначально договориться. И Мейтланда шепнул назначить в Совет, а уж там и остальных. Только все они слишком быстро забыли о благодарности. И однажды Айртон Двейн проснулся в мысли, что без них будет разительно проще. — А Бубновый Король?.. — Знаешь, — Король Пик посмотрел на Саймона со странной задумчивостью, — если б я не выбрал тебя сам, то решил бы, будто Трефы сумел наконец отрастить хребет и подослал шпиона. Заявление оказалось настолько неожиданным, что натурально вышибло из юноши дух. Он шумно выдохнул и едва не закашлялся, рискуя выдать хоть и не себя… Нет, ошибка исключена, но чего ради в замке оказаться Батту? Книжники носа из библиотеки не сунут лишний раз, что, конечно, не исключало реальности — попробуй тут исключи, — но что же тогда в Эфирном Замке была за библиотека… Ответ нашелся внезапно: дивно нелепый, но если откинуть совсем уж невероятное, то лучшего объяснения не найти. В такие моменты принято было обращать обвинение в шутку, а Король Пик, судя по всему, ничего против неискренности не имел. Он восстановил карту и с выражением глубокой задумчивости всматривался в хитросплетение улиц. — Меня устраивало, что он сидел под замком и делал вид, что спасает весь мир, — все же ответил он. — Кое-кто просто оказался не в том месте, не в той компании и наломал дров. — Мне жаль. Жаль Саймону, конечно, не было, но он тоже не возражал против притворства. Вывод складывался неутешительный: один Король сам, другой, считай, не у дел, третьего бы сменил однажды Трефовый Валет… Происшествие в Медном Замке лишь ускорило неизбежное. Кое-кого, впрочем, в схеме не хватало. — Как тогда с Червонным Домом? — Ты испытываешь лимит откровений. Иными словами, дела с бывшими Червонными Королями обстояли едва ли не хуже, чем с Советом или Кристофером. Саймон поспешил исправиться: — Я о другом. По вашим словам, королевству не быть без четырех Королей, но ведь Двор Червей уничтожен. Король Айртон в явном неудовольствии поджал губы, словно сожалел, что вообще начал этот разговор, а после нехотя снизошел до пояснений: — Когда с восстанием было покончено, Лаветту Блейзингтон заключили в Серой Башне: никто не хотел лишний раз суетиться с поиском замены — это, стоит заметить, та еще морока. Может, что и зря. Мир бы не рухнул в одночасье. Саймон рассеянно глазел, как на улицы призрачного города, пережив недавнее бедствие, хлынули крошечные фигурки: практически одинаковые, но донельзя забавные. Они то и дело сталкивались друг с другом и рассыпались на ленты из тумана и магии, но тут же появлялись в ином районе иными людьми. А стать ли иным ему?.. Отведенная в партии роль с каждой новой крупицей информации казалась все более и более нереалистичной, да и не каждой пешке суждено дожить до той стороны поля. Не то чтобы Саймон готовился согласиться всерьез, но в таких обстоятельствах… Если это поможет приблизиться к Королю Пик достаточно, чтоб доверие обернуть предательством, то пускай, но тогда мир лишится еще одного короля. Или нет, появилось в мыслях навязчивым возгласом, ведь мир не рушится в одночасье, а еще — Король Треф что-нибудь придумает. Айртон Двейн, в конце концов, имел о нем очень странное представление, как бы боком не вышло. — Только вот эти идиоты ее перепрятали, — продолжал он между делом. — Мейтланд всё твердил, что так должно, но будто им когда-то было дело до должного!.. Хотя твой мальчишка, может, что-нибудь знает. — Не знает, — слишком быстро откликнулся Саймон и напоролся на кривую ухмылку в ответ, отчего по спине пробежал холодок, а в груди предупредительно заныло. — Если бы знал, то давно бы разболтал. — Положим, да только это уже не важно. Желудок свело в неприятном осознании того, как Король Пик подобрал слова, но отвергать их при всем желании не получалось. Политические амбиции в конечном счете стоили Мейтланду жизни, а сколько еще было таких, как он. — Нужно заполучить его силы, и тогда никакие «непредвиденные обстоятельства» не помешают плану: ты станешь Королем Пик, мальчишка Стормстоун — Королем Треф, о наследнице Бубнов даже упоминать не стоит. В крайнем случае у нее есть сестра. Кровь зашумела в ушах. Саймон мог только надеяться, что ни единый мускул его лица не дрогнул, когда откровение ниспослало ему венец из терний и цветков олеандра: подлинная ценность Кристофера заключалась не в его способности забирать, а в том, что его силами можно было заменить любого. Так и Король Пик, точно читая его мысли, самодовольно закончил: — А Королем Червей стану я. Ноги юноши будто к полу приросли, а сам он едва мог дышать. — У меня нет личной неприязни к этому Кристоферу. Можно сказать, ему просто не повезло с родней. — Он не станет вам помогать. — Не смею даже надеяться, но, знаешь, всегда можно откатиться назад: все останутся при стартовых позициях, я потрачу несколько лет, чтобы найти Червонную Королеву — или изобрету новую, не суть. А твой мальчишка умрет. Саймон сжал кулаки. Комната вновь наполнилась магией. Теперь она не сметала беззащитные домики и деревья, но довлела, наседала, как пресс. Призрачные фигурки метались по призрачным улочкам, ощущая, как мир за пределами их клочка колдовской земли исходит на их головы холодной яростью, но могли разве только молить о пощаде. Глаза Короля Пик опасно заблестели. — Ты интересный юноша, Саймон, — сказал он, дернув губы намеком на оскал, — и намерения твои меня искренне восхищают. Вдобавок, я мог бы просто тебе приказать, но все же предлагаю сделку: Короли равно жестоки и добродетельны. Приведи мальчишку. Мы уладим с ним… разногласия, а после — забирай себе. Неправда ли, это лучше любой твоей надежды? Или — «откажись от бессмысленной смерти, и все только выиграют». Лёд оглушил его на несколько мучительных мгновений. — Незаменимых не бывает. Подумай, но будет славно, коль ты примешь решение к концу недели. — Что там?.. — спросил юноша по инерции и услышал словно со стороны собственный голос: тихий и срывающийся, как с удавкой на шее. — Весенний фестиваль в Медном Замке. — Так его не отменили… Зато карта обрела смысл. Еще б, жди от него что хорошее. — Куда там. Он ведь в этом году особенный. Саймон позволил себе обмануться недоумением, а когда вспомнил, то почувствовал резкий приступ тошноты. Он поклонился и вылетел в коридор, преследуемый образами погибели и холодного, лишенного жизни рассвета. Там ему самое место.