Беги! Не сбежишь!

      — Ты че такое ссыкло?       — Слышь! Сам ты ссыкло! — я гневно рычу и хватаю Дени за грудки, толкая к ближайшей стене.       — Ха-ха! — он заливается своим скрипучим смехом. — Расслабься, мелкий. Я знаю этот магазинчик. Охраны нет. На кассе либо старый алкаш либо девчонка кудрявая. Она ниче, кстати, такая. Я бы замутил…       — Пф, да ты рожу свою видел? Кто на тебя позарится? Ха!       — Ой, зато ты весь такой красавчик! Из тебя отличный бы мальчик по вызову вышел, деньжат бы подзаработал. Вон щёчки какие, загляденье просто!       Он зажимает мою щеку своими шершавыми пальцами обтянутыми вязанной перчаткой без кончиков и чуть трясет в разные стороны.       — Да пошёл ты, придурок! — фыркаю я, ударяя его по руке, и Дени снова заливается смехом.       — Не, ну а че? Как на тебя Слизень всё время пялится! Прям пожирает своими поросячьими глазками, пуская слюни на пузо, ха-ха!       — Беее, фу, бля! Прекрати, а то меня ща вырвет!       — Тебя, дебила, природа наградила, а ты не пользуешься! Хоть бы уже с девчонкой замутил какой. Половина интерната с сердечками в невинных глазках мечтают, чтобы ты их этой невинности лишил, а ты… Бестолочь! Вот бы мне такую рожу! Я бы точно пользовался! Ты малой ещё, не понимаешь. Ну, ничего скоро поймешь.       — Ты то больно понимаешь! Тоже мне секс-гигант!       — Побольше твоего!       — С рукой не считается!       — С чужой считается!       Пока мы спорили с Дени, я и не заметил, как до нужного нам магазинчика оставалось буквально пара шагов. И вот тут я снова занервничал. Не нравится мне эта идея. Но и в приюте я не хочу больше оставаться. Сбежать хочу, а для этого деньги нужны хоть какие-нибудь. Вот Дени и предложил обворовать этот магазин. Ну типо не сильно, не деньги брать, а товары, и по дешёвке загнать. Он говорит, что так делал уже и всё в порядке. Но мне спокойствия это не прибавляет. И даже не то, что я боюсь попасться. Просто неприятно это всё как-то. Я вообще стараюсь по совести и по чести всё делать. Хер знает откуда это во мне, но прям тошно от себя становится. Но сбежать хочу больше, поэтому и повёлся на эту неприятную затею.       — Пошли, малой, и не сцы!       — Бля, ты всего на год старше, поэтому нехрен меня так звать! — бубню я. Ну, а че он? Мелкий, малой — задолбал! Меня ещё в школе и во дворе так дразнили, бесит! Если я мален… не высокий, это еще ничего не значит.       — Главное веди себя уверенно, — Дени подмигивает мне на входе и открывает дверь.       Звон колокольчиков заставляет вздрогнуть. Черт, нахрен я вообще на это подписался? Дени, словно хозяин, ходит по рядам, я плетусь следом за ним. Он берёт какие-то товары, крутит их в руках, что-то читает, а я вообще не могу ни о чем думать и всё время кошусь на старика за кассой, который периодически матерится и сильно хмурится, смотря какой-то футбольный матч по маленькому черно-белому телевизору за прилавком. Народу не много, одна старушка, выбирающая кошачий корм, три девчонки младших классов, зависших возле стойки с журналами, и какой-то мужик в тёмных очках и драповом пальто, рассматривающий стеллаж с крепким алкоголем.       — Марти! Я закончил на складе, всё тихо?       Парень лет двадцати пяти выглянул из дверей с надписью «Только для персонала».       — Да, да… — отмахивается от него старик, не поворачивая головы.       — Если что, я у себя, — Марти кивает, и парень вновь скрывается за дверью.       Дени тянет меня за локоть, я еле-еле волочу ноги. Нет! Надо заканчивать всё это безумие. Мне кажется, я сейчас сойду с ума от нервов. Глупая затея! Глупый я!       — Дени, — шепчу, склоняясь над ним, — пойдём отсюда.       — Всё таки зассал? — я понимаю, чего он добивается, но мне всё равно, пусть лучше считает ссыклом.       — Да! — почти вскрикиваю. — Ты говорил только про старика, а тут ещё какой-то мужик в коморке!       — Он же не в зале, что он может сделать?       — Не знаю и знать не хочу. В общем, как хочешь, но я ухожу!       — Как хочешь! Я тут вообще то для тебя рискую, но если ты сдрейфил, то похуй, мне оно не надо! — шипит Дени, склоняясь к моему лицу, и с силой впихивает свой рюкзак мне в грудь.       Он разворачивается и резко идёт к выходу. Я даже выдыхаю облегченно. Пофиг на деньги, найду где взять, главное, что этот кошмар закончился. Колокольчики над дверью громко звенят, оповещая об уходе Дени, и я наконец отвисаю и плетусь следом, улыбаясь как умалишённый.       — А ну, стоять!       Меня резко дёргают за капюшон толстовки и тянут назад. Я неосознанно прижимаю рюкзак к груди и разворачиваюсь. Дергаюсь, но мужик из каморки крепко держит меня.       — Какого хрена! Пусти, блять! — зло ору и пытаюсь отбиться от него рукой.       — Быстро показывай что в рюкзаке! — он орёт в ответ.       — С чего вдруг? — продолжаю огрызаться.       — Давай открывай, а то копов вызову!       С полицией связываться не хочется, я не брал ничего, мне нечего боятся, но в приют они всё равно сообщат, и тогда у Слизняка — нашего директора — будет очередной повод наказать меня, а Дени прав, этот мужик явно имеет на меня какие-то виды, поэтому встречаться с ним лишний раз вот вообще не хочется.       — Пусти, сука! — я вновь дёргаю плечом. — Я открою, но тебе придётся извиниться, урод!       Мужик щурит глаза, но отпускает и скрещивает руки на груди в ожидании. Я вскидываю подбородок, прожигая его взглядом в ответ. Сейчас этот упырь извинится, а я ещё подумаю, что потребовать с него за нанесённый моральный вред и растянутую толстовку. Выражение лица мужика меняется, он ухмыляется и вытягивает из по-прежнему прижатому к моей груди рюкзака пачку каких-то чипсов. Я… А что я? Я как дебил хлопаю глазами, пытаясь сообразить, когда и как Дени умудрился стиснуть эти сраные чипсы. Пока в моей голове шестерёнки пытаются докрутиться до мысли, что меня конкретно так подставили, мужик выхватывает рюкзак и протаскивает меня к стойке у кассы, я даже не сопротивляюсь, пребывая в откровенном ахуе. Содержимое рюкзака падает на стол, и тут меня словно отрезвляет. Дени — мудак! Сука! Козлина! Убью тварь, если выберусь, конечно. Несколько шоколадных батончиков, пара каких-то булочек, банка колы и колбасная нарезка лежат на стойке вместе с потрепанным комиксом, полупустой пачкой сигарет и зажигалкой.       — Я… Я… Это не моё! Меня подставили! — это всё, на что меня хватает. Тут же даю себе подзатыльник, какой же я тупой и отмазы такие же.       — Марти, вызывай копов, — строго заявляет урод из каморки, конечно же полностью игнорируя мои слова.       — Подождите, не надо никого вызывать! — в панике кричу я, делая попытку дернуться к двери, но урод лишь сильнее сжимает моё предплечье. Сука сильный! — Я… Я…       — Фух… Ты уже на кассе, а я обыскался тебя!       Мужик в чёрных очках и пальто подплывает к нам. Он явно не трезв и в руке сжимает бутылку виски. Он обхватывает меня за плечи и подталкивает ближе к стойке. Похоже урод из каморки ошарашен не меньше меня и выпускает мою руку.       — Ну, что ты опять понабрал? Шоколад? Серьёзно? У тебя же аллергия, — он разочарованно кривится и откидывает батончики в сторону. А я стою и тупо пялюсь на него, не смея даже моргнуть. Что за хуйня? Что несёт этот тип?       — Он с вами? — походу урод из каморки отвис быстрее меня.       — Эм, да, а что не ясно? — протягивает странный брюнет, сильнее прижимая меня к себе за плечи. Его голос звучит так, будто урод слабоумный дебил и не понимает очевидных вещей.       — Он вынес всё это в рюкзаке! — вспыхивает урод. — Он –вор!       — Господи, — брюнет в пальто ударяет себя ладонью по лбу и качает головой. — Милый, ну мы же обсуждали это, — это он мне?! Вроде обращается ко мне.       — Извините, — виновато шепчу я, сам не понимая зачем, но оно само как-то вырвалось.       — Простите моего племянника. Он не хотел, правда же? — я киваю и опускаю голову, изображая виноватую невинность. — У мальчика сложная судьба. Моя сестра никогда не умела выбирать мужиков, вроде бы не дура, да и внешность позволяет поискать по лучше… Но как-то не складывалось. Первый бросил с этим прекрасным малышом на руках, второй избивал и её и мальчишку, пока вот не посадили за разбой. А дальше не лучше… Забрал его вот только из этого домашнего притона. Надеюсь, хоть его спасти, сестру, к несчастью, упустил… Он не со зла взял всё, просто по другому не умеет. Жизнь, как говорится, заставила.       Старый Марти как ни в чем не бывало начинает пробивать товар, валяющийся на прилавке, и мужика в пальто и типо мой. А я рот приоткрыл от удивления. И откуда он всё знает?! Ведь явно сочинил, но попал почти по всем пунктам! Только вот он не брат моей матери! Я завороженно пялюсь на своего новоиспечённого дядюшку, пока он наглаживает мою макушку.       — Жалко, конечно, пацана, но вы это, следите за ним, так и под статью попасть недалеко, — походу урод тоже поверил в эту печальную историю. — Извини, пацан, всё будет окей! Удачи!       Мужик возвращается в коморку, Марти собирает наши товары в пакет и передаёт странному брюнету, тот широко улыбается, демонстрируя два ровных белоснежный ряда зубов, расплачивается карточкой и всё также обнимая меня за плечи, выводит из магазина. А я что? Я, не отрывая от него глаз, покорно следую за его рукой. Он проводит меня по улице буквально пару метров и останавливается возле шикарной серебряной машины со значком лошади на капоте. Я даже охаю от удивления, когда она пищит по лёгкому нажатию его пальцев на маленький брелок.       — Нравится?       — Ага.       — Хочешь прокатиться?       Я хмурюсь и перевожу взгляд с машины на мужика. Он ехидно улыбается. Странный он, ему явно не место в нашем районе. Чужой он тут. Вычурный слишком с этой тачкой и пальто. Мне бы бежать, но я слишком любопытный, поэтому молча киваю. Он хмыкает, ещё сильнее растягивая тонкие губы, и неспешно открывает пассажирскую дверь, жестом приглашая меня сесть. Что я собственно и делаю, пока он обходит машину и садится рядом. Мотор приятно заурчал, а мужик всучил мне пакет с покупками.       — Держи, только виски кинь назад, — и мы тронулись.       Я достаю бутылку и верчу её в руках. Алкоголь явно дорогой, ну насколько это возможно в нашем районе.       — Вы не похожи на алкаша, — замечаю, откидывая бутылку назад.       — Хм, а что пьют только алкаши?       Он вновь ухмыляется, а я чувствую себя каким-то дурачком и обиженно складываю руки на груди.       — Иногда, малыш, бывают обстоятельства, когда хочется забыться. И алкоголь не плохо помогает в этом.       — Что вам то забывать? — скептически фыркаю я, чуть закатывая глаза. — Вы здоровый, сильный, явно при деньгах, какие могут быть проблемы?       — Ха, сердечные, малыш, сердечные, — устало заявляет он с печальной улыбкой.       — Пф, фигня это всё! Что девушка бросила, так всё?! Катастрофа?! Не понять мне этих ваших богатых причуд.       — Ха-ха, — он заливается громким и звонким смехом, даже голову откидывает назад, — парень.       — Что?       — Не девушка, а парень. Бросил, — усталая улыбка вновь растягивает его губы. — И брат.       — Ваш парень — ваш брат?! — вот это я конкретно прифигел. Даже в горле пересохло. — Вы извращенец?!       — Ха-ха-ха, а ты забавный малыш!       Он ржал ещё несколько минут, вытирая слезы под чёрными очками, пару раз хлопнул ладонью по рулю. Я невольно улыбался в ответ, слишком заразителен был его смех, но старательно пытался скрыть это.       — Нет, мой любимый братец увёл у меня просто любимого, — отсмеявшись, объяснил брюнет.       — Ясно, — мне нечего ему сказать, но я хотя бы начал понимать его расстройство, это ж двойное предательство получается. Но я всё равно не считаю алкоголь способом решения. — А куда мы едем?       — А куда ты хочешь, малыш?       — Я не малыш, — бубню я, ну потому что реально достали. Он снова смеётся и ерошит мои волосы на макушке, я отмахиваюсь, но сам улыбаюсь.       — Ты голоден? — участливо спрашивает он.       — Немного, — жму плечами, — я пропустил ужин.       — Пицца или бургеры?       — Бургеры! — блин, сто лет их не ел и сразу загораюсь от его предложения, видимо слишком восторженно, чем снова вызываю его смех. — А картошку можно?       — Для тебя можно всё, солнышко!       Я растекаюсь довольный в кожаном кресле и как-то тепло становится от этого обращения, даже фыркать не хочется. Странный он этот мужик. Но моя реакция на него ещё более пугающая. Я его не боюсь. Я почему-то ему верю. Я хочу ехать с ним, и мне пофиг куда. Может всё дело в том, что он вступился за меня? Защитил. Он сам рисковал. Никто и никогда не встревал за меня, и, блин, но это приятно.       Он купил мне большой бургер с двойной котлетой и беконом, картошку, три соуса и большой шоколадный коктейль. Я так давно не объедался. Наверное никогда. Мы не разговаривали, пока ели, но я чувствовал себя комфортно. Обычно мне неуютно с незнакомцами, но это тишина была мягкой, спокойной. Он улыбался, и я тоже, и больше ничего не надо было.       Когда стало темнеть, я попросил отвезти меня к приюту. К моему приятному удивлению он не стал расспрашивать, как я там оказался, что обычно делали все новые знакомые, и я был благодарен за это. Ненавижу эту жалость в чужих глазах и пустое "мне так жаль", будто в этом есть их вина или они могут что-то исправить.       Он останавливает машину возле ворот. Времени у меня не много, минут десять до обхода, и если я не буду в комнате, комендант немедленно сообщит директору и в полицию. Поэтому надо торопиться. Но я не хочу. Не хочу терять тот уют, то чувство защищённости, что ощущаю с этим странный брюнетом. А ведь я даже не знаю его имени. Мне очень интересно, но спросить стесняюсь. Я вообще испытываю робкое смущение, но оно приятное, щекочущее где-то внизу живота.       — Дурак.       — Кто? — непонимающе спрашивает он.       — Парень ваш, — я смущаюсь, опуская голову вниз, почти шепчу, но не могу не сказать ему. — Дурак, что бросил вас. Я бы не бросил.       — Хм.       Он широко улыбается и запускает руку мне в волосы, мягко массирует затылок, а меня разрывает от желания замурчать.       — Мне нравятся твои кудряшки.       Он скользит пальцами по моей шее, запуская табун бешенных мурашек, я даже вздрагиваю.       — Спасибо, — тихо шепчу.       Он убирает руку, и я наконец-то могу вздохнуть, но как-то разочарованно получается. Пора идти. Как бы не хотелось остаться. Я дергаю ручку, открываю дверь, прохладный воздух сентября проникает в салон, развеивая тепло.       — Удачи, парень, больше не попадайся!       — Не попадусь!       Я закрываю дверь, но не двигаюсь, смотрю на него сквозь стекло. Он чуть сдвигает свои чёрные очки, легко подмигивая и пронзая меня яркими огнями. Машина срывается с места, и моё сердце рвётся следом. Туда… за жёлтыми глазами.

*****

       Мне казалось, что я горю. Так душно и жарко вокруг, что воздух обжигает лёгкие. Я чувствую, как по спине и животу скатываются капли пота, волосы неприятно липнут к лицу. Хотелось хоть глотка свежести, лёгкого дуновения ветерка, капли воды, хоть чего-нибудь. Я попытался смахнуть со лба прядь волос, но что-то тяжёлое придавило меня и не дает пошевелиться. Понимаю, что жар, разбудивший меня, исходит именно от этого булыжника. И ещё он храпит и мило так присвистывает. Булыжник храпит. Так стоп! Какого хрена?! Активнее дергаюсь, но булыжник тоже завозился и ещё сильнее прижал меня к себе.       — Блять, блять, блять! — причитаю я, колотя руками и ногами хренов камень, насколько это вообще возможно.       Сонная муть в голове развеивается, одеяло сползает с моей головы, и я наконец-то вижу. Лучше бы не видел. Лучше бы меня реально придавило булыжником.       — Какого хуя! — я ору во все горло.       — Ммм… Почему ты такой… шумный? — бубнит Дерил и притягивает меня к себе, перевалившись на бок, крепко обнимая.       — Я… Я-я-я… — да у меня дар речи пропал. — Ты охуел?! — снова взрываюсь я. — Отпусти меня, придурок!       Я наконец вырываюсь и сажусь, отодвигаясь от брюнета. Его лицо расслаблено, лишь ресницы слегка дрожат. Кажется будто он снова засыпает. Я злюсь и толкаю его в плечо.       — Какого хрена ты в моей кровати?!       — Готовлюсь, — сонно протягивает Дерил.       — К чему? — уже более непонимающе, чем возмущённо спрашиваю.       — К твоей панике.       — Какой, блять, панике?! — снова ору. — Пока мою панику вызывает лишь твоя задница в одной кровати с моей!       — Это пока…       — Аррггхх!       Со злостью вновь бью брюнета в плечо, но ему вообще пофиг, он даже носом не повёл.       — Вставай, придурок! Убирайся отсюда!       Я яростно толкаю Дерила, пытаясь скинуть его с кровати, и его спокойствие и безразличие бесят ещё больше. Он и правда словно каменное изваяние. Огромное, но только горячее. Вдруг он резко хватает меня за запястье, я издаю позорный писк, он прижимает меня к себе, фиксируя мои руки между нашими телами, утыкая носом себе к грудь и обхватывая мое тело в кольцо из рук. Я рычу и брыкаюсь, барахтаясь ногами. Но он ловко закидывает одну свою, придавливая сверху, и я полностью обездвижен.       — Тварь! Урод! Да чтоб тебя! Ненавижу! Пусти!       Я извиваюсь как червяк и ору. Сильно. Громко. Проклиная его и обзывая всеми словами, что приходят на ум. Но он только морщится и крепче вжимает в себя. Сука, даже глаза не открывает! Как же бесит!       Хрен знает сколько времени я пытался вырваться, брюнет был не преклонен, хотя я уверен, что оставил на нём пару синяков. Горло и так болело, в конце я лишь слабо хрипел. В голове стали появляться картинки ночи. Как он также крепко держал меня. Я будто со стороны видел свою истерику. Слышал собственные крики и рыдания. А он терпел и держал. Как и обещал. Как делает и сейчас. Я замолчал.       — Дерил?       — М?       — Ты злишься на меня?       — Нет.       — Почему? Я же залез в твой кабинет и украл деньги, – моё сердцебиение стремительно ускоряется с каждым словом, хоть голос и спокойный. Слабый скорее.       — Фактически ты ничего не взял.       — Я хотел.       — Это не считается.       Мы снова замолчали. Сердце в груди отбивает чечётку. Дыхание становится рваным и сбивчивым.       — Дерил…, – я осознаю, что жалобно скулю, но не получается звучать по-другому.       — Дыши, Маттео, просто дыши.       — Я… Я… не-не-не… могууу…       — Можешь. Можешь, Маттео.       Горячие губы прижались в моей макушке, из груди вырвался хриплый всхлип. Я раскрываю рот в жалкой попытке поймать глоток воздуха.       — Дыши. Не думай! Слушай мой голос! Слушай моё дыхание! Слушайся!       Дрожь пробирает всё тело, лёгкие и горло сжимаются от нехватки кислорода, а его широкие ладони необычайно нежно оглаживают мою спину. Приказ горячим дыханием опаляет макушку, проникая глубоко в сознание. Я не могу ослушаться. Я пытаюсь сосредоточиться и подчиниться его словам, но оглушающий шум в голове мешает. Всё будто в тумане, и я никак не могу выбраться из этой густой, словно чёрный дёготь, дымки.       — П-пом… Помогиии!       Последние силы и вздох уходят на отчаянный крик. Крепкие пальцы сжимают мои скулы. Требовательные губы накрывают мои, вдыхая в меня горячий воздух. Долгожданный кислород поступает в лёгкие, и я не сдерживаю облегчённого стона. Влажный язык мажет по моему, так нежно и успокаивающе. А в голове вместо тумана звучит лишь одно слово. «Слушайся!». И наконец-то я могу выполнить приказ. Я слушаю его губы, ласкающие мои. Его властная хватка на моих щеках ослабевает. Пальцы проводят невесомые полосы по шее и ключицам, бережно, но с лёгким нажимом оглаживают ребра. Я дрожу и тянусь к ним. Он будто ладонью стирает все больные мысли, заменяя собой. Своими руками, губами, языком. Он вдыхает в меня воздух с каждым движением языка, с каждым прикосновением к губам, с каждый касанием к горящей коже. Его слишком много теперь. И слишком мало. Я чувствую его всем телом. Его запах бьёт в лёгкие. Пряный, густой, с легкой апельсиновой горчинкой. Его ладонь проходит по тазовой косточке, лаская, поднимается к пояснице, надавливая, заставляя прильнуть ещё ближе, будто он пытается поглотить меня, сжимает моё бедро, я следую за его властной рукой не в силах сопротивляться, и он закидывает мою ногу на себя. Я чувствую его твёрдое желание. Оно вырывает полный желания и огня всхлип из моего горла. Я горю. Горю в нём. В его нежном огне, который никогда не испытывал прежде. Ну почему я не встретил его раньше? Почему мне суждено было нарваться на Дьявола, а не на него или Чейза?        Чейз! Черт, Чейз! Мысли мгновенно трезвеют. Что же я делаю?! Что же Дерил делает?! Так же нельзя! Пацан так добр ко мне, и чем я плачу? Сосусь с его парнем? Сука! Молодец, блять!       Это сложно. Очень, очень, очень сложно, но я в последний раз наслаждаюсь прикосновением его языка и с жалобный стоном, упираясь ему в грудь онемевшими после панической атаки руками, отталкиваю от себя, разрывая самый прекрасный в моей жизни поцелуй. Дерил учащенно дышит, его губы блестят от слюны. Нашей слюны. Черт! Я не могу смотреть на них. Нехотя поднимаю глаза вверх, встречаясь с его жёлтыми. Блять! Лучше не стало. Они такие внимательные, обеспокоенные.       Брюнет касается уголка моего глаза и прослеживает мокрую дорожку вниз по щеке, бережно стирая. По телу проходит волна дрожи, я тяжело выдыхаю и закрываю глаза, растворяя в этом ощущение. Он вновь обнимает меня, прижимая к своей груди, но я не чувствую прежнего огня, лишь тёплая дымка окутывает нас клубами умиротворение и спокойствия. Мои ладони на его груди тоже расслабляются, и я медленно провожу пальцами по гладкой бронзовой коже.       — Маттео?       Его хриплый со сна, а может и от поцелуя, голос вибрирует, и эти вибрации проходят по кончикам моих пальцев.       — Зачем?       Боже, как же дрожит мой собственный голос! Я с трудом узнаю его.       — Я где-то слышал, что при панической атаке нужно чем-то отвлечь, шокировать. Помогло же.       — Помогло, — подтверждаю я, слегка кивая.       Он всего лишь хотел отвлечь меня. Почему я чувствую обиду? Утыкаюсь лбом между его ключиц, сильное кольцо рук крепче сжимается.       — Чейз, — тихо шепчу.        Щеки вспыхивают. Мне невероятно, до сдавленной грудной клетки стыдно перед пацаном. Блять! Как так вышло, вчера я целовал Чейза, сегодня Дерила. Всё это неправильно. Я не успеваю развить эту мысль.       — Спи, Маттео, - мягкие губы ласково прикасаются к моему лбу, и я не смею ослушаться их приказа.

*****

      Неделя наказания наконец-то закончилась, и я сразу после окончания занятий убежал на улицу. В тот день, когда странный мужик в пальто спас меня, я пришёл в комнату к Дени, и мы подрались. За чем нас и застукал комендант. Нам запретили неделю покидать приют, а после занятий мы убирали учебные классы. С Дени мы так и не помирились, он подставил меня, а такие «друзья» мне не нужны. Я в приюте чуть больше года, но характер у меня мерзкий, мне так мать всегда говорила, поэтому друзей, кроме Дени, у меня тут нет, и следовательно всю неделю я провёл в тишине и своих мыслях. И в душе. Стыдно признаться, но я не мог выкинуть этого мужика из своей головы. Его ехидную ухмылку и тонкие яркие губы, его длинные пальцы в моих волосах, его жёлтые глаза… Я постыдно дрочил на эти воспоминания по несколько раз на дню. Никто раньше не вызывал во мне ничего подобного. Я дико злился на себя, но продолжал. Поэтому как только появилась возможность, я выбежал на улицу в надежде освежить мозги и проветрить мысли.       Шёл дождь, но мне было всё равно. Я брёл по серым улицам, мокрый и немного замерший. Вопреки моим ожиданиям это не помогло. Я пялился на людей, пробегающих рядом по своим делам или старающимся быстрее скрыться от дождя, и мой взгляд цеплялся то за чёрные волосы, то за светлые пальто, то за тёмные очки на лицах незнакомцев, и я поймал себя на мысли, что ищу его, надеясь на случайную встречу. Легче мне не стало, я лишь сильнее разозлился на себя за глупость и наивные надежды. Но я не бросил их. Меня словно невидимая сила тянула куда-то. Сам не знаю куда. Просто не мог я сидеть в комнате. Мне казалось, что я обязан его найти. Осекал и ругал себя, но и бездействовать не мог. И я снова и снова после занятий и до комендантского часа бросил по улицам в нелепой надежде.       С каждым днём я злился всё больше и почему-то обижался, хоть и понимал, что веду себя как минимум глупо. Я успел нафантазировать себе многое. Что нашёл его. Или он меня. Что мы встретились случайно, как бывает в глупых романтических мелодрамах, когда двое влюблённых спустя годы разлуки находятся неожиданно, просто поймав взгляды друг друга посреди оживлённой улицы. Молния. Вспышка. И вот они уже целуются под дождём, не обращая внимания на возмущения толпы вокруг. Блять, как же я себя ругал за эти сопли! Словно девчонка в розовом платюшке с рюшами! Да и какие мы влюблённые?! Виделись пару часов. Он и не помнит меня наверное. Было ужасно стыдно за эти фантазии, но они как-то сами всплывали в голове, сколько я их не отгонял и не корил себя. Я слабо верил, что увижу его вновь, и от этих мыслей было как-то грустно.       Хоть я очень хотел и искал встречи с ним, я с трудом понимал, зачем мне это надо. Ну вот серьёзно найду я его и что? Как в фильме не будет, да и не надо оно мне. Наверное. Я не знаю. Я так запутался. Он просто влез мне в мозг, и я никак не мог его прогнать. Он мерещился мне повсюду, это уже походило на помешательство. Мне казалось, я схожу с ума.       — Малыш, у тебя же аллергия.       Я стою посреди чертова супермаркета и решаю, что лучше купить сникерс или твикс, и вдруг этот голос, что звучит в моей голове и днём и ночью, и я не вижу, но отчётливо слышу, как улыбка расползается на его лице. Как я не выронил эти сраные батончики, я не знаю, ведь руки мгновенно задрожали. Да я весь дрожу. Он так близко. Я чувствую его дыхание, оно опаляет мое ухо, которое наверняка сейчас красное. Господи, это правда он, или же моя шиза вышла на новый уровень?       — Я… — пытаюсь сглотнуть в миг пересохшим горлом. — Я не малыш.       Пожалуй это всё, что я могу из себя выдавить. Я боюсь обернуться. Боюсь увидеть его. Боюсь не увидеть.       — Ха-ха, прости забыл.       Драповое пальто мелькает с боку, его спина появляется прямо перед глазами, медленно отдаляясь. Из-за плеча стреляют жёлтые огни глаз.       — Ты идешь?       Я заторможено киваю и бегу следом за его лукавой ухмылкой, как верный пёсик за хозяином, понятия не имея куда и зачем. Сам не понимаю, как оказываюсь на пассажирском сиденье его спорткара, и так удобно, будто мне тут самое место. Широко улыбаюсь в ответ на его белоснежную улыбку. Он запускает пальцы мне в волосы, как в первый раз нежно массируя. Я смущаюсь и опускаю взгляд в пол. Не могу смотреть в его жёлтые глаза, я словно сгораю в них. Он мягко вздергивает мою голову под подбородок вверх и касается своими губами моих. Тысячи фейерверков взрываются в моей голове, разлетаясь яркими вспышками где-то внизу живота. Он поцеловал меня! Он целует меня! Он продолжает целовать! Не останавливайся никогда! Пожалуйста! Я всё готов отдать, только не разрывай этот поцелуй! Мой первый поцелуй! Даже в моих мокрых снах это не было так чудесно, как сейчас.        Но он отстраняется, подмигивает своим жёлтым гипнотизирующим глазом и заводит машину, со свистом и рёвом срываясь с места. Я весь горю, но меня трясёт мелкой дрожью и тянет пах. Черт, как стыдно, а вдруг он увидел мой стояк! Щеки теперь просто пылают. Замечательно!       — Как тебя зовут, солнышко? — он прерывает мои стыдливые мысли.       — Кхе, Маттео. А вас? — с трудом выговариваю слова.       — Сколько тебе лет? — он игнорирует мой вопрос, но я не придаю этому значение, спеша ответить. Мне кажется, ему нужно отвечать незамедлительно, будто от этого зависит моя жизнь.       — Шестнадцать. На той неделе исполнилось.       Он немного кривится, но быстро возвращает обратно свою неизменную улыбку. А мне страшно, вдруг он сейчас скажет, что я слишком мал для него и что мне стоит забыть его, и бросит меня.       — Я уезжаю из города, солнышко, — ну вот! Сердце падает вниз. — Хочешь со мной?       Что? Что он сказал?! Как? Зачем? Почему? Что всё это значит? Что мы будем делать? Куда поедем? Но говорю я:       — Да.       Он широко растягивает свои тонкие, но такие притягательные губы, запускает руку в мои волосы, и я довольно откидываюсь на сиденье, закрывая глаза и утопая в его ласке. За всю мою не такую уж длинную жизнь мне никогда не было так хорошо. Я почему то верю ему. Может в тот день он спас меня не только от тюрьмы, может он спас всю мою жизнь? Я уверен, что скоро узнаю.