Долгая дорога домой

Марта старалась сохранять бесстрастный вид, но Кристофер по глазам видел, каких усилий ей это стоило, и не мог не завидовать: многие недели мрачная и тревожная, она словно сбросила разом эмоции, заперла глубоко-глубоко внутри, и ничто боле не смело противиться ее восторгу. Юноша тоже очень хотел — так, — но отголоски беспокойных разговоров неизменно напоминали о себе, стоило даже на миг потерять фокус. Еще и затменье это… Многим позже, когда они втроем сидели в уютной гостиной и угощались поздним имбирным печеньем, а сквозь стрельчатые окна поглядывали любопытные звезды, Кристофер рискнул озвучить терзавшее его непонимание. Он надеялся найти поддержку хотя бы в лице Марты, пусть и рискуя нарваться на ее торжествующее «я ведь говорила», но на деле только попортил вечер: видимо, день в исключительной компании принцессы произвел на нее неизгладимое впечатление. Девушка раскрыла рот, намереваясь ответить, но не смогла ни слова вымолвить и только спрятала потускневший взгляд в кружке с остывшим какао. Непринужденность дружеской беседы довлела над их головами как знамение, как неписанное правило, скрепляющее воедино весь мир, и вот он — первый колышек, первая трещина в нерушимом фундаменте. Стало совестно, но вместе с тем он никак не мог бы сказать, что сожалеет или испытывает вину. Леди Изабель потянулась, чтобы потрепать его по плечу, а Марта смущенно закашлялась. В камине задорно потрескивали дрова. — Если я скажу, что всё будет хорошо, мастер Клин ведь не поверит? — В девичьем голосе явственно слышалось разочарование, а Кристофер, может, и рад был бы ответить иначе, но лгать не хотелось сильнее. Так что он покачал головой и уставился перед собой в ожидании приговора. — Крис… — Марта тихо вторила Изабель и вздохнула, поджав губы. «Не начинай», — прочитал он в ее взгляде и тут же почувствовал знакомое покалывание на подушечках пальцев. Нельзя было использовать силу, но как поступить, коль не властен над гневом? Ответов Кристофер не знал и потому необъяснимо сильнее только злился. — Не ты ли всё о том говорила тоже? — заворчал он, сложил руки на груди и в упор посмотрел на Марту, и та смешалась под его взглядом. В очередной раз Кристофер почувствовал, будто его бросили: самое время привыкнуть, но под ребрами всё равно предательски ныло. — Говорила! — упрямилась Марта. — Только это… По ее щекам растекался болезненный румянец, словно предвкушение от грядущего праздника она находила постыдным, неправильным, но ничего не могла с собой поделать — равно как Кристофер не мог не гневаться. Даже она поддалась правилам игры, один он остался, кто еще хотел… Но чего? Он хотел правды, а когда получил, то лишь сильнее увяз в пучине непонимания и обиды. Хотел искренности, а остался с потрескавшимся сердцем. Хотел признания, а оказался в самой гуще политического скандала. Марта хотя бы была относительно счастлива, а Кристофера зависть к ней пожирала изнутри, что пожарище. — Прошу, не ссорьтесь, — это Изабель примирительно вскинула руки, и спорщики разом утихли. Улыбка девушки подрагивала в напряжении. — На самом деле, я тоже не сразу согласилась, а это дядя на всём настоял. Юноша нахмурился. Раньше этого бы хватило, чтоб на некоторое время поумерить беспокойство, а теперь он не мог даже представить, чего следовало ожидать от Короля Треф — знал только, что ничего хорошего. Тогда же он вспомнил о том, как в принципе очутился в Медном замке. — Скажите, а вы поэтому, — осторожно спросил Кристофер, чувствуя горечь на кончике языка, — меня пригласили? — Да. — Изабель расправила складки на подоле платья, просто чтобы занять чем-то руки. Ее голос удивительным образом действовал на него успокаивающе. — Но я тоже была не против повидаться. Дядя говорит, нынче без праздника совсем никак. — Но почему? Еще и в такой день. Тут Марта, досель хранившая напряженное молчание, вскинула голову: — Неужели как раз из-за него? Изабель потянулась к тарелке с печеньем. — Глупо было бы упускать момент. Как, конечно, будет глупо… тому человеку ничего не сделать. — Я не понимаю… Сколько раз он успел повторить это?.. Девушки переглянулись, словно в мыслях обменялись нелестными репликами, а Кристофер подумал, что в такие мгновения безмерно скучает по Гилберту — вот уж к чьим мозгам природа действительно была не в меру благосклонна. Ему, наверное, сейчас жилось лучше всех: сиди себе в палатке посреди глухой пустоши да горя не знай, одни только книги, загадки — и никаких девчонок!.. Ради такого можно было даже полюбить читать. Пока Марта что-то негромко наговаривала Изабель, активно жестикулируя в его сторону, Кристофер топил имбирных человечков в чашке — их раздувшиеся в печи тела распадались на комья, опадали на дно, и сам он чувствовал себя под стать. Истина пожирала его изнутри, как болезнь, ведь не скажешь: враг непременно нападет, но главная надежда ничем его не лучше, а раз так, то что дала ему правда? Разве лишь веру, будто изрядная кровь — на его дрожащих ладонях, будто каждый удар сердца приближает конец, будто все решения изначально ошибочны и будто — самое, станется, страшное — Саймон исчез напрасно. Имбирные человечки, конечно, ни о чем таком не знали. Голос Изабель вырвал его из задумчивости, ровно когда от падения его отделала всего пара мелких выводов. — Небесные Цветы — не совсем обычный праздник, — начала она нараспев. — Скоро — полям расцветать, скоро — рождаться птенцам, скоро — девицам примерять платья, а юношам подносить свадебные венки. — Тогда Изабель быстро улыбнулась. — Как видите, раньше мы придавали слишком большое значение приходу весны. — А мама… — Марта с жаром подалась вперед, но запнулась и залилась краской. — Она, на самом деле, плохо переносит шум, так что мы почти всегда уезжаем на время Фестиваля, но она все равно каждый год жертвует речным духам… Изабель понимающе закивала и повернулась к Кристоферу: — Считается, что если отдать речному духу что-нибудь из старых вещей и подношение ему приглянется, то в ответ он одарит тебя небывалой удачей на весь грядущий год. О речных духах Кристофер на удивление знал, но в них не верил: давным-давно, когда он еще не умел различать букв, ему вздумалось проследить за старой тётушкиной рубахой. Он хоронился по кустам и корягам, подгоняемый жгучим энтузиазмом, какой бывает разве только у детей в их самую беззаботную пору, но так ни одного речного духа не встретил, а только в лесу заблудился и потом еще с дюжину дней горевал, что спугнул чужую удачу. — Я сама в таком ритуале не участвовала никогда, — с нотками скучающего сожаления вздохнула Бубновая Дама. — Только сестра однажды сбежала вслед за няней. Та ее, конечно, поймала, но все равно разрешила посмотреть. А я вот не пошла. — Жалеете? — спросила Марта. — Не знаю. Но когда-нибудь хочу попробовать. Если мне составят компанию. — Девушки звонко рассмеялись. — Таких ритуалов, вообще-то, очень много, но, пожалуй, главный из них связан с наследованием. Весной дети наследовали родителям, а еще — объявлялись новые Короли. Грудь Кристоферу обдало жаром. На мгновение он вернулся в кабинет, залитый пылью, светом и сладким вереском. Такое не могло быть простым совпадением, и что-то изнутри настойчиво шепталось: то ли еще откроется, то ли еще помянется всуе. — Я читала об этом, — подхватила Марта. — Лучшие маги королевства устраивали невероятное представление, а в кульминации появлялись Короли и раскрашивали небеса яркими цветами. — Не сами, конечно. — Изабель говорила вкрадчиво, и всю гостиную окутало ее мягким голосом. Кристофер не сразу заметил, как увлекся их разговором. — Основная работа традиционно была на магах земли и воды. К каждому фестивалю принято подбирать цветок-символ, а по особым случаям, знаю, их даже специально выводят. Этим цветам в день торжества раскрашивать небо. Мне, честно сказать, от одной мысли о том, сколько их требуется подготовить, становится дурно. — А какой цветок в этом году? -Узнаете, — ее глаза заблестели лукавством. — Так вот, когда цветы взращены и явлены свету во всей красе, маги воздуха заставляют их взлететь, а маги огня… — Тут девушка развернулась к Кристоферу и хитро подмигнула: — Что ж, сохраню лучше интригу для мастера Клина. Марта задушенно захихикала, переводя взгляд то на одну, то на другого, и криво улыбнулась, а у Кристофера вспыхнули уши. — Только при чем здесь затмение? — спросил он, но неловкость пространных намеков никуда не делась, а от собственного скрипучего голоса колоть стало уже щеки. — Самое важное в празднике — его дата. Придворные астрономы выбирают такой день, когда звезды и луны в наибольшем согласии и магия в человеке достигает совершенной гармонии. Марта невольно коснулась сережек, но будто смутилась и постаралась быстро спрятать их за рыжими локонами. С подарком она больше не расставалась, хотя явно привезла с собой что-нибудь из личного приданого — то ли осознала его пользу, то ли Изабель расхвалила достаточно, чтобы заглушить внутренние метания. Пока слова оседали в воздухе и набирались сил, Кристофер вспоминал о море и с отсутствующим видом рассматривал ладони: со своим колдовством он тоже не ладил, пусть и немного иначе. Он прикрыл глаза, сосредоточился на дыхании огня в сердце. Славные деньки, в которых огненные шары не выглядели вершиной мастерства, казалось ему, прошли безнадежно и безвозвратно. Крохотные горошины-огоньки обдали кончики пальцев едва различимым теплом, попробовали было собраться в единую форму, но почти сразу же и угасли. Если так — накануне самого благоприятного дня, то в каком же раздрае по-настоящему пребывает его дух?.. — Это важно учитывать при планировании и проведении церемонии. — Изабель тоже замялась, будто заразилась их унылым отчаянием. — Она сейчас во многом формальная, да и сестра уже ее прошла… Я сама не знаю подробностей, просто слышала всякое. Но дядя должен рассказать подробнее. Она смолкла и глубоко задумалась, чуть сведя брови. Кристофер всецело разделял ее сомнения: едва ли простая передача короны оставалась столь же простой при передачи власти иного толка, но, может быть, именно в ней таилась разгадка тех разительных изменений, которые Катарине пришлось претерпеть всего за год. Титул наградил ее великой ответственностью, а та вынудила стать достаточно смелой для риска. Кристофер попробовал представить себя на ее месте, но не смог. Только понял, что даже сам был о себе слишком высокого мнения, что уж говорить о других. Так, должно быть, погибают все маленькие души, ступившие неосторожно в слишком большой для них мир. Кристофер думал о Королях Треф и Пик, о Совете, о друзьях ушедших и оставшихся, о… Съеденные имбирные человечки явно затеяли бунт. Ни сил, ни желания у Кристофера разбираться с ним не было. Со всем остальным тоже. Вот только гостиная не превратится вдруг в его комнату в Академии, а Медный замок не отправится прямиком в Темный лес. Так не растают в предрассветном сиянии планы Короля Треф: картина складывалась в лучшем случае скверная. Кристофер не хотел накручиваться почем зря, но человеком он был часто слабым. — Все будет хорошо, — негромко произнесла Изабель, но юноша уже столько раз повторил это, что утратил смысл слов. — Верьте дяде, он… — Что-нибудь придумает, да, — закончил за нее Кристофер с особенной горечью. Она тоже сомневалась, понял он, и убеждала не сколько его, сколько себя. И тоже, кажется, неудачно. — Законно ли вообще в такое не верить? Марта потянулась, явственно намереваясь отвесить ему затрещину, но на полпути передумала, зато Изабель улыбнулась в благодарности, хоть и вымученно, заметно устало. — Я ему не скажу. Но, как бы то ни было, ничего уже не изменить: парад расписан поминутно, и нам из этого графика не сбежать. Девушка поиграла плечи, потянулась и поднялась на ноги. Заколдованный стол с остатками печенья и какао сделал шаг в сторону, уступая дорогу. Полка над каминным чревом была уставлена фигурками людей и животных, но с краю ее нашлось место для нескольких свертков. Весь вечер они то и дело привлекали внимание Кристофера, а теперь один из них оказался у него в руках, и любопытству удалось ненадолго перевесить тоску и расстройство. За двумя слоями плотной коричневой бумаги обнаружилась маска — легкая, тонкая и такая на вид хрупкая, что юноша посчитал своим долгом едва ее не выронить. Бубновая Дама посмеялась над его волнением. — Они из зачарованного фарфора. — Она вернулась на прежнее место, вытащила на свет свою маску и осторожно провела по внутреннему краю ее. Кристофер повторил движение и вновь чудом лишь не выронил подарок, когда под пальцами вспыхнула белоснежная вязь магической печати. — Участники парада традиционно носят маски: что-нибудь символическое и личное. Вообще, гости заранее обсуждают их вид с мастерами, но я взяла на себя смелость сделать общий заказ. Маски действительно были одной простой формы, белые и только на верхнюю часть лица. У Марты по переносице до висков растянулась перевязь из ландышей и роз. Она истинно пребывала в восторге. Кристофер незаметно поморщился и подумал: как малого на самом деле требовалось ей в этой жизни, но мысль так и не закончил: по щекам его маски рассыпались незабудки. Он шумно выдохнул, а Изабель только улыбнулась до тошноты невинно под его умоляющим взглядом и спряталась за тонкий фарфор, сплошь разукрашенный в цветы сирени и груши. Теперь сердиться на нее не выходило, и она этим бессовестно пользовалась. Всё лучше и лучше Кристофер начинал понимать Катарину, но это происходило без его воли. — А это меня попросили передать. Не ведая чего ожидать, юноша принял из рук Изабель еще один сверток, в этот раз тканевый, внутри которого обнаружил толстую черную нить с тремя прозрачными бусинами. Во рту сразу же пересохло, а зубы свело отголоском приторной сладости. По первой мысли он захотел бросить подарок прямиком в камин, но вовремя вспомнил, что сделает так только хуже. К тому же Марта, ныне проявившая недюжинный интерес к бусинам, непременно его за такое отчитает: королевский приглашений не отвергай, королевскими дарами не сори… — Это хрусталь? — Ее тон обещал допрос с пристрастием, а Кристофер не был уверен, что переживет его. Изабель склонила голову к плечу и задумчиво протянула: — Интересно с вами получилось, но как же невовремя. — Мне казалось, это не такой редкий камень. — Да, но с тех пор, как закрылись шахты в Долине Ветров, все остатки взлетели в цене, а уж найти что-то пригодное для… таких целей почти невозможно. Кристофер занервничал и прочистил горло: имбирные человечки уже переходили в наступление. — Я… буду им дорожить. Спасибо. — Лучше скажите лично. Девушка хитро ему подмигнула.