Беги! Не сбежишь!

      Просыпаюсь я один. Дерил ушёл, а вместе с ним и тепло. Сильнее кутаюсь в одеяло, потому что замёрз. Странно, в доме тепло, да и укрыт я толстым одеялом. Но меня трясёт. Сначала думаю, что ломка вернулась. Но потом понимаю, что нет. Это точно не она. Чувствую я себя непонятно. Никак. Пусто. Разбито. Будто от меня оторвали кусок, и я теперь какой-то не такой. Я не я. Неполноценный. Неправильный. Недостаточный. Недо…       А кто я на самом деле? Мальчишка из бедного района? Пацан из приюта? Преданный влюблённый подросток? Послушный щенок при хозяине? Продажная шлюха? Тот, у которого украли шесть лет жизни? Так много ролей я поменял. Но кто я сейчас? Я не знаю. Я не хочу думать. Не могу. Не сейчас. Мне должно быть больно, но нет. Я вообще ничего не ощущаю. Я ничего не хочу. Просто не вижу смысла. Я всё равно ничего не могу. Моя жизнь никогда не была моей. Я просто не знаю, что такое «решать».       С самого моего рождения кто-то решал, как мне жить. Сначала мать, почему-то решившая, что родить в семнадцать от такого же малолетки, это отличная идея. Потом мой недобатя, вместо того, чтобы работать и кормить свою семью, решивший грабануть захудалую заправку, за что получил три года тюрьмы, где и закончил свои деньки. И снова мать, решившая, что для того, чтобы я вырос мужиком, мне непременно нужен пример мужика рядом, правда выбирала она по первичному половому признаку, расположенному между ног. И вот эти вот примеры настоящих мужчин старательно выполняли свои обязанности по воспитанию меня себе подобном, решившие, что только бесконечные побои смогут сделать из меня человека. Затем органы опеки, решившие, что пятнадцатилетнему подростку будет лучше в приюте, чем с безработной матерью-наркоманкой и её настоящими мужиками. Дальше Дьявол, решивший, что имеет право управлять моей жизнью, решивший, что я идеально подхожу, чтобы стать его собственностью. Шесть лет дрессировки. За меня решали, когда и что есть, пить, когда, где и сколько спать, когда говорить, как ходить, как лежать. Я даже поссать и вдохнуть без разрешения не мог. И что теперь? Что я должен делать, если я не умею жить сам?       Единственное моё решение лишило меня шести лет жизни. А ведь он даже не заставлял меня. Я не могу ненавидеть его за свою глупость. Нет, конечно, он выблядок и ебанный извращенец, и я искренне желаю ему самой долгой и мучительной смерти, но это решение было мое, и только я в нём виноват. Ха, что же за жизнь меня ждёт, если все мои дальнейшие решения будут такими же? Я не хочу больше пережить что-то подобное. Я не уверен, что смогу.       Я мог бы пойти учиться. Да, наверное, мог бы хотя бы школу закончить. Это же можно сделать тем, кому уже двадцать один? А что потом? Работать. Но где, кем? Продавцов, грузчиком, доставщиком, уборщиком? Я наверное мог бы устроиться куда-то, где не требуется специального образования и навыков. Мои способности пригодятся только на панели и в борделе, а туда я никогда не пойду, лучше бомжевать буду, лучше сдохну от голода под мостом или в переулке, но больше не лягу ни под кого. Я даже мог бы попросить денег у Дерила на первое время. Думаю, он не откажет. Надо было сразу так и поступить, но опять-таки сначала делаю — потом думаю.       Вроде бы всё логично, но есть два «но». Причём одно из них прям такое жирное. И если «но» с отсутствием документов я также мог бы попросить решить Дерила, после увиденных паспортов уверен, он смог бы помочь, но вот огромное «но» в виде Дьявола остаётся. Мне всю оставшуюся жизнь придётся бегать и прятаться. Даже если он не будет меня искать, в чем я сильно сомневаюсь, я никогда не смогу оставить эту мысль. Я боюсь, что он найдёт меня. Боюсь до стиснутых до боли зубов и зуда под кожей. Мне никогда не избавиться от его призрачного присутствия у себя за спиной. Я не хочу вздрагивать, увидев похожий силуэт на улице. Я не хочу просыпаться в холодном поту после сна-воспоминания. Я не хочу биться в судорогах от панической атаки. Я не хочу жить в страхе. Только вот, а что ещё мне остаётся? Но разве это будет жизнь? Я её не хочу… Может стоит закончить эту неудачную попытку, переродиться и начать всё заново?       Стук. Тихий, но я вздрагиваю. Лёгкие, чуть шаркающие шаги. Я лежу завернутый в одеяло спиной к двери, но прекрасно знаю, что это Чейз. Блять, ну вот зачем ты пришел!       — Маттео… Ты спишь?       Я не отвечаю, надеясь, что он уйдёт. Я рад ему, правда, вот только к полному внутреннему непониманию и раздраю добавляется чувство стыда с каждым его осторожным шагом. Он ставит что-то на тумбочку, скорее всего поднос с едой, и садится на край кровати. Не двигаюсь, притворяясь спящим. Но и пацан не шевелится и, к моему разочарованию, не спешит уходить.       — Я знаю, что ты не спишь, — спустя некоторое время говорит Чейз с таким теплом в голосе, что мой желудок скручивает спазмом. Кажется, что я слышу его улыбку. — Тебе надо поесть. Я знаю, что не хочется, но надо. Ты уже почти сутки в кровати.       Вот это я прекрасно чувствую по болям внизу живота, но не могу встать, не хочу.       — Я сделал тебе какао. Когда у меня нет настроения, или я плохо чувствую себя, Дерил всегда делает мне его. Ещё добавляет такие маленькие зефирки, но я всё время забываю, как они называются.       Маршмеллоу. Они называются маршмеллоу. Но я молчу.       — Просто, они закончились. Но в следующий раз я обязательно сделаю тебе с ними. Или попрошу Дерила. У него получается лучше. Но его сейчас нет, он уехал на работу. Он не часто уезжает, обычно работает дома, но сегодня сказал, что надо.       Пацан снова нервничает и бессвязно тараторит. Черт!       — Спасибо, — решаюсь прервать его, а то он никогда не закончит. — Я попозже выпью.       — Хм, ты же не выпьешь, да? Ты специально так говоришь, чтобы я ушёл, — немного обиженно раскрывает мой план Чейз. — Я понимаю, правда, я бываю очень надоедливым и болтливым. Ну, это, я думаю, ты уже и так понял. Дерил говорит, чтобы я дал тебе время и не лез. Прости, но я не могу. Я знаю, как тяжело быть одному, особенно когда тебе плохо. И я не могу сидеть и ничего не делать, зная, что ты сейчас тут один. Ещё и голодный. И вообще я боялся, что у тебя снова начнётся эта паническая атака… И никого нет рядом, ну, знаешь, некому помочь. Я знаю, как оно. И в общем, с кем-то всегда легче… У меня есть Дерил, и я подумал, что может, у тебя могу быть я… Ну чтобы помогать… Чтобы когда…       — Чейз! — я не могу больше его слушать. — Я понял! Спасибо! Но я хочу побыть один!       Блять, стыдно за свою грубость и крик становится сразу же, но, черт, я не знаю, как ещё его остановить.       — Я… Я… Прости… Меня снова понесло… Прости ещё раз…       Хватит, Чейз, пожалуйста, хватит! Меня и так сжирают стыд и вина, а он с каждым своим словом просто масло в огонь подливает.       — Я оставлю дверь открытой, хорошо? Маттео, пожалуйста, если вдруг тебе станет плохо или просто что-то понадобится, ты позови меня, крикни или же урони что-нибудь, ну всё равно что… Просто подай какой-нибудь знак, и я приду. Я буду рядом. Тут. В соседней комнате. Ты точно ничего не хочешь? Я мог бы что-нибудь ещё сдела…       — Я целовался с Дерилом!       Блять! Словно камень с груди скинул, уф! Правда лёгкость эта была не долгой. После моего отчаянного крика Чейз замолчал. И так надолго. Я уже даже начал думать, что он по-тихому ушёл, и собирался вылезти из своего защитного кокона, но тут кровать прогнулась, и я почувствовал, что пацан лёг рядом. Он по-прежнему молчит, а я теперь хочу, чтобы он снова говорил и говорил, вопреки своему недавнему желанию.       — Маттео? — тихо зовёт, а я только глубже закутываюсь. — Маттео, вылезай, пожалуйста.       Просит мягко, ласково, как испуганного щенка, забившегося под кровать в жилище новых хозяев. Ещё и одеяло моё начинает распутывать.       — Не надо, — бубню я, но уже и не сопротивляюсь особо.       Блондинчик наконец докопался до моего лица, я жмурюсь от яркого света и смотрю на него одним глазом. Он улыбается своей этой убийственно нежной и солнечной улыбкой, а я язык готов себе откусить за то, что сделал.       — Я знаю, — смеётся будто звон колокольчиков на ветру.       — Что знаешь? — тут я конкретно так туплю.       — Про поцелуй.       Я наверное побледнел. Не знаю, но уверен, что это так. И глаза заболели оттого, что чуть не покинули орбиты.       — Как? — дрожащим голосом наконец выдаю я.       — Дерил рассказал, — непринуждённо, пожимая костлявым плечиком, отвечает Чейз с лёгкой улыбкой.       — Я… Я… Блять! Прости… Я не… Не…       — Всё хорошо, я не обижаюсь, — он ласково проводит тонким пальчиком по моей щеке. — И он знает, что ты меня поцеловал.       — Что?! — сказать, что я шоке — не сказать ничего.       — Я же говорил, что не могу ничего от него скрывать. Да и не хочу.       — И что он сказал?       — Сказал, что хотел бы увидеть.       — Чего, блять?! — я вспыхиваю моментом, а Чейз весело смеётся. — Да что с вами не так?!       — Хм, — широко улыбаясь, пацан вновь пожимает плечами, явно позабавленный моим возмущением. — Мы просто доверяем друг другу.       — Ты же сказал не рассказывать, а сам…       — Я просил тебя не рассказывать. А я по-другому не мог, — он убирает руку от моего лица и так по-детски подкладывает ладошки себе под голову. — Тебе понравилось?       — Что? — я искренне не понимаю о чем он, да и не отошёл ещё от предыдущих его слов. Я так переживал, но видимо только я, а этим двоим вообще пофиг, чего я абсолютно не понимаю.       — Целоваться с Дерилом, — с яркой улыбкой выдаёт Чейз, вводя меня в полный ахуй.       — Что?! Я не собираюсь с тобой это обсуждать!       — Пф, мне нравится, — он переворачивается на спину, складывая руки на животе, снова теребя край футболки. — Он классно целуется, — он мечтательно вздыхает, чуть прикрывая глаза. — И не только…       — Фу, блять, фу! Прекращай! — взревел я, выскакивая из своего кокона и закрывая уши руками. — Я не хочу это слышать!       Чейз тихо смеётся и смущённо прикрывает покрасневшее лицо хрупкими ладошками.       — Маттео? — спустя пару секунд зовёт блондинчик. — А ты когда-нибудь любил?       Я молчу, не хочу отвечать, но руки от ушей убираю. Щеки Чейза красные, пылающие, он странно двигает пальцами, неизменно дергая футболку и будто выкручивает их. Меня дико раздражают эти его нервные движения. А может и не совсем они. Может и его дурацкий вопрос, который я упорно игнорирую.       — Я люблю Дерила, — шёпотом, будто открывает страшную тайну, выдаёт пацан и смотрит куда-то на свои руки поверх живота. — Он может казаться грубым, но это не так.       — Ага, ангел во плоти просто, — фыркаю я, ложусь обратно, поворачиваясь боком к Чейзу.       — Да! Он мой ангел, — яростно выпаливает блондинчик, сверкая грозными прозрачными глаза. — Он спас меня. Я обязан ему всем.       — Поэтому ты позволяешь так с собой обращаться? — я почему-то злюсь. — Так может это не любовь, а просто благодарность?       — Ты ничего не понимаешь, — как-то устало и обречённо выдыхает пацан, устремляя взгляд в потолок.       Мне многое хочется сказать ему, разбить его розовые очки, но я молчу. Я сам когда-то полюбил из благодарности и чем всё закончилось. Может у пацана будет лучше.       — Мне было почти семнадцать, когда я познакомился с Дерилом. Ему чуть больше двадцати. Я вырос в приюте, родители отказались при рождении, в восемь сбежал и попал в плохую компанию.       — В банду?       — Ага, что-то вроде того. Там много было таких как я детей. Они заставляли нас выполнять всякую работу, тяжёлую и неприятную. Тех, кто пытался сбежать, непременно ловили, и больше я не видел никого.       — Наркотики?       Чейз молча кивает, и я слышу треск ткани его футболки.       — Оттуда не было выхода, понимаешь? — с искренней надеждой и вселенской грустью в глазах, он оборачивается на меня. — А Дерил вытащил меня. И терпел. Потом. Долго.       Он вновь отворачивается, незаметно проводя пальцем по тонким белым линиям на внутренней стороне предплечья. Но я заметил.       — Как? — сглатываю откуда-то взявшийся тяжёлый ком в горле. — Как он вытащил тебя?       — Не знаю, — Чейз дёргает плечами. — Я никогда не спрашивал. Просто в один день он привёз меня сюда и сказал, чтобы я не боялся и что это теперь мой дом. А я боялся. Очень. А он терпел. И успокаивал. Снова и снова. Учил читать, писать, пользоваться техникой. Я ведь ничего не умел. Потом нанял учителей, я экстерном сдал все школьные экзамены. В этом году поступил в университет. Да, я уже довольно старый, в моём возрасте уже заканчивают, но мне всё равно. Мне нравится учиться.       – Ты не старый! – фыркаю я.       – Ага, конечно, мне уже двадцать два!       – Ну да, ты определённо старше меня, старик! - он как-то устало улыбается и толкает меня в плечо.       Мне хотелось стереть его грустную улыбку, хотелось, чтобы она снова сияла солнечными лучами и излучала тепло. Я не сдерживаюсь и окунаю ладонь в вихрь его белоснежных волос. Они такие мягкие и шёлковые, будто вода струится сквозь пальцы. Он прикрывает глаза и льнет к ним. Такой нежный. Такой хрупкий. Но оказывается такой сильный.       — Я люблю Дерила, и разве важно, чем эти чувства вызваны? Он — моя жизнь, и другой я не хочу. Когда-нибудь и у тебя будет такой человек, — он поворачивается и упирается своим лбом в мой. Я закрываю глаза и жадно вдыхаю его солнечный аромат полной грудью. — Ты заслужил. Ты хороший, Маттео.       Я не спорю. Не думаю, что он прав в последнем, но не спорю. Я рад за него, правда. Рад, что у него всё вышло. Я не желал бы ему другого. Мне на мгновение захотелось рассказать ему про Дьявола, рассказать, что в моей жизни тоже был человек, которому я был безгранично благодарен и верен, которого я любил. Я хотел рассказать, как он всё это растоптал. Но не стал. Зачем рушить эту его хрупкую веру в людей, которую упорно создавал Дерил? Пацану повезло, мне нет. Бывает. Чёртова русская рулетка. Никто не застрахован. Не всегда всё зависит от нас. Иногда дерьмо просто случается. Когда-то Дьявол мне так и сказал.       «Солнышко, ты ни в чем не виноват. Тебе просто не повезло».

*****

      В дороге мы провели три дня и пересекли почти четыре штата. На ночь останавливались в придорожных мотелях, ели в таких же забегаловках. Напрягала невозможность сменить одежду и нижнее бельё, но в остальном мне было хорошо. Правда брюнет больше не целовал меня, что напрягало ещё больше. Зато Он часто трогал мои волосы, и это было так приятно. Никогда не было так классно и как-то волнительно. А когда Он коснулся моего бедра, живот мгновенно стянуло спазмом. Я тогда дёрнулся и отвернулся, Он ничего не сказал и руку убрал, а я заливался краской и надеялся, что Он не видит мой стояк. Моё тело очень непривычно реагировало на Него, никто и никогда не вызывал таких реакций. Мне было страшно, но и интересно.       Он привёз меня загород в одноэтажный дом, обнесённый высоким забором, больше похожим на стеклянную коробку. Типо стильно, современно, я видел такие в журналах в магазине. Мне не очень нравилось, как будто я золотая рыбка в аквариуме, но это и не мой дом, поэтому не жаловался. Огромная просторная гостинная в синих тонах, кухня-столовая, ванная, туалет, кабинет, три спальни, одна из которых была выделена мне. Я никогда не спал на такой мягкой и широкой кровати и был в восторге. Да, блин, это вообще первая моя, только моя, комната. Так что своё мнение я поменял быстро. Мне безумно нравится этот дом! А когда я увидел бассейн на заднем дворе, я понял, что хочу жить здесь вечно. Это просто живая мечта! Сон на яву! В общем я пребывал в невероятном восторге.       Он купил мне вещи, просто кучу вещей, которые мы вместе заказали в один из вечеров. Он был так близко, я глубоко вдыхал его запах и прикасался плечом, а ночью постыдно дрочил, утыкаясь носом в футболку. Я ничего не мог с собой поделать, мои гормоны просто взбунтовались.       Его часто не было дома, я обычно смотрел телевизор или читал что-нибудь из огромной коллекции книг в гостинной. На дворе октябрь, но мы видимо были где-то в рядом с Лос-Анджелесом, потому что на улице была жара, и я проводил много времени на или в бассейне. Он не заставлял учиться, готовить, убираться, просто иногда спрашивал, что я делал, и непременно улыбался, слушая мои почти всегда одинаковые рассказы. Единственное, что Он просил, — это не покидать территорию, то есть не выходить за забор. С этим я мог справиться, к тому же мне не очень то и хотелось.       Спустя почти две недели моего безмятежного и немного одинокого пребывания в доме брюнета, Он сообщил, что вечером будут гости. Я ждал с нетерпением, всё-таки было интересно увидеть его друзей, и не менее интересно было узнать, как Он меня представит, ведь сам я совсем не понимал, кем являюсь в этом доме. Он сказал надеть мне мятную рубашку и бежевые хлопковые брюки, но почему-то оставил босиком. Но это было не самое странное. Ближе к семи часам, когда должны были прибыть гости, а я в нетерпении скакал по гостинной, Он позвал меня к дивану и протянул небольшой серебряный мешочек. Внутри оказался чёрный чокер с маленькой золотой подвеской в виде замочка.       — Что это? — я насупился в непонимании.       — Это украшение, солнышко. На шею, — у меня сложилось впечатление, что Он принимает меня за недалёкого дебила.       — Я знаю, что это такое, — грубовато буркнул я. — Зачем оно мне?       — Для красоты, солнышко, — Он ласково улыбался и мурлыкал как кот.       — Я не девчонка! — взбрыкнулся я. — Зачем меня увешивать всякими цацками?       — Ха-ха, солнышко, конечно ты не девчонка, иначе ты не был бы со мной, — Он провёл тыльной стороной ладони по моей щеке, превращая меня в жидкое нечто, и запустил пятерню в волосы, чуть царапая кожу. Мне кажется, я забыл как дышать.       — А я… Я с тобой? — кое-как дрожащим голосом выговорил я.       — Хм, — Он ухмыльнулся и едва коснулся моих губ своими. Это даже был не поцелуй, я практически ничего не чувствовал, кроме его дыхания, но сердце упало вниз. — Конечно, солнышко, конечно.       Он опустил ладонь мне на шею, чуть сжимая пальцы. Я не мог оторвать взгляда от его жёлтых глаз, я просто будто обязан был следовать за ними, чтобы не случилось.       — У тебя идеальная шейка. Тонкая, нежная… — мурлыкал он. — Чокер прекрасно будет подчеркивать её красоту. Ты сделаешь это для меня? Разрешишь полюбоваться тобой?       — Угу, — я судорожно кивнул, не в силах вымолвить ничего вразумительного.       Мне не хотелось надевать эту штуку, но я просто не мог отказать. В тот момент я мог позволить ему всё, даже если бы Он захотел придушить меня этой бархатной полоской, я бы согласился. Он медленно взял чокер из моих рук, расправил и обернул вокруг шеи. Застёгивая цепочку на загривке, Он мягко провёл пальцами, от этой щекотки острые муражки пробежали по всему телу. Мне так хотелось Его прикосновений, что я готов был на стену лезь, но сам не решался, хоть и хотелось до одури, хотя бы пальцем прикоснуться к Нему. Поэтому такие моменты я ловил с особым трепетом и лишь надеялся на большее.       Кожа под чокером чесалась, но я стоически терпел, огонь в его и без того сияющий глазах словно придавал сил. Я обещал, я сдержу слово. И может Он наградит меня за старания?       Гости задерживались, моя выдержка давала трещину, к началу восьмого, когда прозвенел звонок, оповещающий о чужой машине возле ворот, я уже весь извелся. Он не сказал, сколько будет людей и кто они, я почему-то нафантазировал подобных ему мужчин, красивых, высоких, статных, и когда на пороге дома увидел средних лет, низенькую темноволосую женщину, хоть и безусловно красивую, а за её спиной рыжего худого мальчишку примерно моего возраста, расстроился. Правда я опешил, когда увидел, что этот рыжий, как и я, с чокером на шее и без обуви. Ну ладно я, я дома, а он что так по улице шел?! Я решил позже расспросить у брюнета, что это за фигня такая, при гостях не решился.       Женщину Он представил как мадам Изабелль. Пф, прям «мадам», блять! Она окинула меня коротким, но цепким взглядом серых глаз, да так, что мне захотелось провалиться на месте. Я даже стал осматривать свою одежду, вдруг испачкался, просто после её взора ощущал я себя именно грязью. Имени пацана мне не назвали, моего брюнет тоже не озвучил, но представил как своего мальчика. Я вновь потёк, и губы сами растянулись в улыбке. Он назвал меня своим, это же что-то значит?       За ужином мадам расспрашивала меня откуда я, сколько мне лет, что с моими родителями. Мне не нравились эти вопросы и дико хотелось послать её нахрен, но Его рука на моём бедре призывала к спокойствию и терпению. Поэтому я и терпел её пренебрежительное общение. Она всё-таки его друг, и где-то внутри я понимал, что не могу опозорить Его.       После ужина мы с рыжим остались в гостиной, я сам предложил убрать тарелки и принести десерт. Брюнет поддержал мою идею, одобрительно погладив по щеке. Блять! Я чувствовал себя щеночком, готовым откусить себе хвост или лапу, лишь бы получить ласку хозяина.       — Привет! — начал я, когда Он и мадам скрылись в кабинете.       Рыжий молчал, собирая тарелки, и только кинул на меня кроткий, немного испуганный взгляд. Может он не разговаривает? Только сейчас я понял, что за весь вечер не услышал от него ни звука.       — Эм… Я Маттео. А ты?       Я протянул ему руку, но он чуть вздрогнул, остановился как вкопанный и просто таращился на мою ладонь, кажется перестав дышать. Я сам в ступор встал.       — Слушай… Кхе-кхе... Извини, если не так, но ты вообще разговариваешь? Или ты немой? Кивни хоть!       Пацан вдруг затрясся, побледнел, у него слезы на глаза вылезли, что аж страшно стало. Ну нафиг! Я на эту фигню не подписывался. Оставили меня хрен пойми с кем, вот пусть сами с ним и разбираются.       — Ты че? Давай это, успокаивайся! Сядь. Посиди, подыши, сейчас водички тебе налью. Давай, давай!       Я буквально двумя пальцами коснулся его локтя, чтобы подтолкнуть его к дивану, как он резко дёрнулся в сторону, обхватывая себя руками, и заревел. Без звука, но слезы лились потоком. И дышал так часто. Пиздец в общем! Я реально испугался, что у него паническая атака началась, а я беспонятия, что делать в такие моменты. Короче, нахрен всё это!       — Тихо, успокойся! Не трогаю я тебя! Сейчас! Я быстро! За мадамой этой твоей!       И тут он упал на колени, свернулся в клубок, уткнувшись лбом в пол, и судорогой исходил весь, завывая и всхлипывая. Я просто сорвался с места, поскальзываясь на плитке. Ворвался в кабинет, широко распахнув дверь так, что она ударилась о стену, и не мог вымолвить ни слова. Я, блять, запыхался, хотя пробежал метров пять не больше. Брюнет и Изабелль сидели на небольшом диванчике и попивали виски. Мадам недовольно выгнула тонкую бровь, а Он с интересом смотрел в ожидании моих объяснений, неизменно ухмыляясь, явно позабавленный моим шумным появлением.       — Там… Фух… Рыжий этот ваш… Ну короче… Блять, — я никак не мог восстановить дыхание и дышал как собака в жару, да ещё и руками размахивал от возмущения. — Короче… Хреного ему… Я хз от чего… Он… Он просто упал… И ревёт… И блять зелёный какой-то весь… В общем… Не знаю я… Идите сами к нему…       Я не знаю, что я такого сказал или сделал, но эта мадама так на меня смотрела, что я чуть сам, как рыжий недавно, не упал на колени. Брюнет смеялся, прикрывая рот бокалом. Я вообще не понял их реакции и даже не знаю, чья меня удивила больше. Я опешил, честно говоря, и дёргаться перестал.       — Что ты сделал? Отвечай! — грозно приказала мадам.       Нихуя себе, раскомандовалась!       — Я?! — меня мгновенно охватила злость, это что вообще за претензии. — Сами за пацаном своим следите! Он у вас больной какой-то! Его к врачу надо и от людей изолировать! Истеричку какую-то притащили, а я, блять, виноват?! Идите нахрен вы и ваш рыжий!       Я шипел и орал до брызг слюной и сорванного горла. Как же она меня взбесила! Брюнет заржал в голос, откидываясь на спинку дивана. Мадам вскинула уже две брови, плавно поднялась и, бросив непонятное «Очаровательно!», покинула кабинет. Я зарычал и хотел крикнуть пару ласковых ей в след, даже сделал шаг к двери, но тёплая рука крепкой хваткой легла мне поперёк груди, прижимая к твёрдому, жаркому телу. И я мгновенно расслабился, задрожал и чуть не потерял сознание от этой близости.       — Солнышко, — мягко протянул Он, опаляя ароматом древесного виски моё ухо и развивая волосы.       — Я… Я… Я правда… ничего не… сделал, — меня откровенно трясло.       — Я знаю, мой сладкий, я знаю.       Я растворился в его губах за моих ухом, рефлекторно склонил голову, подставляя шею. Но он отстранился под мой отчаянный выдох.       Мы вернулись в гостиную, рыжего не было, Изабелль лениво ковыряла кусок торта, попивая виски и раскачивая остроносую туфлю на кончиках пальцев правой ноги. Я остался стоять посреди комнаты, не зная куда себя деть. Рыжий вернулся, видимо был в ванной, его волосы были мокрые, лицо красным, а глаза припухшие от слез. Брюнет проводил гостей к двери и уже на пороге спросил:       — Что думаешь?       — Старый. Это глупо и самонадеянно. Ты не выдержишь и двух недель, — холодно ответила мадам, будто отчёт сдавала. — Через три недели поставка. Думай!       Я не чёрта не понял, что это значит. Но Он ухмыльнулся и кивнул. Мадам взмахнула чёрными волосами и покинула дом. Я же надеялся, что больше её не увижу.       Я продержался четыре дня, но на пятый всё же решился. Он привычно сидел в гостиной, закинув ноги на журнальный столик, и что-то делал в ноутбуке. Я не знал, как подойти, как спросить, я боялся всё испортить, но и понимал, что не могу больше так.       — Эм, привет, — я мялся, стоя рядом с Ним и не решаясь даже сесть.       — Ну, привет, солнышко, — протянул Он, вопросительно задрав бровь и отложив ноутбук рядом. — Что-то случилось? Ты какой-то робкий, испуганный…       Он потянул меня за руку, заставляя оседлать его колени. Я не знал, куда деть руки, но Он сам закинул их на свои плечи.       — Расскажи мне, что волнует моего мальчика, — будто пропел мне в ухо, прижимаясь горячими губами к шее.       — Я… Я… — да я вообще всё позабыл. — Я правда твой?       — Конечно, — он продолжал целовать мою шею, поглаживая языком. Влажную кожу холодило, и я неосознанно задрожал, покрываясь мелкими мурашками. — Моё яркое солнышко!       — Как тебя зовут? — еле прошептал я.       Он резко отстранился от меня, заваливаясь на спинку дивана, и внимательно, изучающе прожигал своими жёлтыми глазами.       — Это имеет какое-то значение? — его голос звучал ровно и спокойно, что разозлило меня.       — Конечно, имеет! — я вспылил и как обычно повысил голос.       У меня всегда так, когда что-то меня злит, бесит, выводит из себя, я начинаю кричать, не контролируя свой тон. В отличие от Него.       — Почему?       — В смысле?! Блять! Да как почему?! Ты серьёзно?! — я завёлся не на шутку, а его безразличный вид распылял меня ещё больше. — Ты увёз меня из города, притащил хрен знает куда, поселил в своём доме, держишь тут, запрещаешь выходить! Уже почти три недели как! А я ничего о тебе не знаю! Ты знаешь всё! А я ничего! Даже твоего ебанного имени! Говоришь, что я твой! Но кто? Я больше похож на домашнего питомца! Пушистого щеночка! И что дальше?! Выростишь? Воспитаешь? Научишь подавать лапу и приносить тапочки? Или посадишь на цепь во дворе?! Что?!       Он пристально смотрел на меня, ухмыляясь и жадно облизывая яркие губы. Дрожь пробежала по телу от его взгляда. Он будто хотел сожрать меня живьём. Я испугался, что разозлил его. Но он не выглядел злым, скорее возбуждённым.       — Всё и сразу, солнышко… — хрипло и маслянисто промурлыкал Он. — Я сделаю с тобой всё, что только захочу…       — Что? Я не понимаю, — прошептал я пропавшим в миг голосом.       Мне стало очень страшно и захотелось сбежать. Я дёрнулся, пытаясь слезть с его колен, но Он оказался быстрее. Он резко схватил меня и бросил на диван лицом вниз, придавив собой сверху. Я вырывался и просил отпустить. Говорил, что мне страшно. Но Он не слушал. Он жадно облизывал мою шею и сжимал руками бока и рёбра.       — Что не так, солнышко? — лукаво промурлыкал Он, но теперь его голос не будоражил, а пугал всё больше и больше. — Ты же так хотел быть моим. Или нет?       — Отпусти, пожалуйста, отпусти…       — Прости, солнышко, но нет. Не могу…       Он потянул мои штаны вниз, я в ужасе стал биться ещё сильнее, будто зверь загнанный в клетку. В какой-то момент совершенно случайно я ударил его локтем, рассекая ему губу. Он остановился на секунду, засмеялся, каким-то дьявольским смехом. Ледяной пот выступил на лбу и спине от этого звука. Он хищно слизал собственную кровь, скалясь кровавой улыбкой. Я не знаю, откуда во мне появились силы, говорят люди на адреналине способны на невероятные вещи, но я резко скинул его с себя, Он упал на пол, я соскочил в сторону и устремился прочь. Было неважно куда, главное бежать. Главное подальше от этого монстра.       Один рывок. Второй. Сползшие штаны мешают. Третий. И я глухо ударился грудью о пол. Он схватил меня за лодыжку и потянул на себя. Не обращая внимания на боль в рёбрах, я отчаянно брыкался, дергая ногами и пытаясь ударить свободной. Его смех не останавливался ни на секунду, заставляя моё сердце рваться из груди в попытке сбежать, оставив меня одного. Я кое-как вырвался и даже встал на ноги. Дверь! Блять, да! Я дёргал ручку, но она не поддавалась. Я уверен, что почти выломал её. Но ничего. Заперта. Сука! Я в грёбаном фильме ужасов!       Я застыл. Мне некуда бежать. Но инстинкт самосохранения не давал расслабиться. Не оборачиваясь, я рванул вправо, надеясь добраться до заднего двора, но меня резко дернули за футболку и грубо толкнули в стену. Я застонал, ушибленные ранее рёбра отозвались ноющей болью и плечо прострелило. Как только я стал отстраняться, Он схватил меня за волосы и несколько раз приложил головой о стену. Черт, как же больно! Перед глазами закружились маленькие яркие вспышки. Меня затошнило, ком встал поперёк горла. Он ударил ещё раз и с силой бросил на пол. Я не успел толком осознать, что произошло, как получил удар в живот. Он бил не останавливаясь, я скрутился, пытаясь закрыться и прикрыть руками голову.       Когда удары прекратились, мне казалось, что он весь дух из меня выбил. Изо рта и носа мерзко текла кровь, смешиваясь со слюнями и слезами. Я не понял в какой момент заплакал. Да уже и не важно. Сил не было ни на что. Мысли смешались в кашу. «Тебе не сбежать!» — единственное отчётливо взрывалось в висках.       Он поднял меня на руки и понес куда-то. Всё было как в тумане, голова раскалывалась, тёмные пятна застилали глаза, тело болело, даже короткие вздохи сопровождались яркой болью. Я смутно соображал, кажется Он бросил меня на кровать. Сопротивляться сил не было, но когда я ощутил холодный металл наручников на запястьях, у меня будто второе дыхание открылось. Я кричал и бился, он смеялся только сильнее, будто мои попытки вырваться только подстегивали его. Он разорвал на мне футболку и стянул штаны до бёдер. Я взмолился с новой силой, умоляя отпустить, не делать этого, пытался донести до него, что это изнасилование, угрожал, что упеку его в тюрьму за это.       — В следующей жизни, солнышко, — ухмылялся Он, проводя длинную влажную полосу языком по моему позвоночнику. Ещё час назад я бы визжал от восторга от такой ласки, но сейчас это заставило дрожать от страха неизбежного и жмуриться до ярких вспышек под веками.       Он вылизывал и кусал мою шею, лопатки, поясницу, гладил и сжимал везде, куда мог дотянуться. А я ревел и не переставал умолять остановиться. Я уже почти не вырывался, дрыгался, но без былой прыти. Казалось, будто я смирился, но нет я просто устал. Мне было больно и унизительно. А ещё обидно. До жути обидно. Меня словно предали, и я не понимал за что.       Скоро я ощутил его влажные пальцы между ягодиц. Он смазал мою дырку и приставил к ней свой член.       — Пожалуйста… — снова взмолился я, почему-то наивно полагая, что это поможет. — Пожалуйста… Я ещё никогда… Ни с кем…       — О, солнышко, я знаю. Но я не умею по-другому, прости.       Слезы новым потоком выстрелили из глаз, когда он начал входить в меня. Это было чертовски больно, будто тебя разрывают изнутри раскаленной кочергой. Я кричал, а потом хрипел, а потом стих. Он вбивался в меня грубо, жестоко, но я будто отключился. Нет, боль не прекращалась, но я словно был не я, моё сознание стало покидать меня. Я просто не мог поверить, что это всё взаправду. За что? Почему? Что я сделал не так?       Он кончил в меня. Я ощущал неприятную влагу между ног и пульсирующую пустоту внутри. Он лежал на мне, стирал пальцами слезы, гладил по губам, целовал шею и загривок.       — За что? — я не сдержал мучающий меня вопрос. — Ты же знаешь, что я был готов и так. Я же сам хотел... Почему тогда? Зачем?       — Конечно, знаю, солнышко, — Он нежно перебирал мои волосы, оставляя короткие поцелуи на щеке. — Я правда не хотел, чтобы все вышло так. Поверь мне, я очень старался. Но Изабелль права, ты слишком очарователен, у меня просто не было шанса сдержаться. Пойми, милый, я просто такой и другим уже никогда не буду.       — Значит, это всё моя вина? — я чувствовал, что отключаюсь, но не мог не узнать.       — Господи, нет, конечно нет! Солнышко, ты ни в чем не виноват. Тебе просто не повезло.