Twist Of Fate / Поворот судьбы.

      Они вошли в зал заседаний D с рванами чувствами. Адвокаты уже были на местах. Гольдштейн сидел рядом с Малфоем. Его взгляд грузом направлялся на стол перед собой, не поднимая головы, даже чтобы посмотреть, кто входит в комнату. Гольдштейн наклонился к нему, пытаясь привлечь его внимание, но Малфой, казалось, не слышал его.       Гарри с удивлением заметил, что Нарцисса Малфой сидела рядом с сыном. Гарри подумал, что она выглядит лучше, чем месяц назад на собственном суде. Он предположил, что после выхода из тюрьмы внешность любого человека улучшится. Она нежно держала Малфоя за руку, на ее лице было написано беспокойство. Они не виделись несколько месяцев. С момента ареста оба содержались в разных камерах, и после вынесения приговора она была немедленно отправлена отбывать наказание под домашним арестом в дом Андромеды Тонкс.              Гарри заставил себя оглядеть комнату, чтобы увидеть, кто еще присутствует. С облегчением он понял, что на этом просмотре будут присутствовать только шесть членов совета Визенгамота. Он увидел чашу Омута памяти, напротив которой был экран, на который, как он знал, будут транслироваться изображения из Омута памяти для всеобщего обозрения. Гарри почувствовал, что его желудок снова начинает скручиваться, и отвернулся.       Ничто не могло быть хуже того, что он уже видел. Но сколько бы раз он ни повторял себе это, он все равно не верил в это.              Артур Уизли обратился к судебному приставу и спросил, где они могут сесть, и им показали на столик в дальнем конце от Малфоя. Через несколько минут вошли Кингсли Шеклболт и Аберфорт Дамблдор. Гарри не видел Аберфорта со дня поминальной службы в Хогвартсе, через несколько дней после финальной битвы.       Очевидно, пожилой мужчина чувствовал себя неуютно в этом окружении. Он нервно теребил бороду и мантию, теряя свой взгляд среди интерьера и людей, пока не заметил Гарри. Он быстро направился к их столику.              — Гарри, прости меня. Я не знал о суде. Я был так поглощен ремонтом в Хогвартсе, что не видел «Пророка» несколько недель, — Аберфорт протянул руку, чтобы пожать Гарри руку.              Гарри сомкнул их руки: — Что вы имеете ввиду?               — Если бы я знал, что Малфой предстанет перед судом, я бы, конечно, выступил раньше, — Аберфорт покачал головой. — Альбус доверил мне флакон с воспоминаниями и сказал, что я пойму, когда их можно использовать. Но я все испортил.               — Ты знаешь, что в воспоминаниях? — Спросил Гарри наполовину с надеждой, наполовину со страхом.       — Нет, только то, что они имеют отношение к тебе и тому мальчику Малфою. И Дамблдор сказал, что мне важно обеспечить их безопасность. Сказал, что я должен был передать тебе это, прежде чем… — он был прерван, когда Кингсли призвал слушание к порядку.               — Мы здесь, чтобы использовать воспоминания Омута памяти, которые добровольно предоставил Аберфорт Дамблдор. Флакон памяти был исследован и показал, что печать на нем цела и находится в том виде, в каком он был создан 1 сентября 1996 года. Я скажу вам, что это слушание находится на первом уровне секретности Министерства из пяти. Ничто из изложенного здесь не может обсуждаться посторонними лицами без моего прямого согласия. Без каких-либо исключений.       Кингсли строго посмотрел на адвоката обвинения.       — Очень хорошо. Я не буду заставлять заинтересованные стороны больше ждать. Давайте продолжим.               Он кивнул служащему, стоявшему у Омута памяти. Свет померк, мужчина взял пузырек и осторожно вылил содержимое в чашу. Он коснулся чаши волшебной палочкой, и на экране немедленно появилось изображение.              Гарри сразу понял, что это Большой зал. Он наблюдал, как Дамблдор направляется от преподавательского стола к столу Гриффиндора. — Приветственный пир, — прошептала Гермиона. — Шестой курс, — Гарри удивился, откуда она это знает, но потом увидел себя, его лицо все еще было опухшим от пинка Малфоя, который он дал ему в тот день, и его волосы в еще большем беспорядке, чем обычно.              — Гарри, с возвращением, — Дамблдор схватил Гарри за плечи и пристально посмотрел ему в глаза.              — Что случилось? — Гарри напрягся и пожал плечами. Гарри вспомнил, что не хотел рассказывать о том, как Малфой сломал нос в поезде. Он мог бы справиться с Малфоем сам, ему не нужна была помощь Дамблдора.              Дамблдор пристально посмотрел Гарри в глаза. — Я желаю тебе спокойной ночи, Гарри. Однако, возможно, мне понадобится поговорить с тобой позже, когда ты устроишься. Рон, Гермиона, — Дамблдор вежливо кивнул всем троим и быстро направился к слизеринскому столу. Прямо к Драко Малфою.              Дамблдор подошел к слизеринцу.              — Драко. Можно вас на пару слов в моей спальне, если не возражаете.              Снейп отошел от преподавательского стола, и Гарри услышал, как он сказал:              — У Драко был очень тяжелый день, Альбус. Вероятно, это могло бы подождать до завтра?              — Я думаю, что нет, Северус, Дамблдор поднял руку, указывая на выход: — После вас.              Снейп кивнул и быстро направился к выходу, большинство студентов уже ушли.       Они поднялись по волшебной лестнице на самый верх директорской башни, и Дамблдор открыл дверь. Он повернулся и посмотрел на Драко.              — Не могли бы вы подождать здесь несколько минут, мне нужно поговорить с профессором Снейпом наедине.              Не дожидаясь ответа, он шагнул внутрь, оставив Малфоя снаружи.       Гарри с любопытством посмотрел на Малфоя. Тот потянулся и крепко сжал руку матери.              Когда дверь закрылась, Дамблдор посмотрел на Снейпа. Дамблдор небрежно махнул рукой в сторону двери, явно создавая звуковой барьер.              — Что ты наделал, Северус? — На лице Дамблдора отразилось глубокое беспокойство.       — Я почувствовал перемену в мальчике, даже когда он вошел в зал. После того, как я поговорил с ним сейчас, даже самый краткий проблеск легилименции говорит мне о том, что большая часть его души была уничтожена.              — Мы сделали то, что должны были сделать. Это был единственный способ попытаться спасти их обоих от гибели.              — И вместо этого вы решили уничтожить самое мощное оружие, с которым юный Поттер должен был справиться…              — Не пытайся снова навязать мне свою нелепую теорию, Альбус. Когда ты услышишь факты о том, что произошло этим летом, пока ты был занят.              Дамблдор указал на стулья: — Садись, Северус, и расскажи мне все.              Гарри услышал яростный шепот, раздавшийся в другом конце комнаты. Он оглянулся и увидел, что Малфой яростно спорит со своим адвокатом и матерью. Их голоса стали громче.               — Зажгите свет. Какие-то проблемы, мистер Голдштейн?               — Извините, сэр. Мой клиент просит, чтобы ему разрешили изменить свое заявление на «виновен». Я сказал ему, что сейчас не время…              Малфой встал и вызывающе посмотрел на Кингсли.              — Я требую, чтобы мне разрешили изменить свое заявление на «Виновен». В дальнейшем в этом нет необходимости. Я признаю себя виновным по всем пунктам обвинения при условии, что эти воспоминания будут уничтожены без чьего-либо наблюдения. Вынесите мне приговор, и давайте покончим с этим, — его голос звучал ровно, но руки сильно дрожали.              — Сэр, я протестую! Он явно пытается что-то скрыть…              — Я понимаю ваши опасения, советник. Пожалуйста, присаживайтесь.              Кингсли повернулся к Малфою, который все еще стоял, сжав зубы.              — Мистер Малфой, это слушание по делу о доказательствах. Вы можете изменить свое заявление, как только суд возобновится. Однако сегодня на этом слушании мы рассматриваем эти доказательства…               — Нет. Вы не можете. Вы не понимаете… — Гарри слышал, что Малфой пытается скрыть отчаянную мольбу в своем голосе.              — Я понимаю твоë беспокойство в свете серьезных обвинений, которые тебе предъявлены, однако…               — Отлично. Тогда я прошу разрешения вернуться в свою камеру. — Драко холодно бросил эти слова, но Гарри все еще видел, как дрожат его руки, что не позволяло мужчине держаться уверенно. — Я не могу здесь оставаться.              — Это твое право. Охранники, пожалуйста, верните мистера Малфоя в его камеру. Меры предосторожности те же, что и раньше.              Нарцисса Малфой попыталась уйти со своим сыном, но охранники остановили ее.              Малфой быстро направился к выходу, у двери он остановился и оглянулся и с ругательством на губах посмотрел прямо на Гарри.               — Поттер, ты не захочешь увидеть, что будет дальше. Поверь мне, лучше этого не знать.              Гарри посмотрел на Малфоя, на лице его заклятого врага не было обычной высокомерной усмешки или даже холодного безразличия. Он выглядел обеспокоенным, Гарри вздрогнул, осознав чужую панику.               Малфой выглядел так, словно собирался сказать что-то еще, но с трудом сглотнул, покачал головой и вышел за дверь в сопровождении охранников по обе стороны от него.               — Что такого знает Малфой, чего он не хочет, чтобы ты видел? — прошептал Рон.              Гарри пожал плечами, но с ужасом повернулся к экрану, когда свет снова погас. Он вспомнил протест, с которым Малфой выступил на суде, когда мастер волшебных палочек собирался показать изображения. Но это были воспоминания Дамблдора, а не Малфоя или Гарри, что может быть такого плохого?              — Я посетил поместье Малфоев месяц назад, пока ты восстанавливался после своей… травмы. И я нашел Драко. Он был уже не тем мальчиком, который бросил школу несколько недель назад. Он был сломлен, Альбус. Практически мëртв.Темный Лорд ждал Драко, когда тот вернется в конце семестра. Как вы знаете, Поттер отказался изучать окклюменцию. Он предоставил Темному Лорду свободный доступ ко всем своим мыслям. Темный Лорд видел, что Драко значил для Поттера. Он верил, что сможет использовать Драко, чтобы заманить Поттера в поместье Малфоев. Драко отказался, но дорого заплатил за этот отказ.       — Я предупреждал тебя, что их отношения слишком опасны. Два года назад я сделал, как ты сказал, и проигнорировал это, надеясь, что Драко скоро образумится. В прошлом году, когда стало ясно, насколько опасны их отношения, я вновь рассказал об опасности, но ты по-прежнему игнорировал меня. Даже если ты знал, что Темный лорд проникал в мысли Поттера.               — Я прекрасно понимаю, что мы оба не смогли помочь Гарри в изучении легилименции, Северус. Что они сделали с Драко?               — Темный лорд и Лестрейндж применили к нему заклятие Круциатус. Драко все равно отказывался приглашать Поттера.              — Что сделал Воландеморт, когда отказался?              — Он отправил своих новобранцев на поиски маггловских мальчиков, ровесников Поттера. Мальчиков с темными волнистыми волосами. Он изменил цвет их глаз, сделав их такими же зелеными, как у Поттера. Он вырезал шрамы у них на лбу. И сам Темный лорд пытал первого на глазах у Драко. Он этим демонстрировал Драко, какой мучительной может быть смерть Поттера.       — Что касается второго мальчика, то он быстро сразил его Авадой Кедаврой. Он сказал Драко, что от него зависит, как умрет Поттер. А затем заставил Драко сказать, как умрет третий маггл. Если бы он предпочел бы быструю смерть магглу, то вступил бы в ряды пожирателей смерти и получил бы Темную Метку. Он знал, что мальчик умрет, но не мог вынести вида пыток.               — Одно дело терпеть боль самому, и совсем другое — наблюдать за чьими-то пытками. Пытками тех, кого не должно быть там. — Дамблдор слабо кивнул.              — Да, он согласился принять Метку, но это не спасло жизнь маггла, просто избавило его от мучений Круциатусом в последний час.       Снейп встал и принялся расхаживать по комнате: — Драко начал планировать свою смерть с той минуты, как на его руке появилась метка. Потому что он знал, что никогда не сможет предстать перед Поттером с такой меткой.       — Я нашел его в лаборатории Люциуса, когда он варил зелье из цикуты и волчьего аконита, Альбус. Он скорее хотел покончить с собой, чем позволить Поттеру узнать, что он сдался Темному лорду. Он был уверен, что Поттер никогда не поймет, он никогда не примет Драко с такой меткой, — Снейп подошел к окну и выглянул в ночь, в его голосе звучала боль.       — Я пытался убедить его, что есть другой способ. Убедите его, что он мог бы помочь Поттеру, присоединившись ко мне в моей борьбе. Бороться с Темным лордом изнутри. Он отказался, — с горечью сказал Снейп, — потому что не мог смириться с мыслью, что Поттер подумает, будто он присоединился к пожирателям смерти. Мы оба знали, что если ему удастся обмануть Темного лорда, то Поттер не мог знать правды из-за связи, которую Темный лорд даже сейчас имеет с сознанием Поттера.       — Драко знал о пророчестве, Поттер рассказал ему. Я сказал Драко, что у Поттера будет больше шансов выжить, если Драко будет помогать ему с другой стороны. Именно это заставило его задуматься, но все же ему была невыносима мысль о том, что Поттер может поверить в то, что он его предал. Я сказал Драко, что есть способ сделать так, чтобы Поттер никогда не узнал.       — Он сопротивлялся, но в конце концов сказал, что предпочел бы, чтобы Поттер никогда не знал бы, что было между ними, чем заставил бы Поттера думать, что Драко предал его. Он мог бы смириться с этим, если бы пришлось.       — Я думаю, вы оба недооценили то, что Поттер был готов понять и простить. У мальчика потрясающая способность любить, прощение заложено в самой его натуре. Но сейчас это не имеет значения, потому что дело сделано. Что вы использовали?               — Удалить любовь.               — Ты снова обращаешься к Темным искусствам. — Сказал Дамблдор. — Заклинание, которое позволит чистокровному отцу насильно стереть все воспоминания о неуместной любви своего ребенка.              — Темные искусства сослужили мне хорошую службу.              Профессор зельеварения не выглядел подавленным на экране воспоминаний. Но Гарри не понимал, правда ли это. Правда ли всё, что сейчас с ним происходит.       Затем Северус продолжил: — Только это заклинание памяти может стереть все воспоминания о любви, оставив нетронутыми остальные моменты их взаимодействия. Конечно, было невозможно просто стереть все воспоминания о Мальчике-который-выжил.              Дамблдор грустно улыбнулся: — Учитывая ваше недоверие к Гарри, полагаю, я должен быть благодарен вам за сдержанность. Кто применил заклинание — вы или Драко?              — Драко. Это более эффективно, более полно, если это делает тот, кто лучше разбирается в предмете.               — И он сделал это добровольно?               — У него не было выбора. Все возможные варианты были исчерпаны.              — Ты мог бы прийти ко мне, ты должен был прийти ко мне, Северус.        — У меня не было такой свободы выбора. Время было на исходе. Я нелегко осознал это решение. Я знал, что это глубоко заденет Драко, и если бы я мог избавить его от этой боли, я бы это сделал. Вы бы предпочли, чтобы он умер?              Снейп повернулся к Дамблдору.       — Вы знаете, у меня никогда не будет собственного сына. Если бы это было так, я не мог бы надеяться на лучшего сына, чем Драко. И я старался быть ему отцом, Салазар знает, что его собственный отец недостоин этого титула.               — Гарри уже никогда не будет прежним, и, боюсь, Драко тоже. Ты ставишь меня перед большой дилеммой, Северус.              — История еще не закончена, Альбус. После того, как Темная Метка была выжжена на его коже, Темный Лорд решил, что Люциус должен понести наказание за свой провал в Отделе тайн. И что Драко должен заплатить за это.               — И какова же цена?              — Задание. Невыполнимое задание, за которое, как ему сказали, наказанием будет смерть его собственной матери.               — И что это за задание?               — Чтобы убить тебя, — произнес Снейп с ноткой веселья в голосе.               — Очевидно, Темный лорд еще не знает, что тебе уже вынесли смертный приговор.       — Приятно осознавать, что мои навыки окклюменции с возрастом не ослабли. Что вы посоветовали Драко относительно его задания?               — Я сказал ему, что помогу ему. На самом деле, теперь от меня этого требуют, потому что Нарцисса, глубоко переживающая за своего сына, заставила меня дать Непреложный обет.              — Это хорошо, Северус. Поскольку тебе придется убить меня, я не хочу, чтобы бремя моей жизни легло на плечи Драко. Я и так беспокоюсь за Драко, он многое потерял. На нем должна быть Темная Метка, и он поклялся убить меня. — Дамблдор произнес эти слова тихо.       — И он потерял Гарри, пожертвовал своей любовью, чтобы Гарри мог жить. Это слишком тяжело для шестнадцатилетнего мальчика.       — Он будет жить. Это все, что важно.               — Но какой ценой, Северус? — Дамблдор встал              — Мы и так заставили его ждать достаточно долго.       Когда Дамблдор направился к двери, изображение на экране начало мерцать. По экрану поползли цветные полосы.              — Что не так с памятью? Что происходит? Спросил Кингсли у волшебника, наблюдавшего за Омутом памяти.              Служащий приостановил воспроизведение и быстро просмотрел его с помощью волшебной палочки.              — Звук исходит не отсюда, сэр. Что-то нарушает…              — Сэр, могу я предложить вам сделать перерыв, прежде чем продолжить?               Голос Гермионы был напряженным от беспокойства. Кингсли оглянулся, увидел Гарри и сразу понял, из-за чего возник переполох. Стол перед юным волшебником вибрировал, от него волнами исходила магия. Гарри положил сжатые в кулаки руки на поверхность стола. Рон наклонился к Гарри и что-то отчаянно зашептал ему на ухо, пытаясь успокоить.              — Да, очень хорошее предложение. Мисс Грейнджер, я полагаю, что комната для слушаний слева от нас свободна, если вы хотите…              Они уже встали и двигались, Рон и Гермиона, стоящие по бокам от Гарри, и Артур Уизли, идущие впереди, чтобы открыть двери. Через несколько секунд хлопнула дверь и послышались звуки разбиваемой мебели, свет мигал при каждом ударе.              — Мы объявляем перерыв на два часа для продления обеденного перерыва.              Раздался еще один громкий треск.               — Аврор Хили, пожалуйста, внесите в расписание, что зал заседаний С будет недоступен до завершения ремонта.              Кингсли быстро поднялся, демонстративно игнорируя призывы прокурора.              Рон, Гермиона и Артур Уизли стояли у двери в зал заседаний С.              Артур и Гермиона поспешно подняли защитные заклинания, чтобы защититься от магии и разлетевшихся кусков дерева, которые летали по воздуху. Гарри медленно расхаживал взад-вперед по комнате. Казалось, он не замечал, что стулья разлетались в щепки, когда он проходил мимо. Он не кричал и не ругался, просто, казалось, был погружен в свои мысли, опустив голову и расхаживая по комнате.              «Такое случалось раньше?» — Прошептал Артур Гермионе.               — Всего два раза, — сказала Гермиона, вздрогнув, когда большой стол в дальнем конце комнаты внезапно загорелся. Рон выругался и быстро пересек комнату, осторожно обойдя Гарри, и использовал свою палочку, чтобы потушить пламя.               — После похорон Тонкс и Люпина и после суда в понедельник. Он просто позволяет эмоциям кипеть внутри него, пока они не вырвутся наружу, но это было не так…               — Взрывоопасно? — Сухо спросил Рон, снова прячась за щит.              Кингсли Шеклболт проскользнул в дверь. Он перевел взгляд с Гарри на группу, прижавшуюся к стене.              — Просто позволите ему измотать себя?              Гермиона кивнула:        — Я думаю, что пытаться вмешиваться может быть опасно.              — Может, мне позвать целителя?.. — сказал Кингсли, вздрогнув, когда стул взлетел и ударился о потолок, когда Гарри взмахнул рукой. — Дать ему успокаивающее зелье?               — Ты бы хотел предложить ему зелье прямо сейчас? — Артур нервно рассмеялся, уворачиваясь от щепки, что разлетелась в прах лишь при касании со стеной.       — Я думаю, Гермиона права, еще несколько минут, и он выдохнется.               — Я могу отменить слушание. Мы можем сделать это завтра.               — Я не знаю, но думаю, что лучше покончить с этим сейчас, чем заставлять его проходить через еще несколько подобных дней, — сказал Рон.               — Зная Гарри, как только он успокоится, он захочет просто покончить с этим.               Гермиона кивнула в знак согласия.               — Ну, я сказал остальным, что у нас двухчасовой перерыв на обед. Надеюсь, этого будет достаточно, иначе я перенесу встречу на завтра. При условии, что здание все будет стоять, — в этот момент доска, прикрепленная к стене, раскололась на куски и упала на пол, когда Гарри проходил мимо.               — Если он к тому времени не успокоится, нам придется принять меры, он может причинить серьезный вред себе или другим.               — Просто радуйся, что Малфой решил покинуть комнату. Неизвестно, что Гарри мог с ним сделать, — сказал Рон, качая головой.              Гермиона посмотрела на него:               — Это заставляет задуматься, не так ли? Заботится ли Малфой по-прежнему о Гарри? Он пытался остановить воспроизведение воспоминаний, хотя это почти наверняка помогло бы его делу. Он был готов признать себя виновным и отправиться в Азкабан, только чтобы Гарри не видел их.       — Это многое ставит под сомнение. Если бы Малфой помогал Ордену в тылу противника, как это делал Снейп, он вообще не должен был предстать перед судом. Однако он наложил на Гарри забвение, он не может уйти безнаказанным за это.               — Есть много вопросов, на которые нужно ответить, — произнес Кингсли.               — Я не могу поверить, что Дамблдор знал об этом весь прошлый год в Хогвартсе и… — Гермиона внезапно осознала, что в комнате повисла тишина. Гарри стоял в десяти футах от них. Он тяжело дышал после своей вспышки гнева, но казался спокойным.               — Со слухом у меня все в порядке. Вы можете перестать обсуждать меня, как будто меня здесь нет, — он не пытался скрыть горечь в своем голосе.       — Значит, Дамблдор знал об этом и не сказал мне, вероятно, у него были на то свои причины.               — Ты просто решил разгромить комнату, потому что тебе плевать? — Спросил Рон, оглядываясь по сторонам.              Гарри обернулся и посмотрел на разгромленную мебель и огромные выбоины в тех местах, где стулья врезались в стены.               — Прости, Кингсли.               Гарри медленно покачал головой, переступая обломки:        — Либо это, либо сделай что-нибудь по-настоящему радикальное.               — Я содрогаюсь при мысли о том, что ты называешь просишь о чем-то более радикальном, — сказал Кингсли. — Ты хочешь продолжить просмотр после обеда?               — Да. Давай покончим с этим. И я хочу поговорить с Малфоем.               Голос Гарри был тверд. Он был измотан энергией и магией, которую только что высвободил. Он просто хотел, чтобы все это поскорее закончилось.               — Не один ты хочешь это сделать, — Кингсли покачал головой. — Давай посмотрим, что будет в следующем воспоминании, прежде чем я разрешу тебе поговорить с ним напрямую.              Они снова вошли в комнату для слушаний, и Гарри сел за стол. Он проигнорировал все, что говорила ему Гермиона, она, вероятно, говорила о том, чтобы сохранять спокойствие. Это не имело значения, он не собирался позволять себе снова потерять контроль. Этим утром он был застигнут врасплох, ему и в голову не пришло, что Дамблдор мог знать о том, что Малфой наложил на него забвение. Следующее воспоминание будет с ним в главной роли, так что, вероятно, поговорят об этом, так что все будет не так уж плохо. Гарри не обращал внимания ни на кого в комнате и просто смотрел прямо перед собой, он был измучен своим недавним буйством. Он просто хотел покончить с этим и уйти.              Дамблдор открыл дверь, и Малфой вошел в кабинет.              — Драко, пожалуйста, садись, — Дамблдор указал на стул, а сам сел на стул рядом с ним. — Драко, профессор Снейп рассказал мне, что произошло этим летом.               Добрый голос Дамблдора явно напугал Малфоя, мальчик настороженно посмотрел на Дамблдора: — Жаль, что ты не пришел ко мне. Жаль, что у тебя не было достаточно доверия, чтобы прийти ко мне, когда тебе понадобилась помощь.               — И как именно он смог бы связаться с тобой? — выплюнул Снейп.               — Да, да. Северус, проблема, казалось бы, непреодолимая, — Дамблдор махнул рукой Снейпу. Малфой уставился на поврежденную руку. Директор проследил за его взглядом и слегка улыбнулся: — Я вижу, ты заметил мою травму. Не обращай на это внимания. Небольшая проблема, которая скоро не будет иметь никакого значения.              Снейп фыркнул, но не отвернулся от окна, где он стоял.               — Когда я сказал, что хотел бы, чтобы ты пришел ко мне, я имел в виду тебя и Гарри. — Дамблдор произнес эти слова ласково, обходя свой стол и усаживаясь в кресло. — Для меня было одним из величайших удовольствий быть свидетелем, даже с такого большого расстояния, любви, которая росла между вами, мальчики.               — Вы знали? — Малфой выглядел потрясенным, его голос дрожал.              — В Хогвартсе происходит очень мало такого, о чем я не знал бы, Драко, — Дамблдор улыбнулся: — Будь то юный первокурсник, посещающий старые комнаты для игры в квиддич, или неустанная погоня гриффиндорцев за полуночными закусками на кухне, или два юных ловца, летающие в лунном свете над озером. Но сейчас это ни к чему, из-за пути, на который тебя вынудили встать этим летом. И очень опасный.              Взгляд Дамблдора на мгновение переместился на левое предплечье Малфоя и снова вернулся к его лицу. Малфой схватил его за рукав мантии и потянул вниз, как будто хотел, чтобы Дамблдор не увидел того, что, как он уже знал, там было.               — Метка, которую ты носишь, не определяет, кто ты такой, точно так же, как шрам, который Гарри должен носить на лбу, не определяет его самого. Оба этих знака были нанесены вам, мальчики, одним и тем же человеком. Вы оба проявили удивительную храбрость и стойкость перед лицом безжалостной и ужасающей опасности.               — У меня не было выбора, — Малфой произнес эти слова тихо.              — Ты сделал это, и ты принял трудное решение, которое поставило тебя в противоречие с тем, кого ты любишь больше всего, которое заставило тебя ненавидеть и бояться, и которое может теперь легко привести к твоей смерти с любой стороны от тех, кто ведет эту войну.               — Я должен был это сделать — так Гарри будет в большей безопасности. А моя мама будет жива. — Малфой, казалось, вот-вот расплачется.              Гарри смотрел на экран, с трудом узнавая светловолосого мальчика на экране, который был так мало похож на холодно-высокомерного слизеринца, которого Гарри знал по беготни по коридорам и высокомерным фразам, брошенных криком в них. Сейчас он мог точно осознать — что экранный Драко похож на того, который вышел из комнаты для слушаний пару часов назад. Взволнованный, озабоченный, испуганный.              Он глубоко вздохнул: — Снейп вам все рассказал?               — Профессор Снейп. Да, он рассказал. Как я уже сказал, это было чрезвычайно сложное решение, — Малфой уставился на улыбающегося ему директора, — Я не хочу, чтобы ты беспокоился об этом задании сегодня вечером, Драко. Сегодня мы столкнулись с гораздо более серьезной проблемой. Как я уже сказал, я знал о твоих отношениях с Гарри. Для меня это было большим облегчением, потому что это решило проблему, которая меня все больше беспокоила. Времени оставалось все меньше, и по причинам, которые вам не обязательно знать, было важно, чтобы Гарри влюбился. Хотя я неохотно согласился помочь ему в этом направлении, вскоре стало очевидно, что такая помощь не нужна.              Малфой заговорил дрожащим голосом: — Что значит, ему нужно было влюбиться?              Дамблдор покачал головой: — Я не буду утруждать вас подробностями, потому что сейчас мы столкнулись с большой дилеммой. Вы стерли все воспоминания о ваших отношениях из памяти Гарри. Эта потеря необратима, даже я не смог бы восстановить что-то более, чем остатки важных воспоминаний. И у тебя нет времени восстанавливать эти отношения. Я думаю, ты согласишься, что тот факт, что это случилось однажды, был… замечательным.              Малфой с горечью посмотрел на свою руку, его голос дрожал так, будто бы не мог ничего более произнести: — Все кончено. Пути назад нет.              — Да, к сожалению, я согласен. Час уже поздний, и я не сомневаюсь, что вам не терпится вернуться на факультет Слизерин. Позвольте мне быть откровенным. Гарри должен влюбиться как можно скорее. Чтобы ускорить этот процесс, я готов использовать любовное зелье, чтобы укрепить наши отношения.              Гарри услышал удивленный вздох Рона рядом с собой, но проигнорировал его. Он решительно уставился на экран, заставляя себя дышать ровно.              Малфой вскочил на ноги: — Вы не можете так с ним поступить! — Малфой перевел взгляд со Снейпа на Дамблдора: — Когда он узнает, он будет в ярости, он доверяет вам. Это уничтожит его, когда он узнает.               — К сожалению, я вынужден пойти на риск. Как и вас, меня вынудили другие. — Дамблдор указал на кресло Малфоя: — И поэтому нам нужно выбрать кого-то, в кого Гарри влюбится.              На экране было заметно, как дрожит тело Малфоя, когда он пытается взять себя в руки.              — А теперь, Драко, мне нужна твоя помощь, чтобы определить, кто будет объектом привязанности Гарри.              На лбу Малфоя выступил пот: — Нет. Я не буду этого делать.              Снейп резко обернулся: — Альбус, ты ничего такого не говорил. Ты даже не уверен, что твоя теория верна!              Дамблдор жестом отослал Снейпа назад.       — Северус, это необходимо сделать. И Драко должен помочь нам выбрать, кто еще знает его лучше? Кто еще знает, кто бы подошел? — Дамблдор посмотрел на Малфоя: — Ты бы предпочел, чтобы выбор сделал профессор Снейп? Я с готовностью признаю, что по возрасту я слишком далек от современной молодежи, чтобы делать предположения.              Малфой яростно покачал головой: — Нет, не просите меня об этом.              — Чжоу Чанг? — Предложил Дамблдор. Он пристально смотрел на Малфоя, и мальчик вздрогнул и отвел взгляд.              Малфой тихо произнес: — Нет, слишком требовательна. Ему нужен кто-то, кто может постоять за себя.               — Рон Уизли?       Малфой не сдержал собственный смешок и покачал головой: — Не заставляйте меня делать это, пожалуйста. Я не могу…               — Гермиона Грейнджер? — Голос Дамблдора был тверд.              Гарри слышал, как Гермиона и Рон яростно перешептываются, но не обращал на них внимания. Он мог бы пройти через это, если бы не слишком много думал о том, что его жизнь разрушается на экране.               — Я не могу допустить, чтобы это был кто-то из них, — запротестовал Малфой, — Они лучшие друзья, это разрушит их дружбу, когда они узнают о зелье. Они слишком важны для Гарри. Он не может потерять их дружбу. Вы не можете так поступить с Гарри. Если вы дадите ему зелье, и он узнает, это будет отвратительно. Он и так уже потерял слишком многое — своих родителей, Сириуса, Седрика.               — Это последствия, о которых я не могу беспокоиться сегодня вечером. С этим нужно покончить, Драко. Однако я согласен, что самые близкие друзья Гарри не подходят для этого. Итак, кого бы ты порекомендовал? Кто-то, кто может постоять за себя, кто-то, кто разделяет страсть Гарри к квиддичу, кто-то, кто будет заботиться о Гарри таким, какой он есть, а не только о его имени.               — Девчонка Уизли. — Малфой произнес эти слова так тихо, что Дамблдор едва расслышал его.               — Ах, конечно. Младшая Уизли. Очаровательная Джиневра.               — Но он гей. Он даже не би — его не привлекают девушки, — Малфой выглядел смущенным.              — Зелье временно справится с этой проблемой. Будь уверен, Драко, что, как только он перестанет принимать зелье, он вернется к нормальной жизни. У меня нет желания постоянно менять его личность или ориентацию. Он будет таким, какой он есть сейчас. Влечение к Джиневре постепенно угаснет или уступит место естественным чувствам к ней, если они будут достаточно сильны.              Гарри почувствовал, как рука Гермионы сжалась в его руке, но он отказался смотреть на нее. Он начал медленно считать про себя, заставляя себя дышать ровно. Сознание было в зрительной дымке, поэтому все, что могло попасть в него, превращалось в простые картинки.              Дамблдор встал и, обойдя стол, сел на стул рядом с Малфоем: — Пойми, это не тот шаг, к которому я отношусь легкомысленно. Однако я прекрасно понимаю, что время, когда Гарри должен будет противостоять Воландеморту, приближается, и ему нужно любое оружие, которое есть под рукой, — Дамблдор протянул руку и коснулся руки Малфоя.              — Поверьте мне, если бы был какой-то другой способ, я бы немедленно им воспользовался. А теперь, боюсь, я задержал вас надолго. Я уверен, что вам не терпится отдохнуть. Дамблдор встал и посмотрел на Снейпа: — Северус, я прошу тебя пойти в свою лабораторию и взять необходимые зелья. Я отправлю уведомление нашим друзьям из Гриффиндора, чтобы они пришли навестить меня.              Малфой встал и направился к двери.               — Драко, только один последний вопрос. Кто-нибудь еще, кроме Рона и Гермионы, знает, что он гей?              Малфой покачал головой: — Нет, Сириус Блэк и Седрик были единственными, кто знал.               — Спасибо тебе, Драко, за твою жертву. Я искренне надеюсь, что ваша потеря не будет напрасной. Я не стану желать вам спокойной ночи, потому что знаю, что ваши сны еще долго будут тревожными.              Экран на мгновение погас, а затем они снова оказались в кабинете Дамблдора. Гарри наблюдал, как он, Рон и Гермиона вошли в кабинет Дамблдора и сели за его стол. Он не помнил, что произошло в тот вечер.               — Я прошу прощения, что пригласил вас так поздно, ваша первая ночь после каникул. Несомненно, вы озабочены тем, как догнать ваших сокурсников с гриффиндора. Пожалуйста, выпейте травяной чай и я расскажу вам то, что требуется.              Дамблдор подошел к своему столику, где под уютной заваркой стоял наготове чайник с чаем. Стоя спиной к студентам, он налил три чашки из чайника с лавандой. Он принес Рону и Гермионе по чашке чая, однако, стоя спиной к Гарри, сунул руку в карман мантии и налил содержимое пузырька в последнюю из чашек. Твердой рукой он принес Гарри чай.              Все трое сделали по глотку, пока Дамблдор продолжал говорить о рутине, пока на их лицах не появилось остекленевшее выражение. Они неподвижно сидели на своих стульях, не разговаривая и не глядя друг на друга. Подойдя к ним сзади, Дамблдор мягко положил руку на голову Гарри и прошептал ему на ухо заклинание, он повторил тоже самое и для Рона и Гермионы. Затем он сел за свой стол и стал ждать, через несколько минут они оба вздрогнули, как будто просыпаясь.              Дамблдор доброжелательно улыбнулся им и поблагодарил за то, что пришли навестить его. Гарри, Рон и Гермиона безучастно кивнули и вышли из кабинета.              Дамблдор неподвижно сидел в своем кресле, слушая Фоукса, который начал петь, и его зов наполнил кабинет скорбными криками. Когда песня стихла, Дамблдор кивнул и печально улыбнулся Фоуксу:               — Я бы и сам не смог сказать это лучше.              Воспоминание прервалось, и свет снова включился. Кингсли выглядел ошеломленным и на мгновение опустил взгляд на свои бумаги, прежде чем поднять голову.               — Я планировал продолжить показаниями Нарциссы Малфой, но с этим придется подождать до завтра. Свободны.               Кингсли поднялся со своего места на скамейке, быстро подошел к Аберфорту и, схватив его за руку, потащил прочь. Аберфорт оглянулся на Гарри, но вздохнул и пошел с Кингсли.              Гарри медленно поднялся, он знал, что должен разозлиться, должен закричать, но внутри у него ничего не осталось. Он закрыл глаза, и все, что он мог видеть, — это как Дамблдор наливает зелье в его чай.               Он почувствовал, как Гермиона обняла его:               — Ты справишься с этим, Гарри. Не думай пока об этом. Пойдем домой.               — Гермиона права, мы пойдем домой и… — сказал Рон.              Гарри посмотрел на него и покачал головой.              — Становится все хуже и хуже. Я думал, что прошлый день был самым ужасным, а теперь Дамблдор…               — Не думай об этом прямо сейчас, Гарри, пожалуйста, — Гермиона умоляя прошептала ему на ухо: — Мы выберемся отсюда, вернемся на Гриммо…               — Нет, пожалуйста, не туда… Мне нужно… — Гарри огляделся, понимая, что все смотрят на него, он посмотрел на Гермиону.              — Я должен выбраться из города. Мне нужно подышать свежим воздухом. Здесь слишком много людей.              Гермиона прикусила губу и кивнула. — Хорошо, я отведу нас кое-куда. — Она положила руку ему на плечо и направилась к двери. — Ты хочешь, чтобы Артур вернулся в Нору и поговорил с Молли и Джинни?              Гарри отрешенно кивнул, словно не понимая, на какой конкретно вопрос в своей жизни сейчас был дан ответ, он был сосредоточен на том, чтобы просто идти туда, куда вела его Гермиона. Не хотелось думать. Он был измотан своей недавней вспышкой гнева, ему больше не с чем было бороться.              Гарри смутно слышал, как Рон спросил, куда они направляются, но не обратил внимания на ответ. Они добрались до места аппарирования, и он машинально крепче сжал руку Гермионы. Он закрыл глаза от калейдоскопа красок. Когда они приземлились, Гарри слегка споткнулся на неровной поверхности. Он отпустил ее руку и, не открывая глаз, вдохнул соленый воздух. Гарри открыл их и с удивлением огляделся. Они были в коттедже «Шелл».              — Все в порядке, мы будем одни. Флер в гостях у своих родителей. Билл все еще на работе, — мягко сказала Гермиона. Гарри кивнул, но ничего не сказал. Отвернувшись от Рона и Гермионы, он направился в дальний конец сада. Рон сделал рывок, чтобы последовать за ним, но Гермиона удержала его. Она мимолетным взглядом попросила оставить его одного.       Гарри шел по тропинке, пока не добрался до белого камня с грубой резьбой, которым всего несколько месяцев назад отмечал могилу Добби. Он опустился на землю и уставился на волны, разбивающиеся о берег.       Рон нарезал круги перед коттеджем.               — Тебе не кажется, что нам с тобой стоит пойти и поговорить с ним? Ты любишь поговорить. Все, чего ты хочешь, — это поговорить. Три дня назад ты беспокоилась, потому что он не разговаривал.              Гермиона покачала головой: — Я думаю, он уже оправился от шока, и иногда никакие слова не могут помочь. Что бы ты или я могли сказать прямо сейчас? — она обхватила себя руками, чувствуя озноб, несмотря на теплый день.       — Гарри думал о Дамблдоре как о дедушке. Кто-то, кто присматривал за ним. А потом, в мае, когда он узнал, что Дамблдор с самого начала знал, что Гарри придется умереть, чтобы победить Воландеморта, Гарри просто смирился с этим. У него никогда не было возможности по-настоящему задуматься об этом, задаться вопросом, как Дамблдор мог попросить его об этом. Просто ждать, чтобы встать перед Воландемортом и позволить ему сразить себя. И все же он сделал это, потому что доверял Дамблдору и верил, что если Дамблдор считает, что это единственный выход, то он должен был это сделать.              — А теперь выясняется, что Дамблдор не только знал о Малфое, знал, что Малфой стер Гарри память, но и скрыл это и на самом деле дал ему зелья, чтобы он влюбился в Джинни.              Гермиона покачала головой:       — Это Дамблдор применил Доверяю ко всем нам троим.              Рон удивленно уставился на нее: — Он?!               — Разве ты не видела в воспоминании? Он положил руку каждому из нас на голову и прошептал что-то на ухо.              Рон повернулся к неподвижной фигуре Гарри, сидевшего на утесе. Он просидел очень долго.              — Думаю, в тот момент я был слишком потрясен. Услышав, что Дамблдор просто перечисляет наши имена в качестве потенциальных кандидатов. Бедная Джинни. Ее просто выбрали случайным образом. Это мог быть кто угодно, — он побледнел, — это могла быть ты.              Гермиона кивнула: — И в этом весь позор, действие любовного зелья заканчивалось. Гарри не принимал его с конца шестого курса. Я думаю, что он, Дамблдор, планировал продолжать давать его Гарри после своей смерти. Когда мы на днях рылись в сундуке Гарри, там было несколько конфет, которые дал ему Дамблдор. Я не говорила об этом Гарри, но я обследовала их в больнице Святого Мунго. Они были пропитаны любовным зельем. Я не знала, что и думать, когда получил отчет, но теперь, думаю, все встало на свои места. План Дамблдора провалился, потому что Гарри так и не съел конфеты, так что…              Рон недоверчиво посмотрел на нее: — Ты имеешь в виду.?               — Да, Дамблдор был неправ, Гарри не нужно было любить кого-то, не нужно было любовное зелье, чтобы победить Воландеморта. Он сделал это сам. К тому времени, как Гарри встретился с Воландемортом лицом к лицу, зелье уже потеряло свою силу.              Рон обнял ее: — Помнишь ты говорила о том, как один человек может выдержать так много и не сломаться? — он почувствовал, как она задрожала, послеполуденное солнце опускалось все ниже, и температура падала.              — Давай разведем костер на пляже, согреемся.              Они собрали хворост и вскоре развели на пляже костер, в котором вовсю трещал огонь. Они сидели на пляже, обнявшись, и смотрели на языки пламени, наблюдая за закатом солнца.               — Почему именно здесь? Как ты решила приехать сюда?              — Я просто вспомнила, как Гарри отправлялся на долгие прогулки или сидел прямо здесь, на утесе, когда мы оказались здесь после того, как побывали в поместье. Смотреть на море и слушать шум волн, наверное, лучшая терапия, чем все, что мы с тобой могли бы сейчас сказать, — Гермиона сказала это печально.              — Ты права, Гермиона. — голос позади них заставил их обоих вздрогнуть. — Ты всегда такая.              Гарри вышел из темноты, его лицо было освещено светом костра. Он сел рядом с ними на песок, скрестив ноги. Он взял из кучи длинную поленницу и начал подбрасывать в огонь, посылая в ночное небо снопы искр.               — У тебя все в порядке? — Нерешительно попробовала Гермиона.              Гарри пожал плечами.               — Я когда-нибудь говорил вам…нет. Я знаю, что не делал этого. Я никому не рассказывал. Об пророчество, которое Снейп подслушал и пересказал Воландеморту. О том, что это мог быть кто-то другой? Нас было двое, два мальчика, родившихся в конце июля, которые могли быть мальчиком из пророчества. Воландеморт просто решил, что это я. Пятьдесят на пятьдесят шансов, что Мальчиком, который выжил, Избранным, мог быть кто-то другой. Бросок галеона.               — Ты бы хотел, чтобы все сложилось по-другому?              Гарри вздохнул, снял очки и потер лицо.               — Я часто задавался вопросом. Каково было бы, если бы со мной никогда не случалось всего этого. Интересно, кем бы я был, если бы был магглом, а не волшебником, если бы Хагрид никогда не принес мне письмо из Хогвартса, или если бы Воландеморт выбрал другого мальчика? Я понял, что не было особого смысла гадать. Мне пришлось смириться с тем, что я получил. В течение семи лет я был пешкой в руках других людей во всех играх, и я просто не хочу больше играть, — он откинулся на песок, положил очки на грудь и закрыл лицо рукой.        — Я просто так устал, просто хочу…- его голос затих.              Гермиона открыла рот, чтобы что-то сказать, но Рон покачал головой. Они наблюдали за неподвижной фигурой на песке рядом с ними и поняли, что он заснул прямо там.               — Это хорошо, он почти не спал последние несколько ночей, — прошептала она.              Рон кивнул и посмотрел в сторону дома: — Я думаю, Билл дома, в доме горит свет. Я дам ему знать, что мы здесь, и посмотрю, есть ли у него что-нибудь поесть.              На следующее утро Гарри проснулся от криков чаек в лучах раннего утреннего солнца. Он растерянно огляделся вокруг себя. Взгляд упал на тлеющие угли костра, а затем на Гермиону и Рона, что спали по другую сторону огненного кольца. Он медленно сел и поспешно произнес согревающее заклинание, когда одеяла, укрывавшие его, упали. Он огляделся и увидел Билла, который шел по дорожке от дома с термосом кофе и кружками в руках.              — Ты уже проснулся. Я подумал, что просто оставлю кофе, чтобы ты выпил его, когда проснешься. — Билл улыбнулся, но его лицо исказилось из-за шрама, который пересекал все его лицо.       — Я думал, вам троим уже надоело спать на свежем воздухе.              — Я тоже так думаю, — сказал Гарри, потирая затекшую шею. — Надо было планировать поход заранее.              — Ты заснул, и Гермиона испугалась, что, если они разбудят тебя, чтобы отнести в дом, ты больше не заснешь.       Он налил две кружки кофе и протянул одну Гарри.       — Почему бы нам не прогуляться. У меня еще есть час до того, как мне нужно будет идти на работу.              Они направились вниз по пляжу. Начинался отлив, и кулики носились по мокрому песку в поисках своего завтрака.       Гарри отхлебнул кофе и порадовался, что проснулся не в спальне на площади Гриммо.              — Как ты справляешься? Со всем этим? — Спросил Билл после нескольких минут молчания. Лицо Гарри напряглось.              — Честно говоря, не очень хорошо.       Гарри открыл рот, чтобы что-то сказать ещё, но не смог, и Билл продолжил за него:               — Я знаю о Дамблдоре и любовном зелье. Рон рассказал мне вчера вечером. А папа рассказал Джинни и маме.              — Что сказала Джинни? — Спросил Гарри, поднимая камень, чтобы бросить в отступающие волны.              Билл пожал плечами: — Она расстроена. Но с ней все будет в порядке. Джинни знала, что что-то не так с тех пор, как ты вернулся. Возможно, она даже испытала бы облегчение, узнав, что на то есть причина. Вместо того, чтобы, ну…               — Вместо того, что мне стало плевать? — Спросил Гарри, и Билл кивнул на это, — Я не знал, что сказать ей этим летом. Я и сам не знаю, что об этом думать. Мы казались такими настоящими, а потом этого не стало, и теперь…              Гарри оглянулся на пляж, где он мог видеть спящие фигуры Рона и Гермионы, лежащих на песке.               — Это так сложно. И узнать, что единственная причина, по которой мы с Джинни были вместе, заключалась в том, что Дамблдор дал мне какое-то чертово зелье. Как я смогу снова встретиться с ней лицом к лицу? И рассказать о Малфое. Что он и я… — он поднял голову и посмотрел на воду в поисках продолжения своих слов.       — Судя по тому, как они описывали нас… на самом деле предполагалось, что мы были влюблены.               — Не волнуйся о Джинни, ей будет тяжело, но это не твоя вина. Вы оба жертвы обстоятельств.              Билл прокомментировал это так: — Я действительно не знаю, что сказать о Малфоях. Нет ничего страшного в том, что ты гей. Но довольно сложно думать о вас с Малфоем как о паре. Когда Саймон сказал это, я был поражен.              — Вот именно. Я имею в виду, он тот мерзавец, который впустил Грейбека в Хогвартс. Из-за него у тебя эти шрамы.       Голос Гарри дрогнул.               — Как я мог быть с таким человеком?              — Судя по всему, это было после того, как на тебя наложили забвение. Так что, по крайней мере, ты уже не встречался с ним, когда пожиратели смерти ворвались в Хогвартс. В воспоминаниях что-то было об этом, не так ли? Рон что-то говорил об этом.              Гарри мрачно кивнул: — Его заставили принять метку. Что-то о Воландеморте, убивающем магглов. Он принял метку, чтобы остановить это. Снейп сказал в воспоминаниях, что Драко был так расстроен, что собирался покончить с собой. Но профессор убедил его попытаться помочь нам, помочь мне поймать Воландеморта.               — Помочь тебе, наложив на тебя забвение? — Билл покачал головой: — Это определенно извращенное слизеринское мышление.               — И ты говоришь мне об этом. Предполагая, что все это правда, как мог кто-то, в кого я была влюблен, совершить то, что случилось?              Они развернулись и пошли дальше по пляжу. Чайки отлетели от них, когда их шаги оставили отпечатки на мокром песке в местах их гнездования.               — Что ты теперь думаешь о Малфое? Ты думаешь о том, что он хочет попасть в Азкабан?              Гарри на мгновенье зажмурил глаза, но ответ всё равно не нашёлся в его мыслях. Он тяжело вздохнул морской воздух.       — Я понятия не имею. Я слышал, как он рассказывал о пытках своей матери, о том, как его собственный отец применял к нему круциатус. И ему было всего 16 лет. Он наблюдал, как умирают магглы. Магглов, что выглядели как я. Насколько это отвратительно? Но потом он отнял у меня два года воспоминаний. Два года, Мерлин знает чего. Любви? Я даже представить себе этого не могу. Это приводит меня в ярость; мне хочется втоптать его в землю. Я имею в виду, блять, кто же так поступает с тем, кого любит? Но вернемся к тому, что он действительно пытался помочь нам, насколько мог. Мы бы погибли той ночью в поместье Малфоев, если бы он не снял защиту.               — Он снял защиту?               — Да, это выяснилось под действием сыворотки правды. Я бы с удовольствием рассказал об этом подробнее.               — Я думаю, вам нужно рассказать обо всем гораздо больше, чем просто об этом.              Гарри покачал головой: — Я не думаю, что смогу справиться с этим. Я просто хочу узнать, помог ли он нам. Я ошибался насчет Снейпа, без его помощи Воландеморт был бы все еще жив. Но сейчас дело доходит до момента, когда суд решает, является Малфой пожирателем смерти или нет, а не то, что он сделал со мной. Если это так, то ладно, отошлите его подальше. Если он помог нам, тогда это совсем другая история. Я не могу думать о том, что он сделал со мной. Если я буду слишком долго думать об этом, я сойду с ума.               — Ты, кажется, довольно спокойно относишься к этому на сегодняшний день.              — То, что я здесь, очень помогает. Видел бы ты меня вчера около полудня. Вероятно, мне придется отправить министерству несколько сотен галлеонов за разрушенную комнату. Последние четыре дня были сплошными американскими горками. Я зол, вне себя от злости. Я больше не имею ни малейшего представления, кто я такой. Я потерял два года своей жизни. Их стер тот, в кого я, как предполагалось, был влюблен. Каждый раз, когда я прохожу через Министерство или выхожу на улицу в Косом переулке, на меня набрасывается толпа. На меня нападают ведьмы и волшебники, которые просто хотят прикоснуться ко мне, потому что я Гарри Поттер, блять, Мальчик-который-выжил. Меня окружают толпы репортеров и фотографов, потому что любая история обо мне принесет им деньги. Я ненормальный, и я действительно боюсь, что взорвусь и перебью всех вокруг.               Гарри сильно сомневался в собственном осознании, что его магия выходит из-под контроля. Весь гнев внутри него нарастал, и он чувствовал это внутри себя, пульсация этого была сильнее, чем его собственное сердцебиение.              — Я кое-что знаю о том, что значит считаться ненормальным, Гарри. После того, как это случилось, — Билл указал на свое лицо, — я не думал, что что-то когда-нибудь изменится. Я был уверен, что потеряю Флер. Что люди будут бояться меня, что у меня никогда не будет той жизни, на которую я надеялся и которую планировал. — Он пожал плечами. — Я был неправ. И именно моя семья и Флер помогли мне понять это, они помогли мне осознать, что я не все потерял, когда Грейбек покалечил меня. Иногда это все еще тяжело, но я могу вытащить свои шрамы наружу. Люди могут их видеть. Это они выбирают, принимать их или нет.       Билл остановился и посмотрел на него:        — Ты должен носить показывать свои шрамы, кроме одного, внутри себя. Это не значит, что их легче переносить, и ты не должен делать это в одиночку. Я надеюсь, ты уже знаешь об этом, но я собираюсь сказать это, потому что это нужно произнести вслух. Мои родители, Джордж, Чарли, Рон, конечно, Джинни и даже Перси. Мы все считаем тебя частью нашей семьи. Мы уже много лет вместе. Мы любим тебя и, несмотря ни на что, будем рядом. Мы хотим помочь вам пройти через это, и я очень надеюсь, что ты нам позволишь это.       

***

      Драко лежал на койке в своей камере, уставившись в потолок. Он неделями смотрел в одну и ту же точку. Она никогда не менялась. Драко знал каждую трещинку, каждую впадинку на штукатурке. Прошло несколько часов с тех пор, как он вышел из комнаты для слушаний.              Когда он услышал, что у брата Дамблдора есть воспоминания из Омута памяти, он испугался, испугался того, что это могло быть. И его худшие опасения подтвердились, когда он увидел воспоминание, отображающее праздник, увидел экран, на котором Дамблдор шел к нему.              О чем только думал Дамблдор? Как он мог такое сделать с Гарри? Почему он сохранил эти воспоминания? Гарри и так уже через многое прошел, и теперь предстояло узнать, что Дамблдор предал его. Если бы он знал, что воспоминания существуют, он бы никогда не довел дело до суда. Ему следовало признать себя виновным, когда его арестовали. Ничто не стоило того, чтобы заставлять Гарри проходить через то, что он, должно быть, чувствует сейчас.              Какой-то шум в конце ряда камер привлек его внимание, и он повернулся в ту сторону. С удивлением он увидел, что его мать направляется к его камере в сопровождении двух охранников. На мгновение он отвлекся и осознал, как прекрасно она выглядит:               — Мама, что ты здесь делаешь?              Охранники отперли его камеру и впустили ее, — Один час, — он буквально прорычал эту фразу, бросив взгляд на Г.Л.А.З., который маячил в углу камеры. Драко спрыгнул с койки и бросился обнимать свою мать.              — Ты в порядке, что случилось. Почему ты здесь?              — Я поговорила с министром Шеклболтом. Я убедила его позволить мне поговорить с тобой. — Рука матери коснулась его щеки, и она нежно откинула назад волосы, которые упали ему на глаза.              — Он разрешил тебе прийти? — Драко покачал головой, не веря в происходящее. «Почему? Почему именно сейчас?»               — Сынок, ты через многое прошел. Я представляла себе нашу жизнь совсем не такой, когда держала тебя на руках, когда ты был маленьким.              Мать осмотрела камеру, в которой не было ничего, кроме кроватки и нескольких одеял. Она, казалось, вздрогнула, но жестом пригласила его присесть на койку, опустившись рядом. — Министр разрешил мне прийти. Я уверена, это из-за воспоминаний. Они доказывают, что ты пытался помочь победить Воландеморта. Они изменили ситуацию.              — Но Гарри, он, должно быть, опустошен. Они прослушали все, что было с того вечера?              Драко прошептал эти слова. Ему не нужно было видеть воспоминания, чтобы знать, что произошло в кабинете Дамблдора той ночью. Они были запечатлены в его собственной памяти одним из самых ужасных шрамов.              — Они это сделали, мы все видели — Северус рассказывает Дамблдору о том ужасном лете. О том, что ты согласился помочь. Дамблдор дает Гарри любовное зелье и использует заклинание на его друзьях.              Драко издал рыдание, которое не могла сдержать его душа.               — Боги, Гарри. Это его погубит. Что случилось, как он это воспринял?              Мать схватила его за руку и обеспокоенно посмотрела на него: — Он был расстроен. Просмотр на некоторое время прекратили, и друзья отвели его в соседнюю комнату. Он, ну, мне показалось, что он был сильно расстроен. Но после этого он вернулся и был спокоен до конца просмотра. Ничего не делал, только смотрел на экран.               — Я мог бы остановить это. Защитить его. Я должен был признать себя виновным с самого начала. Он этого не заслуживает.               — Он заслуживает того, чтобы знать правду, Драко.       Его мать сказала это без колебаний.        — Иначе его бы вечно преследовали обрывки воспоминаний, и он бы никогда не узнал, что было правдой, а что нет.              Драко вздрогнул, услышав это.               — Но теперь он знает, что Дамблдор сделал с ним. Это самое худшее. Он знает, что все, что было с девчонкой Уизли, было обманом. Он этого не заслужил. Ему нужно знать, что его можно любить по-настоящему. Он должен знать это чувство. Теперь он потерял все. Я бы все отдал, чтобы у него все было хорошо.               — Лучшее, что ты можешь для него сейчас сделать, — это сказать ему правду. Нам слишком долго приходилось жить во лжи и страхе.               — Я не знаю, смогу ли я. Это причинит ему еще большую боль — что я сделал с ним и с нами.              — Если ты хочешь, чтобы он выздоровел, то не пытайся скрывать это. Я знаю, через что ты прошел, как я чуть не потерял тебя. Что ты охотно умер бы, только чтобы спасти своего Гарри. Я буду вечно благодарен Северусу за то, что он предложил другой выход.              — Я думаю, цена была слишком высока. Я бы никогда не согласился, если бы знал… — его голос затих.               — Что ты не погибнешь на войне? — её вопрос тихо растворился в воздухе. — Я знаю, но ты не умер. Ты выжил. Должна быть причина, почему мы оба выжили, когда по всем правилам должны были быть мертвы. Это дар, который нельзя упускать. Мы можем доказать, что последние из Блэков и Малфоев — не те люди, которых следует бояться или презирать. Что мы не слепые последователи темных искусств, какими были твои отец и деды. Она обняла его.       — Я потеряла все. Я не вынесу, если потеряю тебя, Драко. Пожалуйста, постарайся, не сдаться только потому, что думаешь, что это избавит Гарри от боли.              Драко бездумно кивнул, совершенно не понимая, соглашается он или просто пытается обрадовать мать.       — Расскажи мне о тете Андромеде и моем кузене Тедди. — Он был рад видеть, как улыбка озарила лицо матери. У нее было очень мало причин улыбаться слишком долго.               — Он очарователен. Такой маленький. Вы забываете, какими маленькими бывают дети, пока не возьмете их на руки снова. Ему всего пять месяцев, но он уже улыбается и бормочет.               — А вы с Андромедой хорошо ладите?              Его мать кивнула:       — Она через многое прошла, потеряв Теда и Нимфадору. Но она храбрая и справляется с этим. У нас было много долгих бесед. Я никогда не говорила тебе об этом, но она предупреждала меня о том, что не стоит выходить замуж за твоего отца. Сказала, что я должна ослушаться нашего отца и не делать этого. Но я так боялась, боялась предать свою семью… — Она слегка встряхнулась. — И я очень благодарна, что у меня есть шанс помочь ей с ребенком. Она не обязана была предоставлять мне жилье, но она это сделала, и мы постепенно исправляем все, что произошло.              — Я рад, мама. Я действительно рад за тебя, — сказал Драко. Он с облегчением увидел, что глубокие морщины беспокойства, которые прорезали лоб его матери, постепенно разглаживаются. Боль и страх, в которых она постоянно жила так долго, постепенно уходили. Он всегда думал, что они когда-нибудь исчезнут навсегда.               — Единственное, что действительно должно вызывать мое беспокойство, это ты. Не сдавайся, Драко. Не думай, что жить больше не для чего. Не растрачивай себя, Драко. Пожалуйста, постарайся ради меня. Покажи им, кто ты на самом деле, а не маску, которую тебе приходилось носить так долго.