Красная грань

I want to fuck you like an animal

Я хочу трахнуть тебя, как животное,

My whole existence is flawed

Вся моя сущность порочна,

You get me closer to god

Ты приближаешь меня к Богу.

PALAYE ROYALE - Closer (NIN cover)

— Доброе утро, птичка. Гермиона открывает глаза и сталкивается с серебристым туманом в радужках Малфоя. — Привет, — не сдерживает улыбку, что-то екает у нее внутри и она чувствует себя придурочной счастливой, настолько что это даже неуместно. — Ты долго спала. — А ты что наблюдал за мной? — Совсем немного. Ты такая соня Грейнджер, проспала почти сутки, — Малфой садится рядом и теперь его бедро обжигает ее бедро через тонкий больничный плед. Он уже переоделся в свою обычную одежду. Гермиона моргает, а в следующий момент он уже нависает над ней, а его руки тем временем сжимают ее запястья над головой. — Я же сказал, что сильнее, — улыбается и протягивает дразняще. — Я и не спорила. Но если ты не отстанешь от меня, я вылью на тебя анисовые капли и заколдую их так, что они навсегда впитаются в ткань твоих любимых черных джинс. Это заставляет Малфоя лишь усмехнуться, запрокинув голову. — Ты очаровательна, зубрилка, такое еще надо было придумать. Очень коварный план, знаешь ли. — Не сомневайся. А мы так и будем разговаривать в таком положении? — Почему бы и нет. Мне нравится. — Я не сомневалась. — Астория сбежала из замка, — буднично сообщает Малфой. — Правда? — Да, пока ты спала заходили ребята. Они и рассказали. Вряд ли бы ей грозил Азкабан, но в Мунго бы ее закрыли точно. В отделении для особо опасных больных. Так что она попыталась спасти свою задницу. — Если честно, удивительно, как у нее хватило ума и сил сбежать, если учитывать в каком бреду она находилась. Вот, что с девушками делает влюбленность в Драко Малфоя. Ты в прямом смысле сводишь людей с ума. Не метафорически. — Я буду считать, что победил, только, когда сведу с ума тебя. Считай, что ты уже это сделал, Драко Малфой. Гермионе хочется произнести это вслух, но она сдерживает свой порыв. — Ты сильнее, но, — она пытается ударить его ногой в пах, но Малфой быстро реагирует прижимая ее ногу своим коленом, а потом опускает свое бедро между ног Гермионы, и ее тело загорается в том месте, ей мучительно сильно хочется потереться о его бедро. Он впечатывает ее в кровать таким образом, а потом цокает и качает головой. — Плохая девочка. И Грейнджер позволяет себе это, подается бедрами вперед, чтобы потереться об его ногу. — Очень плохая девочка, — он выдыхает и закрывает глаза. — но я не буду трахать тебя в больничном крыле. — Как будто бы я тебе позволила. — Как будто бы у тебя будет выбор. Ты уже у меня в руках, мне нужно только… Он перекидывает ногу так, что теперь его член прислоняется к промежности Гермионы. Сквозь ее шелковые шорты и его джинсы просачивается жар. Он подается бедрами вперед и вдавливается в нее. — Забудь пока об этом. Лучше скажи, ты пойдешь со мной на бал в честь Хэллоуина? Каким образом она может забыть, если он чуть ли не трахает ее через одежду. — Вау, а знаешь, я и сама хотела тебе пригласить. В благодарность. — Я спас тебя от своей сумасшедшей бывшей, не знаю считается ли это и есть ли за что благодарить. — Однозначно считается. Ты не мог контролировать Асторию, — уверенно кивает Гермиона. — И только ли в благодарность? — А почему же еще? — она тут же смущается, ей совершенно не хочется признавать свои зарождающиеся чувства к Малфою. — Ну например, потому что хочешь меня, — довольно ухмыляется. — Это ты хочешь меня, — произносит Гермиона и еле удерживается от того, чтобы не зажмуриться. Он наклоняется к уху, шепчет, касаясь губами раковины влажно, близко и горячо: — Ты даже не представляешь как сильно. И не будь ты еще девственницей… Салазар. Я даже не хочу думать об этом. Я бы трахнул тебя прямо там в лесу, когда ты шпионила. Вжал бы тебя в дерево. Такую напуганную и беззащитную, — но в следующий момент он что-то вспоминает и смотрит на нее предельно серьезно и сосредоточенно. — Как ты себя чувствуешь? — Прекрасно, — она улыбается чуть ли не блаженно. — Тогда самое время вернуть мне ее. — О чем ты? — Неважно. — Малфой, о чем ты говоришь? — Это неважно. Ничего не имеет значения, кроме того, что ты жива, — он целует ее в лоб, встает и уходит, но у двери поворачивает и добавляет: — Скоро увидимся, маленькая птичка. *** Вечеринка по случаю Хэллоуина удачно выпадает на субботу. Но перед ее началом Гермиона заранее просит Малфоя встретиться с ней в его номере в Кабаньей голове, чтобы поговорить о чем-то важном без лишних глаз и ушей. За эту неделю у Гермионы созревает план. Или созревает она сама. Малфой действительно больше говорит, чем делает. Что-то останавливает его. А она уже чувствует, что если он не прикоснется к ней, она просто рассыплется на молекулы. Пора что-то предпринимать. Ключ поворачивается в замке, Малфой толкает дверь. — Ты хотела поговорить о чем-то или… — у него нет шанса договорить. Как только он заходит в номер, она скидывает атласный низ платья и остается в корсете и чулках. На ней белое прозрачное кружевное белье, которое практически ничего не скрывает. Корсет узкий и так плотно прилегает, что даже ее небольшая грудь практически выкатывается из него при каждов вдохе. Белые чулки с красными шелковыми бантиками, как и шнуровка корсета. Тёмные бархатные шторы задернуты, свет исходит только от напольного канделябра, заставленного свечами. Воск плывет с них, как и сознание Малфоя. — Да, я очень хотела поговорить. Она садится на письменный стол и слегка разводит ноги. — Гермиона, — он называет ее по имени впервые, и выглядит растерянным, будто его застали врасплох, — что ты делаешь? — Тебе рассказать или показать? — она достает белое перо из своей высокой прически и проводит им по груди вниз к внутренней стороне бедра, а потом роняет на пол. — Ты действительно думал что я зову тебя в твой же номер просто поговорить? — Я вообще не думаю, когда дело касается тебя, может ты успела заметить. — Не поверю, что Драко Малфой так легко потерял голову. — Полностью, Грейнджер. И кто ты сегодня? — Куртизанка. — Черт, — он шумно выдыхает, а потом запускает обе руки в волосы, а потом проводит ими по лицу. — Черт, что? — Ты выглядишь великолепно, ты очень красивая, ты безумно сексуальная. — Ты так говоришь, как будто есть какое-то но. — Но ты слишком чистая… Я не могу, я боюсь испачкать тебя, мне жалко… И почему-то вместо того, чтоб объяснить ему, что это действительно то, чего она хочет, успокоить, рассказать о своих чувствах, сказать, что она готова заняться с ним сексом, она не делает ничего из этого, а лишь произносит тихо: — Она у меня. Гермиона знает, что когда произнесет это, то станет олененком под прицелом охотника, или еще хуже голодного хищника. Она привела горного льва за собой к краю скалы. Теперь они стоят вдвоем у обрыва. Теперь они вдвоем рухнут вниз. Малфой не сдастся. Она тоже. — Что ты сказала? — Кровь земли у меня. Ты все правильно понял или почувствовал. Она передалась мне, когда, — она делает паузу, чтобы назвать вещи своими именами, потому что это правда, — когда ты спас меня. — Ты должна отдать ее мне обратно, — говорит спокойно и серьезно. — Нет. — Нет? Что значит нет? Знаешь, у тебя не просто выросли зубки, это уже чертовы клыки. — Ты знаешь как уничтожить крестражи? Хотя бы как их найти для начала. — почему-то какая-то малодушная ее часть пытается сдать назад, отвлечь его. Потому что его взгляд сейчас, как приговор. — Нет нет нет, теперь не пытайся уйти от темы, слишком поздно. Ты должна вернуть мне ее, она не твоя. — Но и не твоя. И тем более, что ты мне сделаешь? Отберешь ее силой? Принесешь кровавую жертву? — Ну зачем ты так? Я уверен, мы сможем договориться. А может ты вообще подстроила все таким образом, чтобы забрать ее. — Каким образом? Я могла умереть, что ты несешь! — Я бы никогда не позволил тебе умереть. — Мерлин, кем ты себя мнишь вообще? — Гермиона, — он будто предупреждающе рычит, так низко и медленно произносит ее имя, прокатывает по языку, как ириску, пробует на вкус. В этот момент он похож на разгневанного бога. Жестокого языческого бога с хмурым стальным взглядом. — Ну давай, убей меня, забери ее обратно. Он только смеется в ответ. — Отдай мне ее по своей воле, я не хочу причинять тебе боль. Теперь уже смеется она. — Сначала поймай меня, — она спрыгивает со стола, — это такая игра. — Я не играю. — А хочешь сыграть? Попробуй, забери её, — улыбается лукаво и маняще. Он не отвечает ничего, а только начинает медленно надвигаться на нее. Это же то, что ей нужно. Она боится, но в то же время та ее часть, которая хочет испивать жизнь до дна ликует, потому что чувство опасности этому максимально способствует. Все ее рецепторы на пределе. Время замедляется. Прядь пепельно белой челки падает Малфою на глаза. Он пробегает взглядом по Гермионе сверху вниз, оценивающе. Задерживает взгляд на груди. От волнения и слишком узкого корсета она приподнимается еще больше с каждым порывистым вдохом. Она не успевает сделать и шага в сторону. Малфой действительно бросается на нее, как голодный хищник и мгновенно забывает о своем страхе причинить ей боль. Он подхватывает ее под бедра и усаживает обратно на стол, раздвигает ноги и встает между ними. — Тебе не будет больно. Я буду нежным. Пауза. У Гермионы стучит сердце в ушах. Комната будто становится темнее, погружается в вакуум. — Хотя нет, зачем я вру,— уголки его губ тянутся вверх в оскале, теперь он кажется почти безумным. — Будет больно. Уверен, каждый мой сантиметр отзовется внутри тебя. Я блять разорву тебя изнутри. Поэтому, скажи. Мне. Остановиться. Грейнджер, — он делает паузу после каждого слова, прожигает ее взглядом. Она отрицательно качает головой. Он хватает ее рукой за шею и несильно сжимает пальцы. Повторяет заново уже громче и требовательнее: — Скажи мне остановиться. Но она только притягивает его за ворот рубашки еще ближе. — Такая упертая, истинная гриффиндорка, — он убирает руку с ее шеи и опускает вниз на прозрачное белье, которое уже пропиталось насквозь пятнышком смазки. Он немного размазывает ее пальцами через ткань. — Такая мокрая для меня уже, а я даже еще ничего не сделал, — он произносит это низким хрипловатым голосом, почти завороженно, а в следующий момент он разрывает трусики прямо на ней. Ткань впивается и обжигает кожу на мгновение перед тем как разойтись по швам. — Тебе они не понадобятся, — он дергает белье и отбрасывает в сторону. Потом погружает обе руки в ее волосы и распускает высокую прическу, которая держалась с помощью магии. Длинные локоны падают на ее спину и плечи. Он пытается начать развязывать корсет на ней, потому что его уже нельзя также просто разорвать, но руки дрожат, а пальцы не слушаются. — Твою мать. Драко тянется в сторону, хватает со стола нож для писем и распарывает им корсет наполовину прямо на ней. Срывает его вниз, освобождает ее грудь и тут же приникает губами к маленькому соску. С глухим стоном он втягивает его в рот и одновременно водит по нему кончиком языка. Другой сосок он перекатывает между пальцами, трет, щипает. Перед тем как выпустить его изо рта он смыкает зубы и прикусывает, отчего Гермиона стонет и вцепляется пальцами в его волосы. — Ебанный корсет, — он разрывает его до конца уже руками, раскрывает, кидает на пол и с восхищениев разглядывает ее грудь, плоский напряженный живот и немного раскрытую киску. — Что ты делаешь со мной, — произносит Драко, и Гермиону начинает потряхивать от волнения, возбуждения и осязаемости происходящего. Он стоит перед ней, между ее ног. Настоящий, из плоти и крови, с лютым голодом во взгляде, на дне расширенных до предела зрачков, которые делают его глаза практически черными. Он прекрасно гипнотизирует свою жертву. Малфой быстро расстегивает верхние пуговицы рубашки и снимает ее через голову, обнажает широкую грудь, рельефный пресс и V-образные мышцы, которые уходят под ремень брюк. Он расстегивает его следом и Гермиона вздрагивает от щелчка пряжки, который раздается так громко в тишине, наполненной лишь их сбитым дыханием в унисон. Это действительно происходит. Он вытаскивает из брюк свой предельно твердый внушительных размеров член. Драко берет его в руку ближе к головке и приставляет к ее мокрому входу, поднимает вверх и размазывает влагу по половым губам и клитору. — У тебя была возможность остановить меня, Гермиона. Ты этого не сделала, поэтому теперь я не остановлюсь. Грейнджер дрожит и чуть ли не жалобно хнычет. В момент, когда она прикрывает глаза от приятного скольжения его члена по клитору, он удерживает ее рукой за одно бедро, а другой направляет член к влажной киске, резко входит внутрь на половину длины и останавливается. Гермиона вскрикивает, он действительно разрывает ее, капля горячей крови вместе со смазкой, которая выделилась до этого, стекает вниз по бедру и падает на край стола. Ее бедра дергаются от дикой боли, она автоматически инстинктивно пытается отстраниться и вырваться, но он хватает ее за бедра двумя руками, удерживает на месте и только крепче впивает пальцы в кожу. — Не так быстро, маленький монстр. Гермиона Грейнджер идет до конца, так ведь? И если она решила потерять свою девтвенность сегодня, в канун Дня всех святых, то непременно сделает это. Тшшш…, тише, — он целует ее в лоб и слизывает со щеки слезу, которая непроизвольно скатывается у нее из уголка глаза. — Мне больно, — всхлипывает она. — Это хорошо, так твои воспоминания будут еще ярче. А потом он дергает ее на себя и одновременно погружается членом почти на всю длину, что вырывает из нее еще один пронзительный вскрик. Но он заглушает его, когда тут же впивается в ее губы, слегка влажные и соленые от слез. Он терзает их голодно и жадно, вбирает ее рот, всасывает язык, проходится им по зубам и небу, пропихивает его чуть ли не в глотку и у Гермионы еще больше сбивается дыхание. Она поскуливает и прерывисто выдыхает Малфою в рот. — Ты такая узкая, еще и сжимаешь меня. Я почти не могу двигаться в тебе, — он шепчет это прямо в ее приоткрытые губы. Он кажется безжалостным, но все равно дает ей время привыкнуть к своему члену внутри, к его объему, к тому, как он полностью заполняет ее. Гермионе приходится обвить ногами его спину, он ни за что на свете не даст ей отстраниться. Затем он насаживает ее на себя до конца, а потом плюет вниз, туда где соединяются их тела, прямо на ее клитор, и это так порочно, что у Гермионы начинает кружится голова. Он накрывает большим пальцем клитор и начинает невесомо массировать его круговыми движениями, размазывая свою слюну. Теперь она подрагивает и хнычет, но уже от удовольствия. Оно постепенно рождается на поверхности боли. Драко толкается в ней и от этого внутри прокатывается новая волна боли, которая тут же смешивается с волной удовольствия, от горячих плавных прикосновений к бугорку чистых нервов. И в этот момент ей вообще кажется, что это оголенные нервы, такие же как и она сама. Он начинает ласкать ее настойчивее, уже накрыв клитор средним и безымянным пальцем. На кончиках пальцев Малфоя ток, и он посылает импульсы, который множатся у нее внизу живота, поднимаются по позвоночнику и наполняют нектаром эйфории все ее тело. Это как наркотик. Слишком сильный. Она никогда в жизни не была бы готова к такому. То, что делает близость его тела. То, что делает с ней, ощущение того, как он в ней двигается, наполняет ее, толкается. То как она воспринимает его голыми нервами, на границе сознания и космоса. Как она будет жить без этого. Как ей получить его больше, еще больше, она хочет поглотить его и слиться с ним в одно существо. Она перестает сжимать его настолько сильно, и тогда у него появляется возможность начать двигаться в ней быстрее и ритмичнее. Гермиона глубоко вцепляется ногтями в его плечи со всей силой, чтоб хоть немного перенести напряжение. Ее глаза непроизвольно закатываются от удовольствия. — Пожалуйста, — в бреду протягивает она, и сама не понимает, о чем просит в этот момент. Она громко стонет. Ее сознание раскалывается на тысячи узоров калейдоскопа, но в каждом из них его глаза, которые прожигают ее. Он ускоряет движения пальцев вместе с короткими резкими толчками. — Пожалуйста, что, Гермиона? — он называет ее по имени почти ласково, но пальцы другой руки вжимаются в бедра до синяков, чтобы удержать на месте, пока он втрахивает ее в стол. — Это слишком, я не могу… — она договаривает это уже в губы Драко, когда он снова целует ее и громко стонет прямо в его рот. Она начинает пульсировать на его члене от приближающегося оргазма, больше не выдерживает и наконец срывается вниз. Гермиона падает в эту бездну наслаждения, импульсы кайфа сотрясает все ее тело, внутренние мышцы приятно сжимаются. Она вся звенит от удовольствия и сладости, ее накрывают теплые, всепоглощающие волны оргазма. От того как она сокращается на нем, не выдерживает и Малфой, его член пульсирует и изливается в нее. Они уже не здесь, в эти долгие секунды они вдвоем оказываются в какой-то невесомости и отлетают далеко в стратосферу. В этот момент они действительно становятся одним существом, задыхающимся от блаженства. Он прижимается лбом к ее лбу, и Гермионе кажется, что так проходит вечность, а потом он медленно выходит из нее и его семя растекается вниз по бедрам. Малфой поднимает и застегивает спущенные брюки, а затем достает из кармана крошечный плоский пузырек. Он раскрывает его, подносит к губам Гермионы, и она послушно глотает. Она бросает взгляд на его часы, которые наверное стоят как квартира в центре Лондона, и видит чуть ниже часов свой простой серебряный медальон с сердечком. Он обернул цепочку в несколько раз и одел ее как браслет. От этого сердце Гермионы пропускает удар. — Что это было? — спрашивает она — Обезболивающее. Потому что я на сто десять процентов уверен, что ты уже приняла противозачаточное зелье заранее, как хорошая девочка. — Обезболивающее зелье? — ее тут же озаряет догадкой. — Ты знал. Ты знал, почему я позвала тебя. — Я догадывался. В каком-то роде это было очевидным. Только я не мог в это поверить до конца. Все еще не могу поверить, — произносит это, а потом опускается на колени и стягивает с нее чулки. Подхватывает ее обнаженную на руки, открывает ногой дверь ванной комнаты и бережно опускает ее в большую медную ванну. Драко наполняет ее водой с лавандой и мятой. Затем опускается на колени и целует ее в висок нежно, поэтому то, что он произносит на контрасте звучит еще грубее: — Знаешь, если бы мог, я никогда бы не смывал твою кровь и твой сок со своего члена, — слегка наклоняет голову в бок и наблюдает за ее реакцией почти как психопат. Волна жара поднимается к ее щекам, но она ничего не отвечает. После этого он встает под душ за стеклянную перегородку и уже оттуда добавляет: — Отмокай пока, Гермиона, потому что скоро мы пойдем танцевать. Ведь это то, чего ты хочешь. Она и сама знает, что скоро им нужно быть на вечеринке, но в его словах скользит какой-то дополнительный смысл, как будто речь совсем не о танцах.