Красная грань

Push me back in

Втолкни меня обратно,

Silent in sin

В тишину, в грех,

Fight in water

Борись со мной в воде —

want it, want it

Я хочу этого, хочу этого,

Basic instinct

Это основной инстинкт.

The Acid - Basic Instinct

Они пришли на отработку в кабинет Зельеварения, и Гермиона решается задать Драко вопрос, который тревожил ее всю ночь. — Малфой, почему вчера у меня ничего не получилось? Он молчит и немного хмурится. Но затем отвечает: — Я думаю, ты можешь забрать ее в нескольких случаях, если убьешь меня, как я сделал с Томом, если я отдам ее добровольно или, если будет проведен ритуал с человеческим жертвоприношением. — Как Блейз мог не прийти. Я думаю, он запал на эту чокнутою c белыми волосами из Когтеврана, и они будут развлекаться, пока мы на отработке, — рассуждает Нотт вслух. — Она не чокнутая, — Гермиона оборачивается к нему. — Хорошо, полоумная. — отзывается Малфой и они с Ноттом ржут и дают друг другу пять. — Сколько вам лет? — недоумевает Гермиона и Малфой встречает недовольный взгляд Грейнджер. — От слизеринца это звучит как комплимент. Мы не любим нормальных людей. В этот клуб принимаются только декаденты и изгои. — Да, а еще правящая элита магической Британии. — Ну, одно не исключает другое. — В любом случае, это не дает тебе права так говорить. Гермиона поднимается со своего места, чтобы не развивать дальше этот конфликт и идет в кладовую забрать оттуда банку с одним из ингредиентов. Но когда она подходит к столам, ее ослепляет красная вспышка. Она зажмуривается, и банка падает из ее рук. Она открывает глаза и понимает, что в реальности ничего не произошло, ей просто померещился яркий красный свет. И остальные даже не обратили на нее внимание. Все кроме Малфоя. Она поднимает голову и сталкивается с его насмешливым взглядом, в глубине которого ей мерещится легкая тревога. Как будто он видел ее всегда слишком хорошо. — Салазар, Грейнджер, я знал, что ты неловкая, но не до такой же степени, — но когда он договаривает и приглядывается к ней получше, замечает, как Гермиона напряжена, как плотно сжаты ее челюсти, как сиреневые тени пролегли под ее глазами, его ироничный тон исчезает. — Ты вообще спала сегодня? — Очень плохо. — Почему? — он спрашивает серьезно и даже не отпускает ни одной двусмысленной шуточки. — Я не знаю. И с каких пор это стало твоим делом? Сегодня ее особенно раздражают эти перепады в настроении Малфоя. Сначала он подшучивает над ней, через пять минут захочет облапать и засосать в темном углу пока у нее не закружится голова и не начнет уходить земля из под ног от его прикосновений, а еще через пять минут он будет переживать о ее самочувствии. И какого черта она должна все это терпеть. Грейнджер решает, что ей нужно выйти, чтобы ополоснуть лицо холодной воды. Она слишком остро на все реагирует, еще эта странная вспышка красного и ночной кошмар, из которого она не запомнила ничего, кроме чувства ужаса, которое, как казалось, все еще доедает ее. Оно пирует ее сознанием, в котором множатся мрачные мысли. Гермиона оказывается в коридоре и направился к женскому туалету. Она открывает дверь, и в этот же секунду ее взор застилает синяя вспышка. В этот раз абсолютно реальная. Грейнджер чувствует как перестает владеть своими мышцами, все силы из них мигом высасывает поток магии. Она немеет, полностью от корней волос до кончиков пальцев ног. Температура тела резко опускается, и она падает на пол мраморной статуей, разве что не разбивается на части. Но удар бедром и плечом о мраморную плитку прошивает ее болью вплоть до костного мозга. Она смотрит на сводчатый потолок и кусок стены с окном, за которым плачет холодный осенний ливень. Гермионе не нужны дополнительные детали. Кто-то парализовал её неожиданным, подлым образом, позволил ей упасть на пол с риском сломать что-то, а значит она в большой опасности. Кто бы это ни был он жесток и не будет церемониться. А затем она видит кукольное лицо Астории Гринграсс, которая наклоняется над ней и внимательно рассматривает. Астория очень красива. Ее волосы цвета сливочного масла лежат на спине и плечах, спадают вниз, точно гладкое атласное полотно. Глаза прозрачные, цвета воды. Но сейчас они красные. Сосуды полопались вокруг радужки и окружили ее кровавым ореолом. Это блеск глубокого океана в красном сиянии, подбитый гарпуном кит, которого выбросило на берег. Она выглядит безумной. И Гермиона понимает, яснее ясного осознает, что она сама сейчас и есть этот кит, подбитый гарпуном. В этой временной линии, проскальзывает неизбежность, как электрический удар молнии, который оставляет только красные, тлеющие угли. Астория хватает ее за плечи и подтягивает к стене. Она наносит на дверь заглушающее чары, а потом снимает парализующие, но только с головы Гермионы. — Хочу послушать, как ты будешь блеять, мямлить и умолять Грейнджер. Хочу, чтоб ты могла наблюдать и ясно видеть, что я сделаю, — с садистким наслаждением произносит Гринграсс и видно, как она упивается своей властью над другим человеком. Ее пьянит беспомощность Гермионы и ее боль. Она слегка наклоняет голову набок и будто оценивает Гермиону взглядом, затем хмурится и произносит: — Птичка такая слабая, она должна умереть. — Гринграсс, что ты несешь? — голос Гермионы хриплый от страха и слез, которые душат ее, но которые она сдерживает всеми силами. — Не понимаешь, да? — она открывает свою маленькую сумку и достает оттуда серебряный кинжал. — В конечном итоге, Грейнджер, ты просто выбрала не того парня. Он всегда предназначался для меня. Только в этот момент Гермиона полностью осознает все абсурдность и ужас происходящего. Она ведь даже не влюблена в Малфоя, и они никакая не пара. И в это время весь страх, который затапливает все ее мысли и тело изнутри перерождается в гнев. Она думает о том, что обязательно причинит Астории боль, которую та заслужила. Только словами, раз уж она никак не может ранить ее физически, за одно и немного потянет время, хотя до конца не понимает, что именно ей это даст. — Ты права, Астория, на счет того, что я слабая и, возможно, должна умереть. Но он предназначен для меня. Гермиона сама не знает почему будучи на волосок от смерти она хочет произнести это вслух и думать об этом. Почему именно эта мысль утешает ее в такую отчаянную и мрачную минуту. Наверное, она действительно просто хочет спровоцировать Асторию и причинить ей хоть какую-то боль. А Малфой - ее самое больное место. Она действительно будто уходит мысленно в какое-то другое пространство, будто на миг реальности удается прорваться сквозь кокон ее безумия, и поэтому она только произносит отрешенное: — Ты не знаешь о чем говоришь. Поэтому Гермиона продолжает бить в это же место. — О, я знаю, Астория. Лучше чем кто-либо. И его любовь, и его ненависть принадлежат мне. Если не веришь, сама спроси. Хотя он вряд ли станет с тобой разговаривать. Единственное, что он захочет сделать - это уничтожить тебя. Испепелить. Он сотрет тебя, как будто Астории Гринграсс никогда и не существовало на этой планете. Не оставит и косточки. И Мерлин, какое же твое существование было унылое. Шопинг, пилатес, фальшивые подруги и отношения, а за этим пустота, как в елочной игрушке. Ни целей, ни предназначения. — Болтай, что хочешь, Грейнджер. Только вот ты умрешь сейчас. А и Драко останемся. И рано или поздно будем вместе. Я нарисую на этом полу цветы твоей кровью. Это будет мое произведение искусства. Мой подарок для Драко, который он оценит со временем. Потому что я уберу то, что стоит на пути нашей любви. — Бедная, бедная Астория. У тебя совсем ничего нет. Совсем никого. Если тебе нужен мужчина, чтобы чувствовать себя живой и полноценной. Наполненной. Потому что у тебя внутри пустота. Но теперь у тебя нет даже его. Какая жалость. Мне жаль тебя, Гринграсс. Ты проклята этими чувствами и тебе уже не помочь. Ты одна и ты пустая. Ты можешь убить меня конечно, но только он не будет с тобой. Он будет ненавидеть тебя. — Пусть так. Тогда я буду купаться в его ненависти. — Астория отвечает ей пощечиной, и Гермиона понимает, что попала в точку. — Мерзкая, грязная Грейнджер, заткнись. Мы с ним одна душа. Одна, ясно тебе. — О, и ты так решила потому что он начал трахать тебя на последнем курсе. Ты красивая, а ему было скучно. Конец истории. Как можно было увидеть в этом нечто большее. Какой тупой нужно быть, чтобы нафантазировать себе роман. В этот момент Гермиона даже успокаивается. Она даже начинает чувствовать что-то сродни умиротворению и произносит с легкой улыбкой: — И давай, пожалуйста, убей меня. Тогда это сделает меня его идеальным ангелом. Трагедия, которая станет основанием всей его будущей жизни. Это будет мой трон. Храм нашей несчастной любви. В этом даже есть что-то шекспировское, правда? — Заткнись, маглорожденная дрянь. Ты опухоль. Слышишь? — она полощет концом лезвия по щеке Гермионы, а затем остервенело чиркает им несколько раз вдоль предплечья. Три правильный продольных разреза идеальных для вскрытия вен. Гермиона вскрикивает от боли, высоко и пронзительно, но не может даже пошевелится. И кровь тут же начинает изливаться, покидать тело Грейнджер. Это зрелище немного успокаивает Асторию, и она делает один длинный надрез на второй руке уже более собранно и размеренно. — Хочу, чтоб ты умирала медленно. А я буду смотреть как твоя грязная кровь по капле покидает тебя. Грязнокровке - грязная смерть. На полу в туалете. То, чего ты заслужила. Гермиона давится своим воплем, проглатывает его и ей удается даже извлечь из себя подобие злого смеха, и после она добавляет: — Помимо того, что ты глупая, так еще и расистка. Бинго, Гринграсс. Собрала все медали. И если ты хотела, чтоб я умирала медленно, нужно было резать гораздо меньше. Представляешь с какой скоростью сейчас эта кровь выльется из меня. Можешь исцелить меня и попытаться снова. Ты такая жалкая, что я даже это тебе объясняю сейчас. — Это особенный нож, грязнуля. Поэтому никто тебя не спасет. Эти раны нельзя исцелить. Ты действительно умрешь здесь и сейчас. Ты проиграла. В следующую долю секунда дверь распахивается и Панси в ужасе окидывает взглядом всю картину. Она отшвыривает Гринграсс в сторону заклинанием и подбегает к Гермионе. Без слов, она тут же пытается наложить заживляющие чары на раны Грейнджер, но ничего не происходит. — Это зачарованный нож, — слабо шепчет Гермиона. Паркинсон держит ее за руку, пытаясь пережать рану и поднимает стеклянный затопленный паникой взгляд на Асторию. — Гринграсс, что тут произошло? И в ответ ей звучит только сумасшедший истерический смех, который отражается от мраморных стен битым стеклом. — Сука! Панси делает глубокий вдох и вызывает своего патронуса. Из ее палочки вылетает маленькая летучая мышь с милой и одновременно противной мордочкой, которая похожа на выражение лица самой Панси, когда та кривлялась. Она проговаривает сообщение, которое должен передать патронус: — Женский туалет. Сейчас же. Спустя полминуты Малфой заходит в комнату, он видит Грейнджер и падает на колени рядом с ней. — Она не исцеляется магией, — произносит Паркинсон. — Зачарованный нож, — она указывает взглядом на кинжал рядом с Гермионой. — Помфри ничего не сделает, если это не исцеляется ни магией не магическими средствами. — Я знаю, — отвечает Панси. — Поэтому я и позвала тебя. Он тут же срывается в сторону Гринграсс. — Астория, что ты натворила? Но она только лепечет в ответ будто в трансе: — Ты должен принадлежать мне. Ты всегда предназначался для меня. Как ты не понимаешь. Глупенький. Драко толкает ее к стене. Но по-настоящему. Так как никогда не толкал Гермиону. Он вкладывает в это движение почти всю свою силу. Астория стукается головой о кафель. Она продевает пальцы через волосы на затылке, ощупывает ушибленное место, разглядывает их и видит кровь. — За что, Драко? — она в ужасе смотрит на Малфоя. Это выглядит так, будто она действительно искренне не понимает, что именно сделала не так. — Я сделала это ради тебя. Ради нас. Она затуманила твой разум. Несколько секунд он стоит молча, а потом поднимает на нее взгляд и произносит спокойным, механическим, абсолютно ледяным тоном: — Астория, сейчас ты выйдешь отсюда. Подойдешь к двери, выйдешь и уйдешь подальше от меня. Иначе я просто убью тебя. Я не шучу сейчас. Услышь меня, пожалуйста. — Но Драко, ты просто… — она не успевает договорить. — Я сказал выйди, — следующую фразу он уже выкрикивает и бросает заклятье рядом с головой Астории. Оно рассекает несколько плиток кафеля, который откалывается и с приглушенным звоном падает на пол. Только после этого Астория срывается с места и выбегает за дверь. Он тут же снова кидается к Грейнджер. Ее глаза полуприкрыты. — Я перевязала ей руки, но не знаю на сколько сильно это поможет. Она потеряла много крови. — Поможет, отойди, — он оттесняет Панси в сторону и садится над Грейнджер. — Я не позволю тебе умереть, зубрилка, слышишь. Если ты надеешься таким образом отделаться от меня, то даже не мечтай. И твое сердце принадлежит мне. Я не собираюсь отдавать его богу смерти. — Я не… — Тшш, — он проводит указательным пальцем по ее губам вниз к подбородку, призывая молчать. — Тебе нужно экономить силы. У меня есть идея, как это исправить. Точнее нет, не так. У меня море идей. Грозовое небо в его глазах наливается свинцом. Его глаза - это ядовитый металл всегда, но сейчас там мешаются отчаяние и гнев. Он вспарывает палочкой свое предплечье и вызывает щелчком пальцев красную сферу. Они вместе с кровью образуют поток, который светится ярко алым. Малфой склоняется над Гермионой развязывает ее руку и подносит свои запястья к ее, соединяет их. Какое-то время ничего не происходит, и они просто истекают кровью теперь уже вдвоем. Панси подлетает к Малфою и пытается оттянуть его в сторону. Гермиона закрывает глаза. — Драко, умоляю, я не могу потерять вас обоих. — Сейчас, — только шипит в ответ Малфой и отталкивает Панси в сторону. Он слабеет. От потерянной крови, его начинает клонить в сон. Как же вовремя они встретились, думает он, чтобы влюбиться и умереть одновременно молодыми, красивыми, совершенными. Астория сама того не зная создала шедевр. Принц с серебряными глазами и его фея с медово древесными радужками. Он бы продал душу чтоб утонуть в них навсегда, и вот именно так и происходит сейчас. — Драко, хватит, пожалуйста, или вы умрете вдвоем. Он же вызвал эту магию и хочет отдать ее, какого черта ничего не происходит. — Я залью тебя своей кровью, только живи, пожалуйста. Гермиона открывает глаза, она поднимает пальцы к его лицу, а за ними тянуться густые кровавые нити, она проводит рукой по его щеке, а потом кладет свою руку туда, где бьется его сердце. Потом она опускает руку и снова закрывает глаза. Ну уж нет. Он же Малфой. Он не может умереть как идиот истекая кровью в женском туалете, и уже тем более он не позволит умереть маленькой зубрилке. Поэтому он вспоминает заклинание, которое произносил в момент, когда забирал силу у Тома Реддла и начинает быстро нашептывать его. В этот миг время будто замедляется. Он видит как его кровь останавливается. Последняя капля срывается с пореза и замирает в воздухе. Она со звоном падает на мраморный пол, но скорее всего этот звон звучит в его голове. Ему кажется, что из него раскаленными щипцами потянули все жилы. Из его руки к руке Грейнджер точно лава тянется магический поток. Он плавит его нервные окончания, раскаляет их так, что они стираются до бела, становятся просто мертвой тканью. Он открывает рот в беззвучном крике, и тут же прикусывает щеку, чтобы не заорать в голос. А потом глаза Грейнджер внезапно распахиваются и он тонет в их медовом виски, самом сладком и самом крепком. Мерлин. Она жива. Эта сумасшедшая, душная, умная, любимая, заноза в заднице. Жива. Но он не успевает произнести ничего из этого вслух. Он наконец тонет в ее глазах. Тьма наплывает стремительно от края картинки к середине, пока чернила не затапливают все кроме глаз Грейнджер. А потом остается только чернота ее зрачков. Всюду. И свет гаснет. Драко приходит в себя после нескольких ударов по щекам. — Я не знала, что сделать. Гермиона пришла в себя, а ты отключился. Он встречается взглядом с Панси. — И поэтому ты не придумала ничего лучше как бить меня по лицу? — Ну так это же сработало? Разве нет? И вообще, заткнись. Вы вдвоем чуть не померли. В какой-то момент я подумала, что потеряю вас. Это было ни с чем не сравнимое по ужасу чувство. Почти. — Панси преисполнилась экзистенциальным ужасом, — его губы тянутся в слабой усталой улыбке. — Это не смешно, идиот. Вот вообще ни капли. Хорошо, что я уже ударила тебя пару раз по лицу. Авансом так сказать. Гермионе даже удается немного посмеяться над ними, хотя ее тело ослабло практически полностью и боль все еще разносится эхом в каждом сплетении нервов. — Спасибо, — тихо произносит Гермиона. — С удовольствием, Грейнджер. Всегда пожалуйста. Спасать тебя - ни с чем не сравнимый кайф, на самом деле. Вообще, надо делать это чаще. *** Гермиона не знает, что Малфой и Панси наплели Мадам Помфри и сомневается, что та до конца поверила им. Но целительница сказала, что оставит их в больничном крыле как минимум на ночь. У Гермионы нет сил даже для того, чтобы думать об этом. Как только ее голова касается свежей выглаженной наволочки на больничной койке, она проваливается в глубокий сон. Но посреди ночи она открывает глаза. Сама по себе. А потом понимает, что и Малфой тоже проснулся, когда в густой, наполненной запахами трав и спирта от настоек, тишине больничного крыла Гермиона слышит щелчок зажигалки. А за ним следует шипение сигареты. И к этим запахам примешивается запах дорогого табака. Возможно, в нем есть ноты черного шоколада, возможно Гермионе все это только кажется. Малфой делает очередную затяжку и она слышит как тлеющие уголек раскаляется и вбирает в себя еще немного бумаги и табака. И ее успокаивает это звук. Невероятным образом. Мало что способно ее так успокоить. Драко Малфой, человек от которого просто исходила опасность за километр. Теперь он дает ей такое чувство защищенности и умиротворения, как никто и никогда. Одновременно с чувством опасности. Оно не ушло, но изменило очертания. Ей кажется что это больничное крыло оказалось на краю вселенной. Они как будто бы не здесь, так далеко от всех, от всего. Слышно только завывание ветра на улице и как почти голые ветки с редкими багровыми листьями периодически мягко стучат по стеклам. Комнату освещает только лунный свет. А в маленькой белой буржуйке у стены потрескивают поленья. Гермиона слышит как Малфой выдыхает дым. Она поднимается со своей кровати. Он сидит на своей койке, вытянув ноги и облакотившись о подушки. Гермиона просто залазит на его кровать и садится рядом поджав колени под себя. — Хочешь? — он протягивает ей свою сигарету. — Мне кажется, она слишком крепкая для меня сейчас. — У меня есть решение для этого, — Драко делает большую глубокую затяжку, а потом притягивает ее за затылок к себе, накрывает ее рот своими губами и выдыхает в нее весь дым. Гермиона втягивает его. Этот сладкий дым и мягкие губы дурманят ее сознание. Его присутствие как всегда пьянит. Они так близко сейчас, но Малфой не говорит и не делает ничего откровенно сексуального, хотя ситуация располагает к этому. Они одни ночью в больничном крыле. Она выдыхает остатки дыма, и он накрывает ее губы нежным, мягким поцелуем, без языка. Смотрит в глаза, а потом разворачивает и подтягивает на себя так, что теперь Гермиона лежит головой у него на груди, и его рука обнимает ее за плечо. Он берет прядь ее волос и пропускает через пальцы свободной рукой. Они почти не разговаривают, сейчас им это не нужно. Они говорят совсем на другом языке. Она слышит, как спокойно и ровно бьется его сердце. Ночь ясная и безоблачная. Звезды яркие, густые, пульсируют серебристым светом. Гермиона отдала бы свет тысячи звезд, чтобы эта ночь не заканчивалась. И она не хочет быть нигде больше сейчас. Только с ним. Только в этом месте. Ей слишком тепло, уютно и спокойно. Это перевалочный пункт, где встретились и соединились их души. Она понятия не имеет на сколько. Может сейчас сюда ворвется обезумевшая Астория с боевым топором, который выдернет из рыцарских доспехов в холле и снесет им головы. Или в конце концов просто использует двойную Аваду. Но в то же время Гермиона уверена, что сегодня ночью точно ничего такого не случится. Эта тихая ночь принадлежит им. Астория, бедняжка. Пока она не увидела кровь на своих пальцах и заклинание Малфоя в паре сантиметров от ее лица, действительно думала, что он любит ее. Может она все еще так думает. Теперь они ложатся на бок друг напротив друга. Малфой берет ее руку и гладит, ощупывает каждый пальчик. А потом Гермиона берет в свою руку его ладонь., проводит подушечками пальцев по ее внутренней стороне. — У тебя мозоли на руках. Так не аристократично. — Метла, турник. — Турник. Драко Малфой и турник. В одном предложении разве могут находиться эти два слова, — она улыбается и дразнит его. — Тебе бы тоже не помешал турник. У тебя слабые руки, — он дразнит ее в ответ. — Это у меня слабые руки? Хочешь проверить? — Ладно, шучу. Я же вижу как ты иногда бегаешь по утрам вокруг озера, чисто для удовольствия, пара кругов. Потом немного стоишь в планке, так чтоб не сильно напрягаться. Но моя любимая часть, это когда ты включаешь элементы йоги в свою зарядку. Поза щенка моя любимая, — он подмигивает ей. Так что да, у тебя сильные руки, но не сильнее чем у меня, и лучше тебе не проверять это сейчас. — Ты наблюдал за мной? — Какое-то время. — Псих, — она не первый раз так его называет, но сейчас говорит это с улыбкой. Она берет его руку и кусает за ребро ладони. А потом покусывает каждый из пальцев. — Грейнджер, не делай так лучше. — Почему?— она искренне возмущена такой несправедливостью. — Это заводит меня. А сейчас неподходящее время, — он с шумом выдыхает и переворачивается на спину. Гермиона полностью согласна с Драко. Ей не хочется нарушить этот волшебный момент ничем. Поэтому она просто берет его ладонь и скрещивает их пальцы, кладет свою голову ему на грудь и снова слышит ровное и спокойное биение сердца. И под этот мерный ритм она засыпает.