Twist Of Fate / Поворот судьбы.

      В гостиной на Площади Гриммо 12 было темно, если не считать мерцающего света, исходящего от камина. Гарри сидел боком в кожаном кресле, глядя на пламя. В руке, опиравшейся на ногу, он держал бокал огневиски. Ужин, который приготовил Кричер, лежал нетронутым на маленьком столике в стороне.               — Могло быть и хуже, Гарри. — Сказал Рон с дивана, на котором они с Гермионой сидели, держась за руки.              Гарри повернулся и недоверчиво уставился на Рона: — Как? Как могло быть хуже? На глазах у всего Визенгамота, на трехметровом проекционном экране, я узнал, что я не девственник.               — Эм, хорошая мысль. — Рон пробормотал: — По крайней мере, Кингсли очистил галерею, прежде чем разрешить…               — И это были всего лишь фрагменты изображений, Гарри. — Гермиона тихо сказала: — Трудно было сказать точно… — Рон сжал ее руку и покачал головой.              Гарри закрыл глаза, пытаясь стереть из памяти образы этих «фрагментов». «Снова стереть» — подумал он с горьким смешком. В этот момент вспыхнуло пламя, и из камина донесся голос Джинни.              «Гарри, пожалуйста, я просто хочу узнать, все ли с тобой в порядке»              Гарри застонал, но ничего не ответил. Гермиона посмотрела на него: — Ты хочешь, чтобы Рон пошел и поговорил с ней? — Гарри вздохнул и кивнул. Рон допил остатки огневиски, встал и подошел к камину.       Посмотрев на Гарри, он спросил: — Что ты хочешь, чтобы я ей сказал?              — Просто скажи ей, что… со мной все в порядке. Скажи ей, чтобы она не приходила завтра на суд. Я поговорю с ней позже, — устало закончил Гарри. Рон кивнул и улыбнулся Гермионе, бросил горсть летучего порошка в огонь и исчез. Гермиона и Гарри наблюдали, как пламя вернулось к нормальному режиму.               — Гарри, у тебя совсем не осталось этих воспоминаний? — Голос Гермионы звучал осторожно.              Гарри со вздохом посмотрел на нее: — Нет, ну, в общем-то, да… Я видел нечто подобное в своих снах. Но я никогда не думал, что это реально… Я думал, это просто странные фантазии или ночные кошмары, но теперь я думаю… — Гарри повернул голову и посмотрел на Гермиону.       — Ты ведь что-то знала, не так ли? Вот почему ты сказала, что Джинни должна уйти.              Гермиона заколебалась. В его голосе не было злости; она поняла, что он растерян. Казалось, что все эмоции покинули его. Едва они вывели его из зала суда, как его начало трясти. Он снова повернулся к мерцающему камину и принялся подбрасывать в огонь зеленые и серебряные искры, которые смешивались с красным и золотым пламенем и исчезали в дымоходе.        — Я не знала, Гарри, ничего определенного, — Гермиона закрыла глаза, словно оглядываясь назад. — На четвертом курсе, кажется, что это было целую вечность назад. Я подозревала, что что-то происходит…              — Что? — Его голос стал резче, но на лице ничего не отразилось.              — В тот год что-то изменилось, ты был счастлив. Ты был по-настоящему счастлив, несмотря ни на что, на Турнир Трех Волшебников и даже на следующий год с Амбридж. Ты постоянно улыбался и напевал какую-нибудь старую маггловскую песенку. А с Малфоем, хотя вы все еще дрались друг с другом, драки были другими. Почти организованными, как будто ты точно знал, что он собирается сделать.       Гермиона вздохнула и печально посмотрела на Гарри: — А потом все внезапно закончилось, и все вернулось на круги своя, даже хуже, и… — она пожала плечами, — я подумала, что, должно быть, мне это показалось. Я больше не думала об этом.              Гарри с любопытством посмотрел на нее: — Какие маггловские песни?               — О, я не знаю, по-настоящему старые песни «Стоунз», «Битлз», Хендрикс…               — Нет, этого не может быть… — Гарри покачал головой, встал и выбежал из комнаты. Гермиона услышала, как он поднимается по лестнице. Она нашла его в старой комнате Сириуса, сидящим перед своим школьным чемоданом. Он поспешно вытаскивал все из сундука, пока не добрался до самого дна.       Гермиона ахнула, когда он вытащил стопку маггловских альбомов с записями. На обложке верхнего была изображена ярко-желтая подводная лодка.               — Я нашел это, когда разбирал свой чемодан, когда мы собирались отправиться на поиски крестражей. Я не мог понять, как они туда попали. Я понятия не имел, чьи они…              Гарри опустился на колени, невидящим взглядом уставившись на обложку: — И эти группы… О, милостивые боги, Гермиона. Что он со мной сделал?               — Я не знаю, Гарри. В этом нет смысла, — Гермиона опустилась рядом с Гарри: — Было ли в сундуке что-нибудь еще, о чем ты не знал, откуда оно взялось?              Гарри пожал плечами: — Я никогда не любил выбрасывать что-то из него каждый год. Я всегда просто добавлял что-то новое. Казалось, что оно всегда было там.               — Давай разберем, посмотрим, что еще здесь есть.              Гарри кивнул, и они вместе начали убирать все. Когда они добрались до самого низа, то обнаружили небольшой комок, которую Гарри не узнал. Гермиона подняла обрезок зеленого шелка. Она провела по нему пальцами: — Один конец был обрезан, другая сторона обработана. Я думаю, это от слизеринского шарфа, Гарри. И он хороший, это очень дорогой шелк.              Он уныло кивнул и поднял снитч, запутанный ранее в ткани: — Это тренировочный снитч, у меня никогда не было своего… Я всегда пользовался снитчем команды.              — Как ты думаешь, это тот самый, который был в воспоминаниях? — Она произнесла эти слова тихо, боясь его реакции.              — Я полагаю, это могло быть так. — он пожал плечами, бросая маленький бумажный пакет в мусорное ведро.       — Что это было? — С любопытством спросила Гермиона.              — Просто несколько пастилок, которые Дамблдор подарил мне в прошлом году, прямо перед смертью. Они были отвратительными, я думаю, я сохранил их только потому, что они были от него. — Он повернулся и поднял монету.       Он не заметил, как Гермиона достала из мусорного ведра пакет с конфетами и положила его в карман. Гарри посмотрел на монету, на которой был выгравирован лев Гриффиндора. — А это?              Гермиона протянула руку за монетой: — Я видела это раньше, Гарри. Ты просил меня наложить на нее протеановые чары, — она покачала головой: — Не могу поверить, что я никогда не спрашивала тебя об этом снова. Теперь я припоминаю, ты хотела подарить это кому-то на Рождество.               — Я не сказал тебе, кому?               — Нет… я не знаю. Не могу поверить, что я забыла об этом. — ее рука дрожала, когда она держала монету. — Ты думаешь, на меня тоже наложили забвение? — Гарри накрыл ее руку своей и покачал головой.               — Нет, если бы тебе это сделали, ты бы вообще не вспомнила о монете. — Он закрыл глаза. — Я бы все отдал, чтобы это был просто еще один сон. Зачем я вообще отдал им волшебную палочку, Гермиона?               — Ты хотел поступить правильно, ты всегда так поступаешь. Мы никак не могли предвидеть…               — Что у меня был секс с Драко Малфоем, о котором я забыл? — Гарри поперхнулся словами.               — Ну, эм, да.              Гермиона попыталась рассмеяться, но у нее ничего не вышло: — Не знаю, стоит ли мне упоминать об этом, но у протеановых чар есть своя история. Обычно это последние пару полученных и отправленных сообщений.               — Сделай это.              Она слегка помедлила, задумываясь о правильности своих слов. Но она видела взгляд Гарри: — Дай мне свою книгу по заклинаниям, я не делала этого раньше. Я хочу убедиться, что все поняла правильно.               Гарри кивнул и порылся в сундуке в поисках своего старого учебника по заклинаниям. Передав его ей, он повернулся к сундуку и взмахом палочки отправил остальное содержимое обратно в сундук.       Положив палочку на альбомы, он повернулся, чтобы посмотреть на них. Гермиона пробормотала заклинание над монетой, зачарованной Протеаном.               — Дай мне этот лист бумаги, Гарри. Я могу отпечатать это на бумаге, чтобы мы могли вести записи, — Гарри огляделся в поисках бумаги, которую они нашли скомканной на дне сундука, и протянул ее ей. Привычным движением палочки она наложила мерцающее заклинание на бумагу.       Слова закружились на бумаге, а затем исчезли. Гермиона моргнула. Она перевела взгляд с палочки на бумагу: — Этого не должно было случиться.               — Чего не должно было случиться?               — Сообщения должны были появиться на бумаге, но вместо этого слова просто исчезли, — Гермиона прикусила губу, пристально рассматривая поверхность листа. — С чего бы им… — Она потрогала бумагу и улыбнулась: — Конечно, как умно.              — Гермиона, — Гарри произнес это слово с трудом, его терпение иссякло.              — Бумага заколдована. Нужно что-то, чтобы показать, что на ней написано… вероятно, когда волшебная палочка нужного волшебника коснется бумаги.               — Дай угадаю, моя палочка, — Гарри потянулся за своей палочкой. Гермиона положила бумагу на землю, и Гарри прикоснулся к ней своей палочкой. Темные линии тут же начали заполнять поверхность. — Мерлин.              Гарри застонал, когда перед ним возникло изображение Малфоя. Появилось лицо Гарри, они обнимали друг друга. На поверхности рисунка были написаны слова, собранные из монеты под чарами Протеана.       

Что случилось? Что с тобой случилось?

      

Д, я действительно волнуюсь. Поговори со мной.

Д, я люблю тебя.

       — Это последние сообщения, которые ты отправил. Мне забрать те, что прислал Малфой?              Гермиона прикусила губу, жалея, что сказала ему, что может восстановить сообщения. Это могло произойти позже, он и так уже через многое прошел за этот день. Ей и в голову не приходило, что это могут быть любовные послания.              — Конечно, почему бы, блять, и нет, — Гарри произнес это почти вяло. Склонив голову набок, он смотрел на рисунок, его лицо ничего не выражало.              

Я тебя люблю.

Помни, что я всегда буду любить тебя.

      

Мне пора.

             Гарри поднял палочку, и слова и изображение исчезли. Он снова дотронулся до нее, и изображение вернулось. Гермиона обеспокоенно посмотрела на Гарри; она была очень обеспокоена тем, насколько спокойно он себя вел. Он не кричал и не ругался, просто сидел, уставившись на рисунки и написанные на них слова. Его лицо побледнело, но это было единственным признаком того, что происходило что-то необычное.              — Итак, получается, что я обменивался любовными записками с Малфоем, кто-то нарисовал нас танцующими, а по ночам мы с этим снитчем играли в ловцов. Это все проясняет.       Гарри огляделся в поисках своего бокала огневиски и сделал большой глоток.              Внизу раздался звонок в дверь. Гермиона с облегчением вскочила: — Это, должно быть, Кингсли. Может быть, он сможет ввести нас в курс дела…              — Да, возможно, он нашел доказательства того, что я вейла-оборотень, у которой есть тайный ребенок от Малфоя, — Гарри встал.              — Это бы прекрасно завершило этот день.               — Гарри. — Гермиона положила руку ему на плечо, когда он прошел мимо, — Ты же знаешь, что мы с Роном будем рядом с тобой. Что бы ни случилось.              Гарри рассмеялся: — Конечно, ты сделаешь это, но сделаю ли я? Драко Малфой. Малфой — мерзавец, который сломал мне нос на шестом курсе. Малфой, который дрался, насмехался или проклинал меня при каждом удобном случае. И я посылал ему чертовски нежные секретные сообщения. И я танцевал и делал. — он потряс листком в попытке высказать собственные слов, — я не знаю, что с ним было. Я даже не знаю, с чего начать, чтобы понять это, и хочу ли я этого вообще.               — Мы не знаем всего, Гарри, не суди себя или Малфоя. Давай просто найдем то, что сможем, хорошо. Тогда мы сможем понять.              Они вместе спустились по лестнице. Все трое жили на площади Гриммо с тех пор, как несколько недель назад начались слушания. Изначально Рон и Гарри вернулись в Нору после битвы за Хогвартс. Гермиона провела месяц в гостях у своих родителей, которые вернулись в свой дом после того, как те почти год скрывались на конспиративной квартире Ордена у Дурслей. Гарри был беспокойным и чувствовал себя запертым в Норе. Это было слишком скоро после того, как все случилось. Каждый день видеться с Джинни было неловко, она явно была готова начать все сначала, а Гарри просто не мог, пока не мог. Он воспользовался слушаниями как предлогом, чтобы уйти. Рон сказал своим родителям, что не хочет, чтобы Гарри оставался совсем один на площади Гриммо.       Вскоре после этого Гермиона переехала к нему, чтобы иметь возможность присутствовать на слушаниях и быть поближе к Рону.              Кикимер стоял на нижней лестничной площадке. — Гарри Поттер, сэр. Министр Шеклболт ждет вас в гостиной. Не хотите ли, чтобы подали закуски?               — В этом нет необходимости, Кикимер. Спасибо. — обратилась Гермиона к домовому эльфу, потому что Гарри проигнорировал его и просто пошел по коридору. Кингсли стоялп осреди гостиной и разговаривал с Роном, который, должно быть, только что вернулся из Норы, он все еще стряхивал с плеч каминный порошок.               — Как Джинни? — Спросил Гарри, не обращая внимания на Кингсли.              — Очень волнуется, — пожал плечами Рон. — Вышел специальный выпуск «Пророка». — он произнес эти слова неуверенно. — Она увидела это и очень расстроилась.              — Они не могли подождать до утра? — Гарри недоверчиво перевел взгляд с Рона на Кингсли.       Кингсли покачал головой, вытащил из кармана мантии копию газеты и протянул ее Гарри. Заголовок «OBLIVIATED» был напечатан шестидюймовыми буквами, а под ним была фотография Гарри, выходящего из зала суда в сопровождении Рона и Гермионы. На фото — Гарри двигался как автомат, его лицо застыло от шока. На фото — Рон и Гермиона выглядели почти такими же ошеломленными, но, по крайней мере, были в состоянии смотреть на людей, преграждавших им путь.              — Что там написано? — равнодушно спросил Гарри, бросая газету в огонь. Он подошел и снова уселся в свое любимое кожаное кресло.              Гермиона жестом пригласила Кингсли сесть в другое кресло, поскольку Гарри ничего не сказал. Они с Роном подошли и сели на диван.              — Ничего о реальных воспоминаниях, которые мы видели, мы пытаемся скрыть, и пока нам это удается, — сказал Кингсли, — но многое о том, как они были найдены.              Рон прошептал Гермионе: «Он, кажется, не очень расстроен».        — «Он в шоке. Просто отключился».               — Судебный процесс официально приостановлен. Драко Малфой находится в медицинском отделении, где его лечат от травм, полученных от охранников в его тюремном блоке. По моему приказу Отдел расследует то, что произошло. Охранники утверждают, что он спровоцировал нападение, но независимо от причины, он был жестоко избит и заколдован.               — Чертовски жаль, что они не довели дело до конца. — пробормотал Рон, Гермиона толкнула его локтем и покачала головой.               — Нет, он единственный, кто может рассказать нам, что произошло. — Она посмотрела на Гарри, который не проявил никакого интереса к новостям о Малфое.               — Гарри, ты ничего не помнишь об отношениях с Малфоем? — Спросил Кингсли сдавленным от смущения голосом.              Гарри покачал головой, но не отвел взгляда от огня: — Все, о чем я думал, могло быть просто странными снами. Мы несколько месяцев спали в напряжении, и это ожидаемо, если через некоторое время твой разум начинает играть с тобой злую шутку.              Кингсли обеспокоенно посмотрел на Гарри, но решил продолжить: — Ну, Малфою нужен день или два, чтобы оправиться от травм. Гарри, я бы хотел, чтобы ты сходил завтра в больницу Святого Мунго. Узнай, могут ли они…               — Нет! — Гарри вскочил на ноги и повернулся к Кингсли, тыча в него пальцем: — Я не позволю никому тыкать в меня своими ГРЕБАННЫМИ палочками, чтобы выяснить, что еще, блять, со мной не так. С меня хватит. С меня ХВАТИТ. Я был, БЛЯТЬ, КРЕСТРАЖЕМ. Я, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, УМЕР. ЕБАННЫЙ СУМАСШЕДШИЙ жил в моей голове ХУЕВУ ТУЧУ ЛЕТ. А ТЕПЕРЬ я, БЛЯТЬ, ЗАБЫТЫЙ ГЕЙ-ЛЮБОВНИК ЕБАННОГО ПОЖИРАТЕЛЬ СМЕРТИ. Иди нахуй, Кингсли, и туда же весь этот чертов волшебный мир.              Он повернулся и выбежал из комнаты, но перед этим опрокинул столик, на котором был накрыт ужин. Портрет Вальбурги Блэк начал разглагольствовать, и Гермиона услышала, как Гарри швырнул в него чем-то, прежде чем подняться по лестнице.              Три фигуры ошеломленно застыли на месте, прислушиваясь к хлопанью дверей и звуку чего-то, что швыряли в стену.        — Что ж, это хорошо, — сказала Гермиона с довольной улыбкой.              Рон и Кингсли посмотрели на нее с недоверием. — И это хорошо? — Рон даже рассмеялся.               — Да, гораздо лучше, чтобы он злился и крушил все вдребезги, чем сидел здесь, как зомби, и уходил в себя. Рон, почему бы тебе не подняться наверх и не дать ему немного поорать на тебя. На всякий случай, если он слишком увлекся, — это сопровождалось еще одним грохотом, который был почти заглушен громким голосом портрета, все еще бредившего грязнокровками. — И, ради Мерлина, пожалуйста, когда будете проходить мимо Вальбурги, задерните шторы.               — Верно. Чудесный день для того, чтобы я получил самую интересную работу. Если я не спущусь вниз через час или около того, пришлите подкрепление, — Рон расправил плечи и вышел из комнаты.               — Прости, Кингсли. Он был как в тумане с тех пор, как мы покинули зал суда. Хорошо, что он пришел в себя, я уже начала беспокоиться.               — Все в порядке, и это определенно лучше, чем альтернатива. Я не слышал столько ругани с тех пор, как пару лет назад мы с Сириусом не спали всю ночь, выпивая и делясь своими проблемами. Сириус мог ругаться так же сильно, как и пить, — Кингсли спокойно покачал головой.               — Сэр, я бы хотела, чтобы целители разума из больницы Святого Мунго осмотрели меня и Рона.       Гермиона произнесла это медленно, но решительно.        — Я подозреваю, что если воспоминания Гарри были повреждены, то и наши тоже могли пострадать. Мы с Гарри смотрели на что-то наверху, и я поняла, что видела это раньше, но что-то было не так с воспоминаниями.              — Боюсь, вероятность этого очень велика. Малфой и тот, кто помог ему это сделать, должны были бы что-то сделать и с тобой. Иначе ты бы поняла, что что-то не так, — Кингсли снова сел. — Это всегда было похоже на чертовщину. Я не должен был допускать, чтобы дело рассматривалось в Визенгамоте так поспешно. Слишком многое в Малфое не сходилось. Но я позволил этому чертову Смиту и его команде убедить меня в обратном.               — Вы собираетесь объявить судебное разбирательство незаконным? — спросила Гермиона.              — Пока нет, но такая возможность определенно не исключается. Конечно, сейчас судебный процесс проходит в закрытом режиме. За ним не будет наблюдать публика. Гарри может присутствовать, и с ним будут все, кто ему нужен, для поддержки.               — Малфой сказал что-нибудь после того, как мы вышли из зала суда?              — Нет. Он будто бы исчез из этого мира, был в ступоре настолько, что не хотел или не мог ходить.               — Тогда как он спровоцировал нападение?              Кингсли серьезно кивнул: — Все охранники, которые там были, допрашиваются. По первым данным, он перешел от полной пассивности к нападению на них. Мы докопаемся до сути, и сейчас я слежу за ним, записываю все, так что, если кто-то еще решит отомстить, мы сможем их остановить. Особенно учитывая то, что произошло с Люциусом Малфоем.              Гермиона серьезно кивнула: — Люциус Малфой оказал сопротивление при аресте и был убит аврорами, которые пытались задержать его.              Наверху раздался громкий удар, отдающийся эхом, Гермиона вздрогнула: — Я думаю, это был шкаф. Надеюсь, домовой успел выбраться.              Кингсли рассмеялся: — Думаю, сегодня вечером я больше ничего от Гарри не получу. Когда он придет в себя, — раздался еще один громкий треск, — скажите ему, что я хотел бы встретиться со всеми вами троими завтра в четыре часа дня в моем офисе. Я встречаюсь с обоими адвокатами и мы решим, что нам делать дальше. Он встал и пожал руку Гермионе. — Я отправлю сову в больницу Святого Мунго и скажу, чтобы они ждали вас с Роном завтра утром. Если Гарри готов позволить им, э-э, наставить на него свои гребаные палочки, возьмите его с собой. Я бы действительно хотел выяснить все, что мы можем, прежде чем продолжить.       

***

      Гарри поднял глаза, когда Рон и Гермиона вошли на кухню. Гарри сидел за большим дубовым столом на кухне, где он оставил проигрыватель Регулуса и стопку маггловских пластинок. Не говоря ни слова, он встал и налил им обоим по кружке кофе. Вручив им кружки ароматный кофе, он сел на скамейку напротив. Рон держал Гермиону за руку, крепко сжимая ее. Гарри переводил взгляд с одного на другого. Он знал их достаточно давно, чтобы было легко читать язык их телодвижений.               — Он достал и вас обоих тоже. Не так ли? — голос Гарри был напряжен от гнева, — ебанный ублюдок, я собираюсь…               — Нет, Гарри, — Гермиона покачала головой: — На нас не накладывали забвение. Они очень тщательно проверили, но никаких признаков этого нет. — Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями с новыми силами сказать что-то дальше.               — Это было еще одно заклинание, они не могут сказать, когда это произошло, но…              — Я спросил, что он вам сделал. — Рявкнул Гарри.              — Это амулет. Амулет доверия. Старая поговорка… очень немногие люди когда-либо слышали о ней. «Доверяю», она заставляет вас просто принимать то, что вам говорят принять, не задавая лишних вопросов.               — Вы оба?               — Ну, да. Это должны были сделать мы оба, — с горечью сказал Рон. — Ублюдок знал, что не сможет сделать это только с одним из нас. Может быть, и с тобой тоже.               — Это обратимо? — Тихо спросил Гарри. Осознание того, что в его собственную память вмешались, было достаточно неприятным, но то, что это случилось с его лучшими друзьями из-за него, было почти невыносимо.               — Уже сделано, — Гермиона сказала это с ободряющей улыбкой: — К счастью, у этого есть контрзаклятие.              — И? Ты вспомнила что-то еще?              Рон и Гермиона снова обменялись взглядами, и Гарри подавил желание разозлиться. С тех пор как они стали парой, он начал чувствовать себя третьим лишним.               — Я потратила много времени, разговаривая с Целительницей Уотсоном об этом заклинании, Гарри. И мне нужно провести кое-какие собственные исследования, — Гарри и Рон одновременно фыркнули, — Но, по-видимому, ничего не было стерто. Это просто заставило нас смириться, а не задавать вопросы. Наверное, именно поэтому я знала о монете, знала, что ты подарил ее своему парню, но не спрашивал тебя об этом позже.               — И почему я знал, что ты гей, но не подумал дважды о том, что ты встречаешься с моей сестрой, — сказал Рон, качая головой: — Мы оба знали, что ты гей, но никому из нас и в голову не приходило, что, поскольку Джинни определенно не мальчик, она не должна тебя интересовать. Мы никогда даже не говорили об этом.               — О боже, Джинни. Как мне это объяснить? — Гарри покачал головой: — Подожди, это бессмысленно. Вы знали, что я гей?              Гермиона и Рон кивнули.               — Ты сказал нам об этом в первую неделю учебы, на четвертом курсе.               — Я сказал вам, что я гей… Так что, очевидно, я знал… — сказал Гарри, не веря своим ушам. — Так почему же я хотел встречаться с Джинни? Я определенно хотел, это было все, о чем я мог думать на шестом курсе.               — Тебе нужно сходить в больницу Святого Мунго, Гарри, — сказала Гермиона. — Тебе, наверное, дали какое-то любовное зелье.               — Нет, — Гарри покачал головой, — если со мной еще что-то сделали, я не хочу об этом знать прямо сейчас. Кроме того, в этом нет никакого смысла. Даже если бы у нас с Малфоем что-то было… между нами что-то было. Зачем ему понадобилось зачаровывать меня забвением, а затем давать мне любовное зелье, чтобы я влюбился в Джинни. Что он вообще мог получить? Как он вообще мог дать это мне?               — Я не знаю, Гарри, я не знаю, зачем это было сделано, — запротестовала Гермиона, — но любовное зелье многое объяснило бы. Ты должен признать, что твои чувства к Джинни изменились, я поняла это еще в мае. Действие зелья, вероятно, ослабевало.               — После битвы все было так запутано, но я продолжал говорить себе, что, как только все уляжется, я смогу во всем разобраться с ней, — Гарри покачал головой, — как я мог быть геем, знать, что я гей, и не помнить?              — Отправляйся в больницу Святого Мунго, — сказала Гермиона, стиснув зубы. — Целительница Уотсон была великолепна. Как только с тебя снимут «Доверяю», ты, возможно, вспомнишь больше или поймешь то, что произошло, о чем ты забыл из-за заклинания доверия.               — Я не хочу идти. — Гарри упрямо молчал. Он доверял Гермионе, но неужели она не понимала, что у него и так достаточно забот, не стоит добавлять еще проблем.        — Все в порядке, Гермиона, — Рон покачал головой. — Спешить некуда, очевидно, это было сделано по крайней мере два года назад. Еще несколько дней ничего не изменят.              — Верно? — Он посмотрел уже на Гарри.       — Именно, — Гарри с облегчением улыбнулся Рону за то, что тот его понял.              Гермиона явно была не согласна, но решила сменить тему.               — Гарри, в чем значение альбомов с записями? Почему именно эти альбомы? — Спросила она, листая их.               — Я не могу понять, как они попали в мой багажник.       — Это не совсем новые группы. Все они из 60-х. Они имеют для тебя особое значение?              Гарри колебался, месяцы, проведенные в бегах, сблизили их троих как никогда. Во время этих бесконечных ночей в палатке или у костра он много рассказывал друзьям о жизни с Дурслями. Но он так и не рассказал им о самом ужасном дне, когда дядя застал его за прослушиванием пластинок в шкафу.               — Может, нам поставить одну из них? Я никогда раньше не слышал целого альбома маггловской музыки, — Рон потянулся за верхней пластинкой. Гарри протянул руку и остановил его.              — Сначала я должен рассказать тебе о них. Я сидел здесь и пытался собраться с духом, чтобы поставить одну из них. Это связано с тем временем, когда я был у Дурслей. Еще до того, как я получил письмо из Хогвартса.              Проводя пальцем по трещинам на столе, Гарри нерешительно рассказал им о той ночи, когда дядя Вернон разбил проигрыватель и пластинки его матери. Рон и Гермиона были в ужасе. Гарри покачал головой: — Я просто не могу понять, как это связано с Малфоем. Должно быть, это как-то связано со всем этим, но я не знаю как. Но я даже вам двоим никогда не говорил. С чего бы мне рассказывать именно ему?               — Что ты подумал, когда нашел их в июле прошлого года? Ты сказал, что нашел их, когда разбирал свой чемодан.              Гарри провел рукой по волосам.               — Наверное, я подумал, что, возможно, кто-то положил их не в тот чемодан. Но я знал, что они не принадлежали никому в нашем общежитии. У нас даже не было проигрывателя.               Гарри посмотрел на Рона, который кивнул: — Но я был так напряжен в тот день, когда нашел их, беспокоился, как бы благополучно добраться до Норы, а потом Грюма убили, мы были в бегах, и я больше не думал об этом.              Гермиона обняла его за плечи.              — Давай не будем беспокоиться об этом сейчас. Мы пойдем на встречу с Кингсли сегодня днем. Может быть, это даст какие-то ответы.       

***

      Троица с трепетом вошла в кабинет Кингсли Шеклболта. Гарри быстро оглядел комнату и вздохнул с облегчением, когда понял, что Малфоя среди присутствующих нет. Там были его адвокат Гольдштейн, а также прокурор и его помощник. Все повернулись, чтобы посмотреть на Гарри, когда он вошел.               — Спасибо, Гарри. Я ценю, что ты согласился встретиться с нами. — Кингсли произнес эти слова так, как будто у Гарри был выбор, подумал он с усмешкой.               — Цель этой встречи — решить, следует ли продолжать судебный процесс, объявить его незаконным и начать сначала или предпринять какие-то другие действия.              Кингсли перевел взгляд на прокурора: — Как я уже говорил, я сожалею, что это дело было передано в суд так быстро, когда стало ясно, что собраны не все доказательства.               — За последние четыре месяца мой офис рассмотрел двадцать дел о пожирателях смерти. Если бы мы потратили на это смехотворное количество времени…               — Правосудие восторжествовало бы, и вы избавили бы себя от необходимости отменять решения. И восемнадцатилетнему парню не грозила бы пожизненная тюрьма в Азкабане за поведение, к которому его принудили другие, с применением пыток, — сказал Гольдштейн.               — Давайте сядем и обсудим то, что мы знаем, и я только что получил сову, которая будет интересна всем сторонам.              Они все заняли свои места, и Кингсли достал листок бумаги.               — Во-первых, послезавтра Малфой придет в себя настолько, насколько сможет присутствовать на слушании или возобновить судебный процесс. Присутствовавшие тогда охранники были опрошены с использованием сыворотки правды. В какой-то степени он спровоцировал нападение, но охранники переусердствовали. Двое охранников были уволены, а двое других переведены на другую работу за то, что не смогли защитить Малфоя от нападения.               — Что вы имеете в виду, когда говорите, что он спровоцировал это? — спросил Гарри.               — Он намеренно толкнул охранников, когда они запирали его в камере. Не сильно, охранники отреагировали слишком бурно.              Смит ухмыльнулся: — Вероятно, он пытался оттянуть судебное разбирательство, нанести себе травму, чтобы оно было отложено, как это было раньше.               — Независимо от причины, я усилил защиту Малфоя, включая использование Г.Л.А.З. Я надеюсь, этого будет достаточно, чтобы защитить его, — обратился Кингсли к адвокату Малфоя, — Мистер Гольдштейн, что вы знали, если вообще знали, об отношениях своего клиента с Гарри Поттером?              — Обычно я бы сослался на адвокатскую тайну, но в данном случае в этом нет необходимости. Я понятия не имел. Во время наших досудебных встреч он рассказывал о разных встречах с мистером Поттером, но никогда не указывал на то, что у них были какие-то, ну, интимные отношения.       — И, Гарри, — Кингсли повернулся к Гарри, который неловко поерзал на стуле, — судя по твоей вчерашней реакции и очевидной потере памяти, ты тоже понятия не имел.              — Нет, ничего, — Гарри покачал головой. — В школе у нас с Малфоем не было ничего, кроме неприязни друг к другу.               — Несомненно, происходило гораздо большее, чем мы думаем, — сказал Кингсли, — Я хотел бы еще раз выразить свое пожелание, чтобы вы отправились в больницу Святого Мунго, особенно после получения результатов обследования мистера Уизли и мисс Грейнджер. Которыми они уже согласились поделиться, — он посмотрел на них обоих, Рон и Гермиона кивнули, — на обоих когда-то в прошлом были наложены чары доверия, «Доверяю». Невозможно сказать, когда именно. Предположительно, в то же время, когда была стерта твоя память.              Гарри подавил желание сказать «нет».        — Я подумаю.               — На самом деле, сэр, случай потери памяти Мистера Поттера наводит на интересные размышления. Он свидетельствовал в пяти слушаниях. Дело по освобождению Миссис Малфой было закрыто почти исключительно на показаниях мистера Поттера. Сейчас у нас уже есть четкие доказательства того, что он подвергся… вмешательству…              Гарри почувствовал прилив гнева и начал вставать, но Кингсли опередил его. Он стукнул кулаком по столу.               — Достаточно. Пока единственным доказательством является то, что у него были удалены воспоминания. Ничего не добавлено и не изменено. Пока мы не найдем доказательств обратного. Его показания останутся в силе, — голос Кингсли был холоден от гнева. — Если я услышу хоть одно слово, которое поставит под сомнение показания мистера Поттера или его психическое состояние, вся ваша команда будет уволена. Это ясно?               Адвокат неохотно кивнул.              Кингсли мрачно продолжил: — В свете показаний Драко Малфоя я считаю, что нам необходимо получить подтверждение его рассказа о пребывании в поместье Малфоев. Единственный живой свидетель, который у нас есть — это, конечно, его мать. Имея это в виду, я попросил ее присутствовать на слушании. В Министерство ее будут сопровождать авроры с ее нынешнего места жительства.              — Вы действительно считаете, что это необходимо, сэр? — сухо спросил прокурор. — У Нарциссы Малфой было множество возможностей предоставить информацию. Чего вы надеетесь добиться?              Кингсли пристально посмотрел на прокурора: — Информация. это то, что нам нужно. Доказательства того, что происходит сейчас с действующим делом. Я ясно выражаюсь?               — Конечно, сэр.               — Кроме того, я получил сову от Аберфорта Дамблдора. У него есть воспоминания из Омута памяти его брата. Альбус Дамблдор передал их ему на хранение незадолго до своей смерти. По словам Аберфорта, Альбус попросил дать ему знать, если и когда будет необходима их помощь. Очевидно, это время настало.       — Воспоминания как-то связаны с Малфоем и мной? — Гарри замешкался.       — Предположительно, мы узнаем больше, когда он прибудет. Он будет присутствовать на слушании, и мы ознакомимся с воспоминаниями. С вашего разрешения, эти воспоминания будут засвидетельствованы только советником Визенгамота меньшего состава и заинтересованными сторонами. Мы не хотим, чтобы произошло что-то подобное тому, что произошло вчера.               — У меня нет возражений, — Сказал Гольдштейн.               — При условии, что есть доказательства того, что воспоминания из Омута памяти не были подделаны, я не буду возражать, — Сказал мистер Смит.              Кингсли повернулся к Гарри, который пожал плечами.        — Если это поможет объяснить, что со мной произошло, я за.       — Очень хорошо, мы снова соберемся в зале заседаний «D» послезавтра, чтобы стать свидетелями воспоминаний из «Омута памяти». Спасибо всем, что пришли сегодня днем.              Когда все выходили из зала, Сэмюэл Голдштейн положил руку на плечо Гарри. — Я хотел бы поговорить с вами, это не займет много времени, мистер Поттер.       — О, конечно, — Гарри удивленно моргнул, — Где…        — Вы можете воспользоваться кабинетом моего помощника, он ушел на весь день, — сказал Кингсли, услышав просьбу.       Голдштейн кивнул ему: — Спасибо, сэр. Очень любезно с вашей стороны.              Их провели в другой кабинет, и он закрыл дверь. Гольдштейн нервно посмотрел на него.               — Мистер Поттер, я оказался в очень неловком положении. Вы, конечно, наняли меня, чтобы я защищал Нарциссу Малфой и ее сына. Однако в свете этих недавних событий…       — Вы хотите знать, собираюсь ли я по-прежнему оплачивать ваш счет, — ровным голосом произнес Гарри. Он даже не подумал о том, что, по иронии судьбы, именно он оплачивает адвоката Малфоя.        — Откровенно говоря, да. Если бы я вел это дело в Америке, я бы сделал это бесплатно, это так интригующе. Однако, учитывая мои расходы на проживание здесь в течение последних шести недель…              Гарри уставился на мужчину, у которого хватило порядочности выглядеть смущенным. Он приехал в Британию по просьбе Гарри, взяв отпуск в своей собственной фирме. Взялся за два дела, за которые никто другой не взялся бы, и проделал чертовски достойную работу. Гарри был честен, когда сказал Джинни, что у него есть долг перед Малфоями. Он нанял адвоката анонимно; он был в долгу перед ними, но не хотел, чтобы Малфой знал об этом.               Теперь ему пришлось платить за защиту чертового мерзавца, который стер ему память.              Гарри отказывался думать о сообщениях, которые обнаружились благодаря монете под чарами Протеана. Он хотел просто иметь возможность уйти от всего этого. Он устал, до смерти устал. Он плохо спал перед слушаниями Малфоев, даже прошлой ночью вообще не спал. Гарри пролежал без сна несколько часов, потом встал, чтобы пройтись по дому, и, наконец, на рассвете надел кроссовки для бега и вышел из дома. Он бросился бежать и не останавливался, пока не достиг реки.       Он готов был моргнуть и оказаться на берегу реки, наблюдая за последними лучами восходящего солнца. Где угодно, только не в Лондоне. Желая просто оставить все позади и начать все сначала. Раздался деликатный кашель, и Гарри внезапно вспомнил о человеке, стоявшем перед ним. Будь прокляты Малфои. Будь проклят его долг перед ними. Но даже когда он думал об этом, он знал, что скажет.               — Я продолжу оплачивать ваши расходы еще неделю. А потом он предоставлен сам себе, — сказал Гарри, борясь с искушением сказать адвокату, чтобы тот возвращался в Америку. Он был лучшим человеком, чем Малфой, и он собирался сдержать свое слово, данное адвокату. Голдштейн выглядел удивленным.               — Это действительно великодушно.               — И я еще больший дурак из-за этого, — с горечью сказал Гарри, — Не говорите Малфою.               — Нет, сэр. Мои услуги по-прежнему будут предоставляться за счет анонимных пожертвований.              Гарри вышел за дверь и встретился с Роном и Гермионой: — Что это было?              — Ничего. Куда теперь? Домой или в наш обычный маггловский паб? — Спросил Гарри, когда они шли по коридору. Они не ели ни в каких волшебных ресторанах или пабах, было слишком сложно получать удовольствие, когда все внимание было приковано к Гарри.              — В Нору, — Гермиона сказала это твердо. — Джинни весь день ждала от тебя вестей, и, я думаю, Молли и Артуру тоже нужно кое-что объяснить.              Гарри покачал головой: — Я не знаю, что ей сказать. Я еще не знаю, что произошло. Я не могу рассказать ей о том, что мы видели…               — Ты не обязан рассказывать ей все. Просто скажи, что Малфой стер тебе память, и что мы видели видели… эм, и что, эм, это было просто… Блять, я не знаю, что тебе сказать, — Рон покачал головой. — Но она уже знает о том, что он забрал у тебя воспоминания. Она сходит с ума и очень беспокоится о тебе.              — Как ты думаешь, будет ли легче ей, если ты не будешь рассказывать то, что мы знаем на данный момент? — Спросила Гермиона, склонив голову набок, — Она сильная, она может справиться со многим. Но с чем она не может справиться, так это с тем, что она не знает, что мы тебя прикрываем, потому что ты боишься.              Рон и Гарри посмотрели друг на друга.               — Я бы предпочел отложить это еще на несколько дней, — сказал Гарри, качая головой.        — Извини, у тебя нет выбора.              Во время разговора они медленно двигались к точке аппарации. Гермиона схватила каждого из них за руку и отработанным движением, которое она проделывала сотни раз за последний год, трансгрессировала, увлекая их за собой.               — Гермиона! — Гневно крикнул Гарри, как только они приземлились за ограждением Норы.               — Гарри, ты бы в конце концов согласился. Потому что ты всегда поступаешь правильно. Я просто сэкономила нам немного времени, — сказала Гермиона. — Кроме того, сегодня вторник, а это значит…              — Пастуший пирог. — Рон широко и баговенно улыбнулся: — Не могу поверить, я почти забыл, что сегодня вторник. Извини, приятель, выбора нет. Мы не можем есть еду из паба, когда мамин пастуший пирог уже ждет нас здесь.              Гарри застонал и начал было возражать, но прежде чем он успел договорить, Джинни уже летела к ним через сад. Ее рыжие волосы развевались у нее за спиной, когда она бежала.       Она замедлила шаг и остановилась прямо перед ними. Она посмотрела на всех троих, а затем ее взгляд остановился на Гарри.              — Ты не рад быть здесь, — обвиняюще констатировала она.              — Я-м, ну, я имею в виду, мы просто… — Гарри замолчал и посмотрел на Рона и Гермиону, которые уже быстро шли через сад к дому. — Я не знаю, как тебе сказать. — Он сказал это легко.              — Правда всегда лучше, — Сухо сказала Джинни. — Я сегодня просто сходила с ума. Правда не может быть хуже того, что я думала в своей голове.              Она повернулась и повела Гарри к садовой скамейке, которая стояла в дальнем конце сада.               — По моим последним предположениям, у тебя был роман с Малфоем, представь, насколько это безумно? Так что, правда, Гарри, если что, ты… — Гарри остановился и просто опустился на скамейку, уставившись на нее.              — Гарри, что случилось? — обеспокоенно спросила Джинни, обнимая его за плечи. — Что я такого сказала?              — Джинни, мне очень жаль, — Гарри горько рассмеялся: — О, Мерлин, это так глупо. Я прошу прощения за то, о чем даже не подозревал.               — За что ты просишь прощения? Чего ты не знаешь? — спросила Джинни, и ее голос стал резким.              — Это то, что ты сказала — медленно сказал Гарри, не осмеливаясь взглянуть на нее. Его взгляд блуждал по саду в поисках гномов. Они всегда были там, пытаясь спрятаться.              — Что я сказала? Я ничего не говорила, просто рассказала тебе о безумных идеях, которые у меня были… — Джинни замолчала, яростно качая головой. — Ты не мог, у тебя не могло этого быть. Гарри, ты даже не ГЕЙ!              Последние слова она выкрикнула, вставая. Уперев руки в бока.       — Это не смешно, Гарри. Это не смешно. Если Рон тебя на это подбил…               — Джинни, боги, Джинни. Я НИЧЕГО не знаю. Все, что я знаю сейчас, это то, что мы видели в показанных воспоминаниях. И было совершенно ясно, что мы, он и я, были…              — Ты изменил мне с ДРАКО МАЛФОЕМ? — Голос Джинни повысился на октаву.               — Нет! Может быть! Я не знаю! — Гарри затрясся от разочарования. — Вот почему я не хотел приходить сюда. Откуда, черт возьми, мне знать, что я сделал, если я этого не помню?              Гарри заставил себя сделать глубокий вдох. Он хотел протянуть руку и схватить Джинни за руку, но побоялся.               — Но, Джинни, те мимолетные взгляды, которые мы видели, я уверен, что это было еще до того, как мы начали встречаться.              — На фрагментах, которые ты видел, вы с Малфоем вместе? — Спросила Джинни, и ее голос стал немного спокойнее. Она снова села на скамейку.              Гарри с несчастным видом кивнул: — Да. И прошлой ночью мы с Гермионой нашли на дне моего школьного чемодана кое-какие вещи, которые, похоже, подтверждают то, что мы видели.               — Например, что? — Гарри видел, что Джинни пытается держать себя в руках, но она сжимала руки на коленях и слегка отодвинулась от него на скамейке.               — Глупости. Монета, как у О.Д., но было очевидно, что мы использовали ее для общения друг с другом, и, эм, половинка слизеринского шарфа, — Джинни вздрогнула, услышав это, — и еще кое-что.               — Итак, ты би или гей. Или что-то в этом роде, — медленно произнесла Джинни.              — Или что-то в этом роде, — сухо сказал Гарри. — Хотел бы я более точно ответить тебе на это, но, очевидно, я понятия не имею. Не могу сказать, что я сильно хотел бы понимать, что происходит, но часть меня ужасно хочет узнать больше. О Мерлин, Джинни. Я бы хотел сказать тебе, что все будет хорошо. Но я не могу.              Джинни встала и протянула Гарри руку, поднимая его. Она нежно обняла его. Он нерешительно обнял ее в ответ.               — Гарри, я не могу точно сказать, что я чувствую по поводу всего этого. Я не знаю. Мне хочется закричать на тебя, но я знаю, что это не твоя вина. Дело в этом ублюдке Малфое. Но это не меняет того факта, что я люблю тебя, любила всегда, сколько себя помню. И мы разберемся, в том, что произошло. Все будет хорошо.              Гарри крепче обнял ее за талию: — Ты заслуживаешь больше, чем я, Джинни. Ты — лучшее, что могло случиться со мной.              Джинни прикусила губу в попытке промолчать, но это не могло быть выходом. Она помедлила: — Я не уверена, как это воспринимать, очевидно, что в прошлом твои стандарты были не слишком высоки. — Она решительно встала: — Да ладно, сегодня вторник. Если мы в ближайшее не появимся дома, Рон и Билл съедят весь пирог. И тогда я действительно расстроюсь.              Когда они добрались до дома, Гарри с облегчением обнаружил, что Рон и Гермиона уже рассказали родителям Рона о том, что узнали из воспоминаний. Рассказывать Джинни было достаточно выматывающе, он не мог представить, что расскажет об этом Артуру и Молли. Билл тоже был на кухне.              — Сегодня вторник, — сказал он с улыбкой. — На этой неделе Флер гостит у своей семьи, так что у меня нет причин пропускать встречу. Кроме того, мне нужно было поговорить с тобой, Гарри.              — Надеюсь, гоблинам не нужно больше денег… — сердито начал Гарри.              Билл рассмеялся: — Нет, я уверен, они знают, что зашли так далеко, как только могли. Нет, сегодня ко мне пришел один из моих коллег. Он сказал, что хочет поговорить с тобой об этой, э-э, ситуации.               — Насчет Малфоя?              Билл кивнул.              — Он не сказал, что именно, но просто подумал, что это может помочь тебе узнать больше о том, что произошло. Я знаю, это может показаться странной просьбой, но он честный, хороший парень, если он говорит, что у него есть информация, значит, так оно и есть.               — Кто это? — Озадаченно спросил Гарри.               — Саймон Уорд, он ненадолго присутствовал на встрече в банке на прошлой неделе.        — Не знаю, как его зовут, но, наверное, мог его видеть. Это может перенестись на вечер на Площадь Гриммо 12?        — Ничего страшного, я поговорю с ним.              После ужина Артур отвел Гарри в сторону: — Гарри, я понимаю, что никогда не смогу занять место твоего отца, но, что бы ни случилось, я хочу, чтобы ты знал: мы с Молли считаем тебя своим сыном. Я хочу быть рядом с тобой завтра.              Гарри слишком быстро покачал головой: — Нет, правда. Вы не обязаны этого делать.              Все, о чем он мог думать, это о воспоминаниях, которые уже были показаны. Он бы умер от смущения при мысли о том, что Мистер Уизли увидит это.        — Пожалуйста, не нужно…              — Я буду настаивать. Теперь я понимаю из того, что сказал Рон, или, скорее, из того, что он пытался сказать, когда не заикался. Что ты видел вещи довольно щекотливого характера. Молли останется дома с Джинни. И я, честно говоря, повидал на своем веку достаточно, чтобы не краснеть, если мы узнаем, что ты питаешь слабость к козам.              Гарри поперхнулся от этих слов и согласился только для того, чтобы уйти, не выслушивая дальнейших комментариев от Артура Уизли.       

***

      На следующее утро Гарри спустился по лестнице, пытаясь разогнать скованность после тяжелого ночного сна. Он прошел на кухню и только по запахам понял, что Кикимер как следует поджарил мясо, и впервые за несколько дней Гарри удивился, что у него действительно появился аппетит. Возможно, вчерашний разговор с Джинни помог ему больше, чем он думал. Единственное, что он почувствовал во всем этом фиаско — это облегчение, когда получил подтверждение того, что он гей.       Последние четыре месяца он думал, что сошел с ума. Он все еще любил Джинни, но не больше, чем Гермиону. Это был первый намек на то, что что-то не так. Он не почувствовал никакого желания снова сойтись с Джинни. Решив, что это просто из-за переутомления, он подождал, пока вернутся прежние чувства. Но потом он увидел, что Рон и Гермиона не могли оторваться друг от друга в первые дни после битвы. Они прошли почти через все, что прошел он. И это их явно не остановило, подумал он со смехом, и потом понял, что уже больше девяти часов, а они все еще не спустились вниз.              Когда они с Джинни только начали встречаться, он чувствовал то же самое. Он наслаждался каждой минутой, проведенной с ней. Но когда в мае он вернулся в Нору, все изменилось. Он чувствовал себя загнанным в ловушку Джинни и знал, что не хочет оставаться с ней наедине. Ему казалось неправильным целовать ее, и он не мог понять почему. В конце концов, он сбежал, вернувшись на Площадь Гриммо, где можно было укрыться от ее вопрошающего взгляда. И это было еще до того, как начались сны, из-за которых он просыпался утром в замешательстве. В тот вечер, когда они с Роном были в их любимом маггловском пабе, ему пришлось признаться самому себе, что, возможно, происходит что-то еще, что он не может пока разобрать. Гарри поймал себя на том, что заказывает бочковой эль просто ради удовольствия понаблюдать за бицепсами бармена, когда тот наливал пинту. Только когда он лениво поинтересовался про себя, как выглядит этот человек без рубашки, и понял, что это не так уж и важно, что можно было бы списать на усталость после войны.              Ставя тарелку в раковину, Гарри с удивлением услышал незнакомый голос в прихожей. Проходя по коридору, он резко остановился, увидев Гермиону, стоявшую там с другой женщиной.              Женщина была одета в очень знакомую мантию из колледжа Святого Мунго.               — Гермиона, — он почувствовал, как в нем закипает гнев, и попытался его подавить, что становилось все труднее и труднее делать.               — Гарри, прежде всего. Не волнуйся. Я аппарировала нас прямо к крыльцу. Никто в парке не видел, как прибыла целительница Ватсон. — ободряюще сказала Гермиона. Присутствие прессы в парке в большом количестве количество на другой стороне улицы увеличилось в десять раз с тех пор, как стало известно о забвении Гарри. К большому замешательству его соседей-магглов и ужасу Министерства, СМИ были неоднократно предупреждены, что пятьдесят волшебников и ведьм в мантиях в маггловском районе — это явное нарушение закона о секретности.               — Гермиона, я же говорил тебе, — Гарри покачал головой. Он повернулся к целительнице: — Мне жаль, что вы напрасно потратили время.               — Гарри! Просто поговори с ней. Пожалуйста, ради меня, — взмолилась Гермиона.              — Мистер Поттер, я понимаю вашу нерешительность. Если вы хотите, чтобы я ушла, я, конечно, уйду, но мне бы хотелось иметь возможность поговорить с вами. Я обещаю, что не буду вас допрашивать или делать что-либо против вашей воли. Мисс Грейнджер очень беспокоится о вас, возможно, вы согласитесь с этим, просто чтобы успокоить ее.              Целительница выжидающе посмотрела на него, бросив взгляд на встревоженное лицо Гермионы.              Гарри недоверчиво уставился на двух женщин. В своем собственном доме.               — Ладно. Прекрасно. Сюда, — он бесцеремонно повернулся и направился в гостиную, не оглядываясь, чтобы посмотреть, следуют ли они за ним. Он бесцеремонно опустился в кожаное кресло.              Целительница вошла в комнату и, обернувшись, заговорила с Гермионой, которая колебалась, но кивнула и развернулась. Целительница закрыла дверь, подошла к другому креслу, села и аккуратно расправила мантию.               — Мистер Поттер, я полностью осознаю, что мое появление буквально на пороге вашего дома — это грубое вторжение в частную жизнь. Учитывая, как мало вы наслаждаетесь уединением в последнее время, это, должно быть, кажется еще более навязчивым. Я бы вообще не пришла, если бы не огромное беспокойство, которое выразила мисс Грейнджер. Она искренне беспокоится о вас, и, честно говоря, судя по тому, что я узнала о ее отношениях с мистером Уизли, это справедливо.               — Я уверен, она сказала вам, что я не заинтересован в том, чтобы узнать, что еще со мной сделали, — сказал Гарри, стиснув зубы, чтобы не наброситься на целительницу.               — Это прекрасно. Позвольте мне рассказать вам, что я узнала о том, что случилось с мисс Грейнджер, она, конечно же, разрешила мне рассказать об этом, — сказала целительница. Она сделала паузу, но, поскольку Гарри не ответил, продолжила. — Мисс Грейнджер получила заклинание доверия, называемое «Доверяю», о котором, я уверен, она вам рассказывала. Оно одно из самых сложных, его может наложить только очень сильный волшебник или ведьма. К счастью, его гораздо легче снять, чем наложить. Это заклинание, которое требует возложения рук на голову субъекта, его нельзя произнести с помощью волшебной палочки или на расстоянии. Прикасаясь к объекту, заклинатель говорит ему, что он /она хочет получить. Невозможно точно сказать, какой приказ был отдан мисс Грейнджер. Сила действия чар как на ней, как и на мистере Уизли была очень слабой. Эти чары не предназначались для длительного использования. Вполне вероятно, что любой эффект от их чар сойдет на нет к концу года.               — Отлично. Тогда не о чем беспокоиться. Я просто подожду, — сказал Гарри, вставая. — Извините, что отнял у вас время.              — Мисс Грейнджер предположила, что вам, возможно, дали дополнительные заклинания или зелья. И есть очевидная обеспокоенность по поводу вмешательства в память, — мягко сказал целитель, Гарри застонал и откинулся на спинку стула.               — Послушайте, я ценю это. Но я знаю, что чары памяти действуют постоянно. Я не могу вернуть то, что было отнято.              — Верно. Но, очевидно, что вы потеряли не все воспоминания за два года. Таким образом, заклинание памяти, которое было использовано, очень уникально, ведь нити Памяти напоминают собою гобелен. Существуют заклинания темной магии, которые способны удалить только избранные воспоминания, почти всегда одно из сильных эмоций — любовь или ненависть. Очарование отделяет эти воспоминания от других, в которые они вплетены. Но полностью стереть все воспоминания невозможно. Там будут обрывки воспоминаний, которые все еще останутся, в отличие от стандартного забвения, который вырезает память, как нож.              Гарри невольно почувствовал, что его втягивают в разговор: — Итак, это говорит о том, что были странные сны, эм-м, о человеке, которые я не могу объяснить. Означает ли это, что ко мне могут вернуться некоторые из этих воспоминаний?              — Весьма вероятно. Тот факт, что вам уже снились какие-то сны, является убедительным свидетельством. Подобно тому, как жертва инсульта должна заново учиться говорить и выполнять повседневные задачи. Ваш мозг получил серьезную травму. Нити, связывающие воспоминания, были разорваны, но для некоторых это возможно, я имею в виду, что некоторые, но не большинство, восстановятся. Это всегда будут фрагменты, но вы будете более уверены в них, не будете задаваться вопросом, сон это или кошмар. Но, как и вы уже поняли, они могут прийти к вам во сне, когда ваше подсознание наиболее активно. Кроме того, знакомые предметы, звуки или запахи также могут вызвать эти воспоминания.               — Что, если я не хочу, чтобы они возвращались, можно ли их отключить навсегда? — Спросил Гарри, мысленно возвращаясь к экрану перед Визенгамотом. Он не мог представить, что проживет свою жизнь, видя такие сны каждую ночь.               — Это невозможно. Если на вас снова наложат какое-нибудь заклинание памяти, даже менее травмирующее, это может нанести непоправимый ущерб. Вам чрезвычайно повезло, что вы прошли через этот первый опыт со здоровой психикой.               — Я полагаю, Гермиона сказала вам, что… мне, вероятно, дали какое-то любовное зелье?               — Да, она упоминала о такой вероятности. Существует много разных видов любовных зелий. Не обследовав вас, невозможно сказать, какое из них могло быть использовано, если вообще использовалось.              — Есть ли что-то… — Гарри заколебался, — что я вам здесь скажу, что является конфиденциальным, верно? Как если бы мы были в больнице Святого Мунго?              — Безусловно, конфиденциальность между целителем и пациентом защищает вас независимо от того, где мы находимся.               — Есть ли какое-нибудь любовное зелье, которое могло бы заставить меня влюбиться или думать, что я влюблена в человека другого пола, который меня обычно привлекает? Я имею в виду, который меня не привлекал до того, как я выпила зелье.               — Одним словом, да. Но больше шансов на успех, если вам дали комбинацию зелий. И под зельями я подразумеваю сильнодействующие зелья темных искусств, а не ваш обычный набор «Амортенции» или новые любовные чары их Всевозможных Вредилок Уизли. Эти любовные зелья также должны быть приготовлены мастером зелий, а не кем-то, кто просто балуется ингредиентами.              Гарри усмехнулся при этой мысли, Гермиона однажды приготовила оборотное зелье на третьем курсе, если кто-то достаточно решителен, он мог бы это сделать, а Малфой всегда был лучшим в классе зелий.               — Они проходят сами по себе? Вероятно, мне давали его два года назад.               — Даже самое сильное любовное зелье выветривается через шесть-девять месяцев. Ни одно любовное зелье не продержится так долго без повторного приема.               — Какими способами его можно давать? Они могли подмешать его в мою еду?               — Опять же, рассматривая только теоретически, потому что я не знаю точно, какой из них вам дали, если он вообще был, его могли положить в чай, суп или даже в леденцы на палочке. Очень трудно дать вам точную информацию, не зная больше о вашем конкретном случае, мистер Поттер.              Гарри стиснул зубы.               — Хорошо, вы можете осмотреть меня и посмотреть, что было использовано.              Он должен покончить и с этим; он знал, что Гермиона не перестанет приставать к нему, пока это не будет сделано.               — Я думаю, вы принимаете мудрое решение. Лучше знать, в каком состоянии находится человек, чем не знать этого просто потому, что боитесь возможного исхода.              Целительница Ватсон вытащила свою палочку из рукава и кивнула Гарри: — Возможно, будет проще, если вы закроете глаза для этой первой части.              Гарри помедлил закрывать глаза, когда на него смотрит чья-то палочка, было не то поведение, которое одобрил бы Грозный Глаз Грюм, но он подчинился и закрыл глаза. Почти сразу же он почувствовал, как вокруг него стягиваются магические нити, и подавил желание открыть свои глаза.       Он услышал, как целитель начал бормотать заклинания, и повязки постепенно ослабли.               — Хорошо, мистер Поттер, вы можете открыть глаза.              Гарри быстро распахнул глаза и тут же закрыл их снова, в комнате стало намного светлее, чем было, когда он их закрывал. Целительница рассмеялся:               — Я должна была предупредить вас, что защитные повязки довольно яркие, ваши глаза привыкнут через минуту или две, если вы захотите попробовать еще раз.              Гарри снова осторожно открыл глаза, моргая от яркого света, пока он не исчез. Яркий свет исходил от цветных потоков, которые окружали его, когда он сидел в кресле. Целительница одобрительно кивнула:               — Мистер Поттер, я могу подтвердить, что на вас определенно применяли «Доверяю». Оно изображено нитью вокруг вас бирюзового оттенка. Она довольно тонкая, всего около дюйма в ширину, но когда заклинание первоначально накладывали, её диаметр был бы в десять раз больше. Это соответствует временным рамкам объявления мисс Грейнджер и мистера Уизли, так что все они были применены одновременно.              Она указала на самую большую ленту, шириной почти в двадцать дюймов, которая плавала рядом с головой Гарри. Он вытянул шею, пытаясь разглядеть ее целиком.               — Похоже, что воспоминания, длительностью в почти два года, были удалены, вы можете видеть толстую фиолетово-золотую полосу, которая символизирует воспоминания вашей жизни.              Она указала палочкой: — Отверстия и разрезы на этом участке показывают, где были удалены воспоминания.              Гарри повернулся, чтобы посмотреть на повязку, которая окружала его голову.               — И это всё — мои воспоминания? — спросил он, очарованный и испуганный.              Целительница покачала головой: — Нет, это просто их видимость. Заклинание, которое я использовала, может создать только зеркальное отражение, — она указала на браслет, — Каждый год вашей жизни представляет собой полосу памяти шириной примерно в дюйм. Она должна быть плотной, это для всех, кому не был подарен амулет памяти. Для тех, на кого наложено забвение, вы увидите всего лишь небольшое отверстие или надрез. На твоем, как ты можешь видеть, она цельная до этого момента, — она указала своей палочкой, — а дальше видны соты из дырочек и кусочков, это недостающие части.       Она серьезно посмотрела на Гарри.               — Это значительная потеря памяти. Синие границы, которые окружают провалы в твоей памяти, указывают на то, что использовалось заклинание памяти «Удалить Любовь», одно из древних заклинаний памяти темного искусства, которое любили использовать чистокровные семьи.              Гарри мягко произнес: — Это понятно, Малфои, конечно, чистокровные и любят темные искусства.               — Кроме того, совершенно очевидно, что на вас было применено любовное зелье, я полагаю, это был «Romanorum vis Amoris». Что касается любовных зелий темного искусства, то на самом деле это одно из самых мягких, однако похоже, что оно использовалось в сочетании с «Quam Puella». Что касается вашего предыдущего вопроса, я так понимаю, что другим объектом этого любовного зелья была женщина, а вы, как правило, гей?               — Да, — Гарри коротко ответил: — Я не знаю латыни, я-эм, я так понимаю, Quam Puella — это…              — Классическое зелье для защиты семьи чистокровных в старом свете. Оно перенаправляет мужчину-гея на то, чтобы он мог испытывать влечение к женщине. Это было задумано для того, чтобы зачать наследника, а затем постепенно исчезнуть.               — Как долго это обычно длится?               — Опять же, трудно сказать, не зная дозировки, но я бы предположил, что с Amoris зелье нужно было принимать каждые шесть месяцев, чтобы оно оставалось действенным. Без дополнительного приема все эффекты, вероятно, исчезли бы в течение девяти месяцев. Все, что сейчас осталось — это лишь тень от зелья. Я едва могу разглядеть его настолько, чтобы заметить. Еще месяц, и оно бы полностью исчезло.        — Так когда же я должен был его принять? Разве приворотные зелья не действуют одновременно? Я начал думать о Джинни осенью 1996 года, но ничего ошеломляющего в этом не было. — произнес Гарри, думая о реакции Рона на приворотное зелье, которое дала ему Ромильда Вэйн.               — Я вижу, вы знаете кого-то, кто стал жертвой Амортенции. Нет, Аморис действует гораздо более эффективно, если его правильно принимать. Его дают небольшими дозами в течение длительного периода времени. Я подозреваю, что сначала было дано зелье Quam Puella, а затем, в течение двух или трех месяцев, начали добавлять второе. Если все сделать незаметно, никто не поймет, что вы стали его жертвой. Особенно, когда ты и самые близкие тебе люди находитесь под действием «Доверяю».               — Действие зелья Quam тоже закончилось? — Гарри спросил.               — Я думаю, вы понимаете это лучше, чем я, — с улыбкой сказала целительница. — Вам не нужно бояться каких-либо длительных последствий от любого из этих зелий. Мне нет необходимости лечить вас от них. Но, с вашего позволения, я бы хотела удалить остаток. Он немного выцвел, но, возможно, все еще затуманивает некоторые ваши мысли.              Гарри подумывал отказаться, просто чтобы позлить Гермиону за то, что она привела целителя к нему в дом.               — Что произойдет, когда вы его снимете? Узнаю ли я сразу о том, что я, э-э, поменялся из-за этого?              — Нет, не совсем. Опять же, ни я, ни кто-либо другой не может знать, что это была за команда, которая была отдана. Но тут, и, конечно, в случае с вашими друзьями, они уже имели представление о том, что можно было бы предложить, учитывая ваши обстоятельства. Таким образом, они смогли довольно быстро понять, какие проблемы были устранены. С учетом того, что ваш мозг пережил травму, могут пройти месяцы, прежде чем вы сможете разобраться во всем и понять, что было сохранено, но, к сожалению, вы никогда не узнаете, что было потеряно.               — Хорошо, уберите это, — сказал Гарри. Проще было просто покончить с этим, в тот момент ему было все равно.               — Это требует возложения рук, — целительница подняла руки, — с вашего разрешения.              Гарри кивнул, и целительница положила руки ему на голову и закрыла свои глаза. Через несколько минут она открыла их и взяла свою волшебную палочку. Она медленно провела ею вверх и вниз по его телу, и бирюзовая повязка, которая была там, исчезла.              — Вот так просто? — удивленно переспросил он.              — Да. Это очень простое контрзаклятие, сложность в его наложении.              Целительница спрятала палочку в рукав: — Из-за вашего нежелания даже показываться кому-либо в больнице Святого Мунго, я знаю, что вы будете сопротивляться этому предложению, но я настоятельно рекомендую вам подумать о посещении психотерапевта, мистер Поттер.              Гарри поднялся — Нет, в этом нет необходимости.              У него в голове копалось столько людей, что хватило бы на всю жизнь.              — Я высказываю это предположение не только из-за недавнего открытия, но и из-за стресса, который вы, должно быть, испытывали в течение последнего года или больше. Осмелюсь предположить, что вам трудно спать, сны тревожные, аппетит плохой?              Гарри пожал плечами, но не стал утруждать себя ответом.               — Целитель разума мог бы помочь с этим, пожалуйста, подумайте об этом.               — Спасибо, что пришли, я уверен, Гермиона изводила вас, пока вы не согласились. Не могли бы вы оказать мне услугу и рассказать ей все, что рассказали мне? Она захочет знать, и я знаю, что она захочет узнать больше подробностей обо всем.               — Если вам будет удобно, я буду рада предоставить ей всю информацию.              Целительница Уотсон выглядела озадаченной: — Она, безусловно, очень хочет узнать все, что может, о чарах.              Они вышли за дверь, когда увидели Гермиону с Роном, что остались ждать на лестнице, пока дверь откроется.              — Ну что? — взволнованно спросила Гермиона.              — Как мы и думали, приворотное зелье, Доверяю и заклинание памяти. Я велел целительнице Ватсон рассказать тебе все, —сказал Гарри, пожимая плечами.               — Спасибо, целительница Ватсон, Гермиона благодарно улыбнулась: — Я действительно ценю, что вы пришли.               — Это взаимно. Я расскажу вам подробности, когда мы вернемся в больницу Святого Мунго, а также дам несколько текстов, которые могут помочь в ваших исследованиях.              Гермиона благодарно улыбнулась и сказала, что немедленно аппарирует обратно в больницу Святого Мунго.               — Ты в порядке, приятель? — Нерешительно спросил Рон, когда обе женщины ушли.               — Да, конечно. Я собираюсь на пробежку, — Гарри хотел выбраться из дома до возвращения Гермионы. У него не было ни малейшего желания тратить остаток дня на повторный анализ происходящего. Он поднялся по лестнице, чтобы переодеться в спортивную форму. На один краткий миг он увидел свое отражение в зеркале.       Внешне он выглядел так же, как и раньше: растрепанные черные волосы, зеленые глаза, шрам. Но как он мог так быстро измениться внутри и даже не заметить этого? Он отвернулся и завязал шнурки на ботинках. С каждым днем он неуклонно увеличивал дистанцию своего бега. Прошло совсем немного времени, когда Гарри начал бегать марафонские дистанции, просто чтобы отвлечься от своих мыслей. Во время бега он сосредотачивался только на том, чтобы ставить одну ногу на землю за другой, делать вдох за вдохом.              Гарри вернулся домой, довольный пройденным расстоянием. Даже без того облегчения, которое дал ему бег от стресса этой недели, было приятно встряхнуться после нескольких месяцев, проведенных взаперти, когда они прятались. Ему хотелось бы полетать, но с этим придется подождать, пока все не уладится.              Спускаясь по лестнице после душа, он услышал голоса в гостиной, направившись туда, Гарри увидел, что Билл Уизли стоит и разговаривает с Роном и Гермионой. Рядом с ним стоял высокий худой светловолосый волшебник.               — Привет, Билл и, э-эм, Саймон? Приятно снова с вами познакомиться, —Гарри шагнул вперед и протянул руку волшебнику, который криво улыбнулся и пожал ее.              — Саймон Уорд. Спасибо, что встретились со мной сегодня. — он посмотрел на Гарри. — Ты помнишь меня? Кроме того, что было на прошлой неделе?               — Простите, мы с вами раньше встречались? — Гарри покраснел, — вы, должно быть, учились в Хогвартсе?              Он высказал предположение, потому что совсем не помнил, чтобы встречался с ним. Саймон присел на краешек стула и посмотрел на Гарри. Саймон поколебался, а затем сказал:               — Да, я учился в Хогвартсе, но мы не встречались, потому что… — Саймон медлил: — Это действительно неловко. Позволь мне начать со встречи на прошлой неделе. Ты, наверное, заметил, что я сразу ушел?       Гарри кивнул.               — Я ушел, потому что был расстроен, что ты меня узнал.              Гарри в ужасе посмотрел на него: — О боже, только не говори, что у нас тоже что-то было?              Саймон запрокинул голову и рассмеялся: — Мерлин, нет! — он покачал головой.               — Извини, я неправильно начал. Я был парнем Седрика Диггори.               — О, — воскликнул Гарри с удивлением, — тогда я не понимаю.               — Что ты помнишь о Седрике?               — Ну, мы играли друг против друга в квиддич, а потом в «Турнире Трех волшебников», и, конечно, когда он умер.              Гарри спросил: — Ты хотел поговорить об этом?..              — Ты не помнишь о том, что дружили ли вы с ним? Учились вместе? — Саймон продолжал говорить: — Вы с Седриком были хорошими друзьями около года. Мы встречались три раза, и, признаюсь, на прошлой неделе, когда ты меня не узнал, я был расстроен. Как будто ты тоже забыл Седрика.       Саймон поморщился.               — Только когда я увидел статью в «Пророке» на этой неделе и узнал о том, что с тобой случилось, я понял, почему ты меня не узнаешь.              — Итак, мы познакомились благодаря Седрику Диггори, — Гарри сказал это настолько тихо, что слова почти утопились в его голове.              Саймон кивнул.              — Первый раз это было 1 сентября на Кингс-Кросс, Седрик нас познакомил, вы с ним много общались во время Чемпионата мира неделей ранее. А следующий раз был в день Турнира Трех волшебников, в день, когда умер Седрик, — он с трудом сглотнул. — Мы, Билл, миссис Уизли и с семьёй Диггори гуляли вокруг озера.              Билл заговорил с дивана. — Я могу подтвердить, что Саймон был с нами на озере, Гарри. И вы с Седриком явно были друзьями, шутили как приятели. Прости, я думаю, мы никогда не говорили о том дне. Я не знал, что ничего не помнишь об этом.               — Прости, я действительно этого не помню.               — Я знаю. Мне тоже жаль, — Саймон снова грустно улыбнулся. — В последний раз мы виделись на следующий день. В больничной палате. Я пришел с родителями Диггори навестить тебя, ты рассказала нам, что произошло.              — Я помню это, — сказал Гарри, выпрямляясь. — Я определенно помню тот разговор с ними. Это был один из самых трудных моментов в моей жизни. Но я не помню, чтобы ты был там.              Саймон кивнул: — Я был там, и после того, как ты закончил разговаривать с Диггори, ты попросил меня остаться, чтобы поговорить наедине.              Гарри побледнел.              — Я это сделал?              — Да. И как только Диггори ушли, Драко Малфой вылез из плаща-невидимки, в котором прятался.               — Малфой пользовался моей мантией? — Гарри выглядел испуганным, — я позволил ему ей воспользоваться?               — Не знаю, хочешь ли ты это слышать, но вы с ним встречались, Гарри.              Саймон сказал это очень легко. Слишком легко для того, кто не был готов слышать это помимо собственных мыслей.               — Когда я увидел тебя в июне, это продолжалось несколько месяцев.               — Малфой действительно сказал тебе, что мы… встречаемся? — Гарри произнес эти слова еле слышно, у него было такое чувство, будто в комнате что-то обрушилось.              — Да. Там, в больничном крыле. Ты сказал мне, что вы с Драко хотели, чтобы я знал, как много Седрик значил для вас обоих, как он помог вам объединиться. Драко уже рассказывал мне о вас обоих ночью ранее, пока мы ждали вас с Седриком, чтобы возвращаться обратно. Мы вместе ждали под трибунами, он ужасно нервничал, переживал за тебя.        — Прости, — Гарри сидел, обхватив голову руками, — я просто не знаю, что на все это сказать.       Одно дело было сказать себе, что, возможно, все это было уловкой, или что Малфой, должно быть, навязался к нему. Или даже то, что это было на один раз. Но теперь, чем больше он узнавал, тем хуже становилось.               — Примерно через месяц после смерти Седрика Драко прислал мне по почте рисунок, который он нарисовал.              На глазах Саймона выступили слезы.               — Это был такой заботливый жест.               — Малфой умеет рисовать? Он художник? — Спросила Гермиона, встретившись взглядом с Гарри, они оба думали о рисунке, который лежал наверху в его сундуке.              — Да, он был очень хорош, даже в четырнадцать, — сказал Саймон, — Седрик говорил о том, что он всегда рисовал.               — Это не тот Малфой, которого мы знаем, — сказал Рон.               — Вряд ли он похож на слизеринца.              — Ну, и поэтому это так сложно. Я просто не могу представить, чтобы мальчик, который нарисовал для меня этот рисунок, мальчик, которого я встретила той ужасной ночью, который был в таком бешенстве из-за того, что с тобой случилось, сделал то, что он с тобой сделал. Это просто не имеет никакого смысла.               — Можешь повторить это еще раз, — резко сказал Рон. — Малфой и Гарри ссорились весь тот год. Они ссорились каждый год.              Саймон встал и подошел к Гарри: — Я уверен, что задал тебе больше вопросов, чем дал ответов. Я подумал, что тебе может быть полезно знать, что кто-то знает о вас двоих. Он поколебался, а затем вытащил из кармана мантии толстую пачку писем.              — Мы с Седриком обменялись большим количеством писем. Он часто писал о том, чем занимался с тобой. Я думаю, они могли бы помочь заполнить некоторые пробелы. Я воспользовался магловским ксероксом и скопировал те части писем, которые он писал о тебе или Драко.              Он поднял их, но не предложил Гарри.               — Если ты не захочешь брать их прямо сейчас, я пойму. Ты можешь взять их или просто сообщить мне или Биллу, когда будешь готов.              Гарри опустил взгляд куда-то намного ниже этажей здания и земли. Инстинктивно ему хотелось не брать письма, но он знал, что будет думать о них, даже не читав. Он протянул руку, и Саймон передал ему пакет.              — Я надеюсь, что приезд сюда не усугубил ситуацию. Пожалуйста, поверь мне, когда я говорю, что ты был очень хорошим другом для Седрика. Мне ненавистна мысль о том, что ты потерял и это. В одном из этих писем рассказывается о том, как ты научил его бросать Патронуса. Он был в восторге и сказал мне, что это все из-за тебя.              Саймон протянул Гарри руку для рукопожатия, и Гарри пожал ее.               — Я ценю, что ты пришел, но должен признать, что ты только что выбил у меня почву из-под ног.               — Я понимаю. Пришли мне сову или скажи Биллу, если захочешь поговорить, в любое время.               Саймон кивнул Рону и Биллу, и Гермиона проводила его до выхода.              — Надеюсь, ты не возражаешь, что я привел его, Гарри. — Билл опустился на ближайший стул.       — Когда он сказал, что у него есть информация о вас с Драко, я и понятия не имел, что все так обернется.               — Так вы с Драко были вместе весь четвертый год? — Рон посмотрел на Гарри широко раскрытыми глазами:       — Где, блять, мы были в этот момент?               — Ну, ты не разговаривал со мной часть того года, — сказал Гарри, бросив на него быстрый взгляд.              Рон поморщился: — Да, я хотел бы забыть об этом… прости, неудачный выбор слов, — добавил он, когда увидел, как Гарри пристально смотрит на него.       — Но все же, я, очевидно, не понимаю, как вы начали, э-эм, встречаться. А где и когда? Мы всегда были вместе, кроме того раза в ноябре.              Гермиона покачала головой.               — Нет, это было не так. Помните? Гарри, ты часто уходил один. Ты всегда возвращался, говоря, что занимался или бегал.       Она прикусила губу и подумала: — Когда ты возвращался после комендантского часа, говорил, что просто гулял. Все в школе были в ужасе из-за того, что тебя выбрали в «Турнире Трех волшебников», я думала, ты просто хотел побыть один.               — Но вместо этого я встречался с Драко Малфоем и Седриком Диггори.       Гарри произнес это бесцветным голосом, смотря на пачку писем.       — Как Малфой мог стереть и его тоже?              — Целительница говорил о переплетении воспоминаний, — сказала Гермиона, — Поскольку Седрик знал о вас с Малфоем, вы все трое, должно быть, проводили много времени вместе. Его воспоминания, вероятно, были настолько скреплены с воспоминаниями о Малфое, что исчезли вместе с воспоминаниями о нём.              Гарри начинал медленно выходить из себя.              — И что же мне осталось? Как думаешь, многое я из этого вспомню? — он помахал перед ней письмами.        — Я научил Седрика Диггори создавать Патронуса. И я не помню, потому что мой, блять, СЛИЗЕРИНСКИЙ ПАРЕНЬ ДРАКО МАЛФОЙ решил СТЕРЕТЬ МНЕ ПАМЯТЬ.               Билл, Рон и Гермиона просто смотрели на него, когда он начал ходить взад-вперед.               — Знаешь, что меня по-настоящему пугает? Что, если бы он решил стереть тебя или Рона из моей памяти? Он мог бы вычеркнуть так же легко, как Седрика. Он мог делать все, что хотел, потому что я, очевидно, просто позволила ему. Как бы ты себя чувствовал, если бы я вдруг перестал помнить о нас? Где бы я был, если бы потерял все, чем мы были друг для друга? Кто знает, что еще, кого еще он отнял у меня.               — Этого не случилось, Гарри, — ободряюще сказала Гермиона.              — Откуда, во имя Годрика Гриффиндора, ты знаешь? Может быть, у меня было пятьдесят так называемых бойфрендов! Может быть, я был секс-игрушкой Слизерина! Я не знаю, потому ЧТО НИХРЕНА НЕ ПОМНЮ.               — ГАРРИ! — Потрясенно воскликнула Гермиона. Рон стоял, качая головой. На заднем плане было слышно, как портрет Вальбурги Блэк начал визжать, вызванный напыщенной речью Гарри.               — Поговорим позже, — отрывисто бросил Гарри. Он повернулся и направился к двери, но Рон схватил его за руку.               — Куда ты идешь? Почему бы нам не пойти куда-нибудь вместе, выпить по пинте и…               — Нет. Я хочу побыть один. — Сказал Гарри, стряхивая его с себя, он почти бегом покинул комнату и, уходя, хлопнул входной дверью.              Три часа спустя, пока Рон и Гермиона разговаривали и ждали на кухне, раздался громкий удар, за которым последовали звонкие рыдания портрета Вальбурги Блэк. Раздался еще один грохот и еще один. Рон и Гермиона переглянулись и побежали в прихожую.       Они резко остановились, когда увидели, что Гарри замахнулся кувалдой на портрет. Пронзительные крики женщины по ту сторону портрета были прерваны сильным ударом молотка по нему.              Гарри отстранился и кинулся вновь. Портрет раскалывался огромными дырами, пока миссис Блэк вяло прикрывала лицо, но Гарри не сдавался. Он снова ударил по портрету всем весом.              Рон и Гермиона переглянулись, пожали плечами и сели на ступеньки, чтобы понаблюдать. Когда от портрета и его рамы остались только щепки на полу, он принялся за стену. Когда рубашка стала ему мешать, он сорвал ее и продолжил разносить преграду. Наконец он остановился, его грудь тяжело вздымалась от напряжения. Наконец Гарри ошеломленно огляделся, как будто не был уверен, где находится, сделал пару шагов и уронил кувалду. Она с глухим стуком упала на пол.              Медленно опустившись на колени среди обломков, Гарри начал рыдать. В мгновение ока Гермиона оказалась рядом и обняла его.               — Я не понимаю, я просто не понимаю, — он зарыдал, уткнувшись в ее плечо.       — Что я сделал, чтобы заслужить все это?               — Ничего, ничего, Гарри.               Гермиона тоже была в слезах.               — Ты не сделал ничего плохого. Я уверяю, ты ни в чем не виноват. С тобой просто что-то случается, я не знаю почему, но это случается… — Она нежно погладила его по голове и беспомощно посмотрела через плечо Гарри на Рона, который нервно убирался рядом.              Рон поднял кувалду, но она выскользнула у него из рук и со стуком упала на землю.               — Эм, а какой вес у этого молотка?               — 9 килограммов. Это было самое тяжелое, что я смог найти в магазине «Сделай сам».               — Что ж, похоже, это сработало, — Рон рассмеялся.              Гарри оторвал голову от плеча Гермионы и впервые как следует огляделся. Пол был усыпан обломками штукатурки, обоев, дерева и осколками рамы от картины. Его губы дрогнули, и в глубине его груди зародился смешок, Гермиона улыбнулась и вскоре начала смеяться, через мгновение они все безудержно хохотали.               — О боги, — в тихом шëпоте сказал Гарри. — Я не могу поверить, что это сделал я.               — Я не могу поверить, что потребовалось столько времени, чтобы избавиться от этой ужасной женщины.               — Я не могу поверить, что утром тебе будет хреново. 9 килограммов? Ты с ума сошел?               — Да. Очевидно, что да, — сказал Гарри, поцеловав Гермиону в щеку, — Я собираюсь принять душ и лечь спать.              Рон подошел и помог Гермионе встать. Они слушали, как удаляются шаги Гарри и дверь в его комнату закрывается.               — Как ты думаешь, с ним все будет в порядке? — Обеспокоенно спросил Рон.        — Я не знаю. Всегда есть предел, который может перенести на себе один человек. И я бы подумала, что Гарри достиг этого уровня еще до того, как все это случилось. А теперь, — Гермиона покачала головой. — Я беспокоюсь, действительно беспокоюсь.              Рон пнул ногой груду обломков штукатурки и дерева на полу.               — По крайней мере, нам больше не нужно слушать эту старую летучую мышь.              Гермиона услышала стон и увидела Кричера, стоящего в конце коридора. Он уставился на беспорядок и заламывал руки.              — О, Кикимер. Мне так жаль, но, кажется, произошел несчастный случай.