Долгая дорога домой

Приступов морской болезни Кристофер за собой не припоминал, но солнце палило слишком уж увлеченно даже с поправкой на вторую половину весны, да и корабль был ненастоящий — только громадная крытая телега, к бокам которой для придания формы оного прикрепили разукрашенные доски. Их платформа лениво плелась где-то в середине парадной процессии, размеренно покачивалась из стороны в сторону и пусть не была запряжена лошадьми, колеса ее крутились сами по себе. Юноша успел пожалеть, что отказался от шляпы, и теперь ему нещадно припекало макушку. Нескладный ритм движения, болезненное тепло и гремучая смесь из музыки и криков — всё побуждало его к тому, чтобы хотеть или уснуть на месте, и хотя бы попытаться расстаться с завтраком. Оба варианта равно взывали в нем к великому раздражению. Король Треф, по правую руку которого он стоял с донельзя важным видом, никак на его состояние не реагировал, лишь раз только с беззлобной ухмылкой заметил: — Не зевайте, а то пропустите всё веселье. Кристофер тогда заметно поежился, гоня мысли о том, какое именно веселье имел в виду мужчина, но зевать действительно перестал. Некоторое время он думал, что мог бы подремать — все равно под маской никому не заметить, — но от идеи пришлось отказаться сразу же: спасительный полумрак по ту сторону век усиливал ощущение неправильной — или, вернее сказать, ненастоящей — качки, так что Кристоферу оставалось только страдать. Изабель в сопровождении Марты почти разу же сбежала от их не в меру унылой компании к носу импровизированного корабля да так там и осталась. На платформе спереди расположился оркестр, а на той, что следовала за ними, то и дело взмывали под верхние окна акробаты в фейерверке из красочных лент. На их фоне корабль казался практически незаметным, но все равно Кристофер то и дело ловил на себе любопытные взгляды из толпы, растянувшейся по обе стороны дороги. Так они и плыли сквозь людской океан, и, может быть, юноша бы смирился и с солнцем, и с тряской, и даже с не утихающими ни на минуту волнениями, если б не одно обстоятельство. Высокая облаченная в белое фигура застыла на юте хрупким гипсовым изваянием и не спускала с него глаз, да так, что коль могла бы, непременно прожгла бы ему в затылке дыру. Госпожа Эмилия пренебрегла традициями и даже отказалась от маски, но плащ делал ее практически неразличимой на фоне неба и редких облаков, и никто не удостоил ее ни каплей внимания. — Чего я ей сделал? — пробормотал в сердцах Кристофер, надеясь, что голос его утонет в окружающем шуме, но напрасно. Король Треф посмотрел на него с явным сочувствием и покачал головой: — Сложно сказать. Раньше она считала вас лжецом и выскочкой. Сейчас, следует полагать, ее раздраконить способно что на свете угодно. Кристофера его слова ни разу не обнадежили. Он повел плечами — спина начала затекать от однообразных поз, — и неловко переступал с ноги на ногу. — Это ведь из-за сил. — Он мнил это вопросом, но получилось признание. — Ну что вы. — Улыбка застыла у Короля Треф на лице, будто маска. Мужчина поднял руку, делая вид, что поправил маску, а меж тем приложил палец к губам: «ни слова лишнего для неугодных ушей». При всем желании Эмилия не могла услышать их разговора, но отчего-то слышала. — Госпоже, конечно, огненные волшебники никогда особо не нравились, но, думаю, пока выводы делать рано. — Даже вам? Кристофер отвел взгляд. Там, впереди, почти у самой гальюнной фигуры — у этого корабля искусно вырезанная в дереве женская фигура обнимала массивный фонарь, — девушки смеялись чему-то и легко махали руками, а Изабель даже колдовала цветы. В этот раз были лилии — юноша даже смог уловить их резкий от сладости аромат, и голова снова закружилась. Он устоял на ногах, даже не закачался и только нервно теребил повязанные на правом запястье хрустальные бусины. Холодная даже в такую погоду поверхность камней возвращала ему ощущение реальности. Опробовать усилитель он не решался, хоть и чувствовал в жилах силу — виной тому был то ли сам день, то ли нежданный подарок, то ли вовсе щемившее грудь чувство приближающейся опасности. Он даже себе не мог этого объяснить, но вот опасность на корме, внемлющая каждому его движению, выглядела вполне реальность, что уж говорить о Короле Треф. Тот с ответом не спешил и этим лишь подтверждал истинность безумной догадки. — Я действую по обстоятельствам, — Томас Стормстоун буравил его въедливым взглядом. Кристоферу вдруг подумалось, что будь господин Освальд здесь, а не прогуливайся он вдоль фальшборта ниже по палубе, то соображать с ответом было бы проще. С другой стороны, тогда б вырос риск того, что разговор бы не получился совсем. — Вам не о чем беспокоиться. Если Кристофер что и вынес из всех своих злоключений, так только понимание, что, когда все вокруг настойчиво в чем-то уверены, правду следует искать в совершенно другой стороне. — Я так не считаю. — Он быстро облизнул пересохшие губы и стиснул пальцами бусину. Сворачивать теперь было некуда. — Поясните. Кристофер глубоко вздохнул, собрал мысли в кучу. Не станут же его убивать на глазах у стольких людей в самый разгар праздника — или хотя бы не на глазах Изабель: никто не властен был устоять перед трепетным очарованием ее оленьих глаз, ни король, ни разбойник, ни даже член Совета. Девушка не походила на Катарину ни лицом, ни манерами, но иные фамильные черты проявлялись в них одинаково страшно. — Думаю, что вы тоже… — он запнулся. Облачить словами то неясное, смутное, что терзало ему душу который день кряду, оказалось тяжело. В сути своей они, может, и не несли никакой силы, но отчего-то Кристофер все равно верил: пока они заперты чугунным замком в голове, пока не вырвались наружу торопливыми звуками, власти ни живой, ни мнимой над миром и судьбами у них нет. Пришлось до боли сжать кулаки, чтоб найти смелость повернуть в том замке ключ. Кристофер откашлялся. — Вы тоже не против воспользоваться чужой идеей. Он мог видеть, как судорогой свело бледное лицо у госпожи Эмилии, но отчего-то знал — и чувствовал, что в ее воле тут же испепелить его дотла. На самом деле, ответ не был таким безумным и все время лежал на поверхности, лишь по простоте своей казался невероятным, а Кристофер посчитал правильным обмануться ею. Ныне сомнений у него не осталось: совершенно невероятно, чтоб такой человек, как Томас Стормстоун, не примерил себе — пусть хотя бы в шутку — роль мятежника. — Никогда заранее не узнаешь, когда и какими костями предстоит играть. У Кристофера сердце бешено зашлось, забилось в восторге и страхе о ребра. Король не защищался и даже на него не смотрел. Музыка и смех окутали юношу коконом, прочие звуки доносились до него словно через водяную замесу. Пока он тщетно пытался выровнять дыхание, Король Треф в бездушной учтивости улыбнулся кому-то в толпе. Кристофер скосил взгляд и увидел, как крохотная фигурка отделилась вдруг от людского океана и взобралась на самую вершину уличной жаровни — такие юноша видел с самого утра раскиданными по всем улицам, где проходил маршрут парада, только невоженные. Когда их корабль-платформа поравнялся с ребенком, тот бросил им связку крошечных синих цветов. Сразу же налетел ветер, подхватил невидимыми крыльями подарок, а после уже сам Король Треф с грациозной легкостью поймал цветы, приладил их к маске и отвесил юному волшебнику легкий поклон. Толпа взорвалась ликующими выкриками. Теперь, когда избавлен был он от бремени гадания, ничто не мешало Кристоферу расставить по карте фигуры: свой титул Томас явно намеревался сохранить, с Катариной и Бубновым престолом вопрос тоже следовало считать решенным, но остальное… Юноша нервно заозирался и невольно перехватил взгляд Эмилии. Она единственная не надела маску и хоть была с покрытой головой, а все равно выглядела лишней среди карнавального хаоса. В руках ее покачивался в такт колесам неизменный ящик. — Значит, и козыри те же. Выдержать ее немигающий взгляд оказалось выше его сил. Кристофер проглотил подступивший к горлу ком, когда с очередным порывом ветра со стороны кормы до него донесся фантомный и кислый до тошноты запах застарелого гниения. Юноша замотал головой, отгоняя наваждение, но только почувствовал, как его замутило с новой силой. — Неразумно сразу заявлять о намерениях и доступных фигурах, — хмыкнул Король Треф, — но если вас это утешит, я считаю использование — как вы сказали, козырей — худшим сценарием. Кристофер поджал губы и пробормотал: — Даже если он будет против? — Когда-то придется сделать выбор. Платформа к тому времени уже свернула на главную улицу и устремилась к замку: парад вот-вот был готов вступить в кульминационную фазу. Очертания лун в голубом небе проступали столь отчетливо, что при желании можно было разглядеть крупные детали их поверхностей. С трудом верилось, что всего-то через не более чем половину часа все вокруг утонет во тьме. Кристофер вновь коснулся бусин. Чужое обещание нисколько его не утешало: выбирать между амбициями Королей и концом света ему не хотелось в принципе; только не в том мире, где у друзей не оставалось выбора, а у Саймона — в лучшем случае свобода, в худшем же… На мгновение образ разбитого зимой сада вспыхнул в голове, и юноша задрожал. Все вокруг хотели от него нестерпимо больше, чем он мог — и хотел — дать. Бусины хрусталя незаметно начали нагреваться, засияли тихим, едва различимым светом. Кристофер не сразу заметил и постарался натянуть рукава ниже. Магия в нем поднималась из глубин сердца, шептала, откликнувшись на обиду: раз так, то просто сожги здесь всё, преврати судно в пылающий остов, а город — в массивы кострищ и смертей; им нет до тебя дела, так и тебе не должно быть до них. Юноша стиснул зубы и отчаянно замотал головой. Ему представилось, как вспыхивают уличные жаровни, и пламя из чрев их устремляется в небеса, как лоза, оплетает дома и башни, а люди-факелы, лишившись во власти стихии рассудка, слоняются по рекам огня и пепла, некогда бывшим оживленными улицами. В таком мире исчезло само понимание секретов, поскольку исчезла ценность что жизни, что смерти. Он подумал об объятых огнем небесах — и на короткое, незаметное мгновение почувствовал, как стало легче. А после его накрыло волной из страха и стыда. — У меня пока еще есть кости. — Негромкий оклик Короля Треф вытащил Кристофера из власти собственной силы. — Но вы все же подумайте о моих словах. Совсем скоро платформы выехали к площади у Медного Замка и выстроились заграждением в самом ее центре так, что из судно оказалось ближе всего к замковой ограде. Люди стекались на площадь, точно горные ручьи, и вскоре их стало так много, что яблоку некуда было упасть. Изабель подхватила Марту под руку и утянула назад, а господин Освальд незаметно вырос за их спинами — когда только успел… — Скоро начнется, — расплылась в довольной улыбке Бубновая Дама. Кристофер ужасно завидовал ее энтузиазму. Музыканты завершали выступления: казалось, каждый небольшой оркестр был увлечен собственной песней, но в финале они слились воедино, образовав сложную, но чудесным образом складную мелодию. Застывшие в изножии платформ люди подхватили ее, и звуки еще долго не стихали, даже когда смычки оторвались от струн и музыканты вышли на поклон. Кристофер будто потерял способность различать лица: каждое второе было похоже на первое, и все вместе — на ребенка с цветком. Если все они обратятся факелами, станет совершенно не важно, меж чем изначально нужно было выбирать, так что юноша крепче сжал кулаки и обратился в слух. Музыка заиграла вновь — уже более простая, но медленная, величественная и тяжелая. Людское море взволновалось, незаметно пришло в движение: среди красочных платьев и накидок выделились группы-тройки в простых серых плащах, и толпа, сама того не замечая, начала распадаться на секторы, концентрируясь подле уличных жаровен. Площадь стремительно оживала, а первая луна, меж тем, уже почти коснулась огненного шара в небе. Кристофер в тревоге поднял взгляд, а потом ощутил, как Марта привалилась к нему плечом и вцепилась намертво в руку. Он не рискнул отодвинуться, но доверительно похлопал ее по предплечью: сложно было не увлечься ее предвкушением. Когда первичный хаос толпы удалось оформить в подобие сложной структуры, у волшебников появился простор для работы. Впервые Кристофер становился свидетелем тому, что магию использовали так — не для сражения или бытовых нужд, но ради… забавы? Он обернулся к Изабель, чувствуя, что если сразу же не спросит, то будет сожалеть до конца своих дней, но она ни толикой внимания его не удостоила и увлеченно выискивала что-то — или кого-то — в толпе. Накануне девушки говорили, будто всё это некогда было частью церемонии наследования, но не успел Кристофер довести мысль к выводу, как Марта удивленно вскрикнула, и голос ее растворился в обрушившемся на площадь гомоне. Сразу же грудь обдало теплом, Кристофер опустил взгляд и тоже едва не закричал: в пустующей петлице камзола вдруг вспыхнул, стремительно вырастая, огненный цветок. За считанные секунды бутон вытянулся и стремительно распустился, раскинулись десятки длинных и тонких лепестков, и по краям их игриво загорались крошечные искры. Кристофер почувствовал, как легкие наполнились жаром, а после услышал голос Изабель: — Это пламенные астры, — заявила она, донельзя довольная. — Я говорила, вам понравится. Завороженный, юноша окинул толпу взглядом и в каждом лице встретил отражение собственного удивления: везде, куда хватало глаз, расцветали пламенные огоньки цветов, иным доставались целые венки и букеты. Пламенные астры фонтанами вырывались из возжегшихся жаровен, но не успевали падать на мостовую: маги воздуха подхватывали их налету, и мириады всполохов устремлялись вверх, к затухающим небесам. Кристофер не сразу заметил: солнце уже почти вполовину скрылось в стремительно наплывающей луне. Сердце у него билось часто-часто. Света становилось все меньше и меньше, уже саднило в глазах, на периферию зрения вползали россыпи черных искр, но он не мог оторвать взора от астрального чуда. Марта усилила хватку на его плече, по руке вниз растеклось болезненное оцепенение, но Кристофер словно ничего не замечал. Полумрак накрывал город волшебной пеленой из полумрака и сумерек, и в небе, будто россыпь звезд, горели сотни цветочных огней. В какой-то момент они вспыхнули, готовые излиться наземь пламенным дождем, но маги воздуха крепко держали их в вышине, и в момент, когда солнце обратилось сияющим венцом вокруг луны, они все разом распались, как фейерверки, на крупицы разноцветных всполохов. Кристофер слышал, как выдохнула, смеясь, Изабель, как едва не пищала от восторга Марта. Небеса изрешетило яркими огнями, и где-то там, высоко-высоко, у самого солнца цветы вдруг выстроились кругом, заведя одни им ведомый танец. Никто не заметил, а Кристофера запоздало словно камнем пришибло, приморозило к помосту. Он понял, что уже видел такое. Воспоминания отдавали кислицей сгнивших водорослей и горечью утраты. Никакие то были не цветы. Нужно сказать хоть что-то, предупредить, закричать, но слова застряли в основании языка. Он даже дышать не сумел. А меж тем, как бесновалась толпа, кольцо портала вспороло наконец темную завесу меж небом и землей, и сквозь прореху в мир хлынула скверна.