Долгая дорога домой

Сад Изабель начинался прямо за белокаменным павильоном. Окна на него не выходили, а широкоплечие деревья, высаженные по берегам верескового моря, надежно отвлекали взгляд от увядших груш. Король Треф указал Кристоферу на неприметную в общем захламлении дверь в дальнем конце кабинета, и прямо за нею обнаружилась широкая тропа. Так, следуя по пути из сглаженных булыжников вдоль высокой живой изгороди, юноша вновь повстречал Бубновую Даму. — Как прошла ваша встреча? — мягко улыбнулась она. Ответа у Кристофера не было. Слишком многое Король Треф изволил вывалить ему на плечи, а он чувствовал, будто не выносит груза. Вся его жизнь с каждым новым откровением больше и больше становилась похожа на не самый умелый фантастический роман, да только где его верные товарищи с мудрыми наставниками? Одни разлетелись по свету, а другие… В глазах Изабель ему чудилось нечто большее вежливого интереса. — Разве вы не знаете?.. — Прозвучало обреченно и даже обидно. — Дядюшка с сестрой предпочитают мне ни о чем не рассказывать. — Улыбка девушки дрогнула, но ничто больше не выдало в ней замешательства, и Кристоферу запоздало сделалось совестно. Она, может, участвовала в чей-то интриге, но хотя бы была к нему неизменно добра. — По правде сказать, я и сама не особенно хочу вмешиваться в их дела, но, понимаете, у меня тоже есть глаза и уши. Не дожидаясь его ответа, Изабель зашагала дальше — чуть, станется, быстрее обычного. Юноша старался не отставать. — Простите. Мне не следовало грубить. — Вы и не грубили. Но продолжить и вправду лучше в ином месте. — А Марта? — Леди Спраклинг задремала, и я подумала, что лучше ее не беспокоить какое-то время. К тому же, — девушка быстро стрельнула в его сторону взглядом, — нам будет о чем поговорить без свидетелей. Сладко-медовым ароматом вереска еще щекотало в носу, когда через несколько поворотов мощеная тропинка вывела их к небольшой площадке с лавочками и фонтаном для птиц. Живая изгородь там образовывала зеленую арку, за которой начиналась широкая аллея. Вдоль насыпной дорожки из мелкого гравия торчали голые приземистые деревца, будто россыпь почерневших от непогоды и времени надгробий выстроилась безмолвным караулом. Изабель едва слышно вздохнула и шагнула под арку. Это и был ее грушевый сад. Картина складывалась скверная, и столь же скверно сделалось у Кристофера на душе. Кое-где на кривых ветвях пробивались мелкие почки, но всё жалко и во многом бессмысленно — паре хилых листьев не украсить гнетущего запустенья. Сад был — что сгнившая червоточина в самом сердце цветущей безмятежности. Юноша наяву чувствовал ее горечь под языком. Кто-нибудь должен был всё исправить, но отчего-то ни придворные маги-садовники, ни даже сама Изабель не решались перейти в наступление. — Он, вообще-то, очень старый, даже старше отца, — негромко начала девушка. Взгляд ее будто затянуло поволокой. Она медленно брела вглубь сада, крупинки гравия хрустели в ритм легким шагам, а редкие сорняки, сумевшие вырасти сквозь каменную насыпь, словно в почтении расступались под ее ногами. — Раньше — нам с сестрой так рассказывали — груши росли большие-пребольшие, но я их такими уже не застала. Сколько себя помню, плодоносило в лучшие годы лишь каждое третье дерево, да и те… Она вздохнула, повела плечами и тем печальным жестом сказала куда больше, чем сумели бы слова. От вида ее у Кристофера на душе заскребли кошки. — Словом, время их подошло, — закончила Изабель совсем тихо и спрятала ладони в подоле платья. — И уже ничего не сделаешь? Девушка подняла на него глаза, но смотрела будто бы сквозь. — Магия равно может создать жизнь или ее отобрать, но вернуть… Не бывает в мире такой силы, а коль бы и была, то кто даст гарантию, что дерево осталось тем же? Она вдруг безрадостно засмеялась, тряхнула головой — несколько пламенеющих на солнце прядей выбилось из прически, — и наваждение рассеялось. Изабель внимательно всмотрелась в растерянное лицо Кристофера и вдруг спросила: — А как дела у вашего друга, мастер Клин? Юноша вздрогнул и отступил на полшага, готовый обороняться, хоть никто и не стремился нападать. Ну кто сначала говорит о мертвых деревьях, а потом сразу — о несчастных знакомствах… — Я не уверен… — замялся он. Тревога беспокойно зашевелилась по ту сторону реберной клетки, пробудила давнишние подозрения. Король Треф не сказал напрямую, но и чтоб развить мысль не требовалось быть хорошим стратегом: пока Король Пик жаждал его силу, можно было легко позабыть, что он вовсе в стремлениях не одинок, и даже во внешней бесхитростной хрупкости Изабель ныне виделась Кристоферу фальшь. Отвесить бы себе оплеуху, да со стороны странно. Девушка его метаний будто не замечала совсем. — Но ведь кое-что вы точно выяснили. — Хоть голос не отдавал настойчивостью, юноша заранее захотел откусить язык, но потом понял, что хранить секреты — далеко не самое выдающееся его качество, тем более что и хранить было особо уже нечего. — Немногое, на самом деле, — нехотя сдался он. В конце концов, Изабель ни единым словом дурным о нем не обмолвилась. — Он не хочет меня видеть. И еще у него теперь лёд в сердце. Они остановились под сенью раскидистой груши, особенно высокой и старой. Ее длинные лысые ветви на фоне безмятежного неба выглядели как прутья замысловатой решетки. Изабель изобразила безрадостное удивление. — Какой же злодей решился на такое? Она стянула с правой руки перчатку и коснулась иссохшего ствола, смежила веки. Кристофер следил за ее движениями и удивленно вздохнул, когда под ее ладонью вспыхнуло приглушенное золотое сияние. — Валет Треф, — машинально ответил юноша. Свечение разгоралось ярче и устремилось патокой по руслам трещин в коре вверх, к сплетенным клубком ветвям. — Но, кажется, он это по своей воле решил. Прямо на глазах там, где доставала магия, нарастали, разбухая за мгновение, почки, прорезалась молодая листва. Не прошло и пары минут, как старое безнадежно вымерзшее дерево преобразилось, но стоило Изабель отнять руку, как всё очарование исчезло. Волшебство иссякло, а вместе с ним и едва народившаяся зелень высохла и опала наземь. — Скверно, — пробормотала Бубновая Дама, хмурясь не то от его слов, не то от неудачи. — Не хочу вас пугать, но всё это едва ли играет в его пользу. Кристофер и сам это понимал, а потому на сердце у него стало совсем погано. Отсутствующим взглядом он провожал пожелтевшие листья, пока они не исчезали в высокой траве. — Деревья чем-то больны? — Старостью, — на губах ее расцвела грустная улыбка. Ветви устало скрипели на ветру. — Пока еще я могу заставить их цвести, но взгляните же сами. Не знаю, есть ли у них душа, но коль есть, то болеть разве лишь ей: похоже, им не очень хочется жить, и с этим ни мне, ни кому-то еще уже ничего не поделать. Кристофер повел плечами. Что-то внутри твердило ему, что речь вовсе не о деревьях, но он упрямо гнал такие мысли прочь. — Совершенно ничего? — Увы. Можно только избавить их от страданий. Кристофер почувствовал, как у него свело желудок и кровь отлила от лица. Изабель окинула его быстрым взглядом и отвернулась, поджала губы, осознав, как именно звучали ее слова для него. — Извините. Юноша судорожно выдохнул. Сердце застучало быстро-быстро, стоило вспомнить о том, как зачарованные карты рисовали ответ — одинокую фигуру в неестественном черном свете, словно разбитое, обожженное стужей деревце посреди бесплодных земель, которое не хотело больше жить. — Я не хочу, чтобы он умирал. — Слова слетели с уст расторопной птахой. Изабель лишь качнула головой: — Как и я. Но таково его собственное решение. Если б только я могла… Ах, забудьте. Едва ль мы властны над чужими думами. Кончики пальцев тут же опалило знакомым донельзя теплом — возмущение прямиком из трепещущей души хлынуло в кровь, закололо в ладонях. Кристофер хотел ей возразить, хоть и не придумал чем, но то показалось ему самой правильной в мире вещью: Саймон ведь совсем не такой, он бы не стал так, он бы не стал о таком даже мысли допускать… Потом Изабель перехватила его за запястье — аккуратные ногти больно впились в кожу, — и волнение отпустило. — Тише, — зашипела она, разом подсобравшись, и посмотрела вдаль. Кристофер проследил за ее взглядом, и весь терзавший ему нутро трепет замер. К ним стремительно приближалась закутанная в белое фигура, почти неразличимая на горизонте из света и мертвых деревьев. В руках она несла небольшой короб с веревками-лямками, и потому только Изабель заприметила неожиданного гостя. — Это ведь… — начал Кристофер, но дыхание перехватило. — Совет, — кивнула девушка. Усилившийся вмиг ветер проморозил их до кости. Под капюшоном обнаружилась женщина с невыразительными чертами лица. Кристофер не запомнил ни имени, ни больших глаз, но в память врезался ее высокий и ужасно противный голос, обещавший некогда ему кары небесные и пытки. Колдунья смерила их недовольным взглядом и судорожно стиснула импровизированные ручки у короба. — Бубновая Дама, — проскрипела она, а потом выплюнула с редчайшей ненавистью, — и Клин. Кристофер был настолько удивлен ее реакцией, что даже не успел обидеться. А вот Изабель натянула на лицо очень правдоподобную маску радушия и даже присела в легком поклоне: — Госпожа Эмилия. — Девушка двигалась быстро и выверенно, как шарнирная кукла. — Меня не предупредили о вашем прибытии. Саму Эмилию, впрочем, ее почтение не впечатлило, а то и рассердило пуще былого. Женщина стиснула челюсти — едва не заскрипели зубы, — и нервно осмотрелась, словно выискивала кого-то. Она явственно была не на шутку встревожена, но, видимо, находила недостойным совсем уж терять лицо перед ними. Кристофера это разозлило почему-то даже больше выказанного пренебрежения. — Вы, должно быть, к празднику, — продолжала допытывать ее Изабель, а она — необъяснимо каменеть, — но, право слово, вам следовало бы предупредить заранее. Медный Замок подготовил бы вам достойный прием. — Это излишне, — бесцветно процедила женщина. Короб беспокойно закачался в ее руках, и Кристофер поспешил отвести взгляд. Ему вдруг совершенно отчетливо стало ясно, что содержание его не обрадует. — А вы одна? Господин Верховный маг нынче не почтит нас присутствием? Эмилия вдруг страшно побледнела, отчего ее черные глаза стали будто бы еще больше, еще безумнее. — Он занят. — Она говорила отрывисто, словно что-то внутри нее рвалось наружу, а у нее заканчивались силы это удерживать. — Где Трефы? У Совета к нему срочное дело. Изабель и Кристофер незаметно обменялись взглядами. — Дядя заканчивает с делами. Позвольте хотя бы предложить вам горячего чаю. Вы страшно бледны. Эмилия сделалась совсем мрачной, словно до этого совершенно не замечала своего состояния. Ее блуждающий взгляд в один момент зацепился за Кристофера, отчего ему стало не по себе вдвойне. Сколь бы Изабель не пыталась, она не обронила больше ни слова, только смотрела-смотрела-смотрела, будто душу умела рассеивать, так что, когда Король Треф изволил наконец явиться, юноша был готов простить ему все прегрешения. — Стормстоун. Неужели, — губы Эмилии расползлись в ядовитой усмешке, а потом она посмотрела ему за плечо и скривилась, будто проглотила лягушку. — И ты еще. Господин Освальд оказался куда большим профессионалом и промолчал, но посмотрел так выразительно, что Кристофер даже понял, какими именно словами он мог бы к ней обратиться. — Что привело сюда мага из Совета — еще и в такое время? — Король Томас ничуть не выглядел удивленным. — До праздника еще пара дней. — Обстоятельства изменились. Мужчина покачал головой. — У меня четкие инструкции от господина Верховного мага. Боюсь, я не уполномочен принимать какие-либо решения в обход их. По лицу Эмилии пробежала тень. — Да нет больше!.. — воскликнула она, но резко осеклась, а Король Треф со знанием дела кивнул. — Это личный разговор. — Неужели? — прозвучало нарочито весело, как неприкрытая издевка. Кристоферу на миг даже стало ее жалко. — Тогда я тем более не должен вмешиваться в ваши дела. Уверен, что столь выдающиеся волшебники в состоянии сами… — Трефы! — натурально взревела женщина, подаваясь на шаг вперед, готовая словно вцепиться ему в глотку. Вдалеке громыхнуло. — Всё серьезно. — Могу себе представить, — фыркнул Томас Стормстоун. — Идите. Обсудим, что Совет может предложить — или вы лично. Уже, видимо, разница невелика. Эмилия на миг замерла, перехватила короб и важно вымаршировала к арке. Только когда она скрылась за живой изгородью, Король Треф переглянулся с господином Освальдом и, вздохнув вымученно, отправился следом. Изабель ухватила Кристофера под локоть. — Мне она тоже не нравится, — доверительно шепнула она. С уходом колдуньи исчезло и ощущение холода. Господин Освальд опустил ему на плечо ладонь, и юному рыцарю захотелось уйти от прикосновения. — По возможности обходите ее стороной. И постарайтесь пока не использовать силы. Он едва не подавился: наставник может и не закладывал в речи подтекста, но прозвучало все равно до смешного обидно — знает ведь, каковы его дела с магией… — Что-то не так? — сказала Изабель, и Освальд, будто вспомнив о ее существовании, торопливо замотал головой: — Не берите в голову, ваше высочество, а лучше наслаждайтесь праздничными хлопотами. Уверен, Кристофер с радостью окажет вам любую помощь. Он юноша надежный, не сомневайтесь, а еще он ни разу не видел Небесных цветов. От внимательного взгляда девушки у Кристофера душа ушла в пятки. Теперь наставник над ним издевался уже совершенно точно. — В самом деле? — она невинно захлопала глазами. — Тогда вам, мастер Клин, повезло вдвойне: фестиваль нынче особенный. — П-почему? — Как, вы не знаете? В этом году Медный Замок специально подобрал дату, чтобы главное торжество совпало с редким небесным явлением. Неужто не слышали о двойном затмении? — Когда-то его считали знамением величайшей удачи, — эхом вторил ей Освальд. Кристофер слушал их и не верил своим ушам. Внутри у него похолодело от ужасающей мысли о том, что Марта всё это время, кажется, была права. Мир окончательно сошел с ума.