Беги! Не сбежишь!

      — Мне нужна веревка!       Дерил вздергивает бровь, смотря исподлобья и делая голоток кофе.       — Кладовка, третий ящик справа, — спокойно отвечает, возвращая все свое внимание обратно к планшету.       — Что даже не спросишь зачем?       — Нет.       — И возмущаться не будешь?       — Нет.       Улавливаю краем глаза, как дёргаются уголки его губ.       — Тебя, блять, смешно?!       — Нет, кхе… Кхр, — он кашляет в кулак и, сука, ржет. — У тебя пятнышко.       Он указывает пальцем куда-то в мою сторону, а я мысленно ломаю ему его.       — Правда?! Где?! Я не заметил! — рыча сквозь зубы, отвечаю, оттягивая вниз мокрую и слизкую футботку. — А ты про это!       — Угу, какой-то ты неряшливый в последнее время, — ухмыляет эта самодовольная сволочь. Ну, ладно!       Подхожу к столу, наливаю в стакан апельсиновый сок, делаю глоток и выливаю остальное Дерилу на голову. Он подскакивает на месте, опрокидывая стул, планшет и, к моей радости, чашку кофе себе на брюки. Вот теперь моя очередь ржать!       — Сука! Блять! — шипит брюнет, хлопая себя по бедрам и паху. Надеюсь, он ошпарился! — Ты совсем охуел?! Блять, планшет!       От так забавно дёргается и рычит, смахивая капли сока с лица, параллельно морщась от ожога и пытаясь спасти упавший прямо в лужу планшет, что все выкрикиваемые им в мой адрес угрозы кажутся просто смехотворными. Я с самым на какой только способен самодовольным видом облокачиваюсь на столешницу, складывая руки на груди, но тут же опускаю их, брезгливо кривлясь от соприкосновения с холодной, слизкой кашей, которой уделана вся моя футболка и шорты. Дерил, закончив свои метания, с невероятно грозным видом поворачивает ко мне.       — Тебе, мелкий засранец, повезло, что я опаздываю, — скалится брюнет, надвигаясь на меня грозовой тучей, — иначе прибил бы на месте.       — Да, пожалуйста! — вскрикиваю и сам подхожу впритык к нему. — Хоть отдохну от этого маленького исчадия ада! Которое ты, между прочем, на меня и повесил! Ты говорил несколько дней, а прошло уже десять!       — Десять — это тоже несколько, — вновь нагло ухмыляется брюнет.       — Посмотрю, как ты будешь ржать, когда мое терпение лопнет и я прибью его! Он невыносим! Этот белобрысый чертенок будто издевается! Он твой парень, иди и приводи его уже в чувства!       — Я же сказал, он не примет меня сейчас, — спокойно отвечает Дерил, но я слышу нотки грусти и вины в его голосе. — Мне надо переодеться. Из-за тебя я теперь сильно опаздываю! — он пытается, но уже не звучит так грозно.       Дерил идет к лестнице, стягивая пиджак и галстук на ходу. Я семеню следом.       — Да?! — кричу ему в спину. — А мне знаешь ли не во что! Моя одежда не успевает высыхать!       — Купи еще, — брюнет пожимает плечами, скидывая вещи на пол в моей бывшей комнате. — Я же дал тебе карточку.       — Серьёзно?! Так просто?! А может проще уже пойти к Чейзу и извиниться?!       — Ты хочешь повторения? Хочешь еще раз увидеть его срыв? — препреждающе-угрожающе шипит Дерил, прекратив расстегивать рубашку и склонившись надо мной.       — Нет, — сдавшись, шепчу. В голове эхом отозвается крик пацана. — Я просто не понимаю, почему ты уверен, что он отреагирует на тебя новой истерикой?       Дерил останавливается в дверном проеме в ванную комнату и поворачивается ко мне. Рубашка растегнута, гладкие, рельефные грудь и пресс блестят липкими каплями от сока, я давлю в себе желание слизать их, ощутить горковато-сладкий вкус. Черт!       — Ты говорил ему обо мне? — его деланно ровный тон не скрывает старательно спрятанную надежду. Я киваю. — И?       — Он сразу кричит и дерется, — виновато опускаю голову, признавая правоту брюнета. Чейз и правда не хочет его видеть.       — Что и требовалось доказать, — грустно с болью во взгляде натягивает улыбку Дерил. — Так что бери тарелку и приятного вам аппетита!       Он подмигивает, явно издеваясь, и я вновь завожусь.       — Он не ест! А только пачкает все вокруг и бьет посуду! В доме уже не осталось тарелок! — Дерил чуть приоткрывает рот, явно желая, что-то ответить. — Если ты сейчас скажешь купи новые, я тебя ударю!       Мы сверлим друг друга уничтожающими взглядами, Дерил сдаётся и устало выдыхает. Хотя с чего это он вообще устал? Это я — нянька для маленького демона, а он прохлаждается!       — Потерпи, пожалуйста, немного. Я обещаю что-нибудь придумать.       Я теряю всю спесь, когда он из наглого, грубого, самоуверенного придурка превращается в несчастного, побитого жизнью щеночка с глубокой печалью в глазах, что хочется потрепать его по черным космам и пообещать, что все будет хорошо. Блять, с каких пор я такой жалостливый! Киваю и, молча, ухожу на первый этаж за новой порцией завтрака для пацана.       Я, когда соглашался ухаживать за Чейзом, думал, что он будет вести себя… никак. Ну, то есть лежать и лежать целыми днями, закутавшись в одеяло, подавая слабые признаки жизни. Нет, в основном так и есть. Он практически все время спит или таращится в никуда стеклянными глазами с абсолютно пустым выражением. Вот только когда доходит дело до еды или похода в ванную, в него будто демоны вселяются. Он капризничает, брыкается и дерется при попытке вытащить его из-под одеяла и посадить, кричит и плачет. Еда постоянно оказывается либо в постели, либо на мне, либо летит в стену. Я каждый раз получаю новые синяки во время похода в душ. Он потом, конечно, успокаивается и шепчет тихое «Прости», вновь погружаясь в свой транс. Мне каждый раз хочется послать и его и Дерила на большой и толстый, и пусть сами разбираются со своими сдвигами, но стоит лечь спать, Чейз утыкается своей мягкой, кудрявой головкой мне в подмышку, осторожно прикасается кончиками пальцев к моему боку и, свернувшись маленьким, сопящим калачиком, засыпает, выглядя невероятно беззащитным и хрупким, и я забываю все обиды, крики, случайные удары, перевернутые тарелки, все становится таким пустяковым, хочется лишь вновь увидеть его солнечную улыбку. Этот сумашедший пацан что-то тревожит во мне, что-то задевает глубоко внутри. Рядом с ним меня окатывают тоска, грусть, боль, но я не представляю, как смогу хоть день без прикосновения к его волосам, без аромата весны и дождя, что витает вокруг него, без полного надежды и робости взгляда прозрачный глаз.       С новой порцией каши и кружкой чая я поднимаюсь в спальню к Чейзу. Из душа доносится шум воды, значит Дерил еще не ушел. Пацан на этот раз сидит, низко опустив голову и руки между ног. Его худые лопатки торчат, словно оборванные крылья. Я присаживаюсь рядом, оставив еду на тумбочке. Кладу руку на его плечо, чуть склонив голову, пытаюсь заглянуть ему в лицо.       — Чейз… — тихо зову, он выглядит странным, ну еще страннее обычного.       — Прости меня.       Я вздрагиваю и хмурюсь, пацан говорит слишком нормально, уверенно и твердо, хоть и явно расстроен.       — Ты устал со мной, я знаю.       — Нет, Чейз, всё…       — Не надо. Я всё понимаю, Маттео, правда.       Пацан поднимает голову, слабо, вымучено улыбаясь. Его глаза красные и опухшие от бесконечных слез, но впервый раз за все дни в них ясностью и осознанность.       — Тебе надо поесть.       Чейз кивает и сам берет тарелку с тумбочки, пялится несколько секунд, а потом вдруг неожиданно улыбается именно той своей солнечной улыбкой, что я так надеялся вновь увидеть.       — Мне нравится. Спасибо! — я слышу нотки робости и былой мягкости в его голосе. Давай, Чейз, возвращайся!       — Я старался, — я улыбаюсь в ответ, наблюдая, как пацан зачерпывает ложкой овсянку, разрушая улыбающееся солнце, что я выкложил из малины и голубики.       — Вкусно, — он довольно щурится.       — Еще бы! За эту неделю я стал профессионалом по приготовлению всяких каш, — шучу я, но блондинчик видимо не оценил. Он смурнеет и перестает есть. Блять! Ну когда я начну следить за своим языком! — Чейз, я не хотел…       — Я знаю, что со мной тяжело. Я псих…       — Нет, пацан…       — Маттео, я всё прекрасно понимаю. Ну, когда меня не накрывает, — он грусно хмыкает, ковыряя лошкой в тарелке. — Я понимаю Дерила. Он мог бы жить нормальной жизнью, создать семью, быть счастливым…       — Он так не считает. Он любит тебя.       — Поэтому он дурак! — яростно выпаливает Чейз. — Ему надо было отдать меня в психушку! А не тратить свою жизнь!       — Ты бы этого хотел?       — Не знаю… Нет… — обреченно отвечает пацан, растеряв всю ярость и пыл. — Я просто хочу, чтобы он был счастлив.       — Он хочет того же для тебя. Он взрослый человек и сделал свой выбор. Не решай за него.       — Я все еще обижен на него, — блондинчик надувает губы в знак подтверждения своих слов, но хотя бы снова принимается за еду.       — Уверен, он не хотел, чтобы все так получилось.       — Ты оправдываешь его, — немного обиженно-оскорбленно бубнит с набитым ртом пацан.       — Нет, я не говорю, что он прав, или что я поддерживаю его методы. Да он мне вообще не нравится! Я считаю, что он грубый, упертый придурок с раздутым самомнением, — Чейз фыркает, чуть не давясь кашей, и закатывает глаза, я хмыкаю с улыбкой. — Просто я думаю, что у него были мотивы и должны быть объяснения, и он точно не хотел предавать тебя или делать больно.       — Наверно ты прав, — отправив в рот последнюю ложку, Чейз отставляет тарелку обратно на тумбочку. — И спасибо, что был рядом.       Пацан накрывает мою ладонь своей, чуть поглаживая. Я переворачиваю руку и сжимаю его тонкие пальчики.       — Не за что, пацан. И не важно кто ты или что творится в твоей сумашедшей головке, — Чейз опускает глаза, но застенчиво улыбается, — я не знаю никого другого, кто был бы достоин любви и счастья так, как ты.       Он поднимает на меня свои бескрайние глазища, от нежности и благодарности в них у меня сжимается грудная клетка. Я просто тону в их прозрачных водах. Чейз подаётся вперед, шепча "спасибо" прямо мне в губы и прикасаясь своими. Нет ничего на свете лучше их мягкости и робкой нерешительности. Влажный язычок ласкает мой, и мне наверное надо оттолкнуть его, но я не хочу. Я заслужил его, пусть на мгновение, пусть в благодарность, но заслужил. И мне не стыдно. Может эгоистично, но плевать, в эту секунду я счастлив.       Чейз сам отстраняется. Он смущенно и невинно смотрит, хлопая густыми ресницами.       — Тебе надо отдохнуть.       Он кивает. Я хочу встать, но он крепче сжимает мою ладонь.       — Побудешь, пожалуйста, со мной? — разве можно ему отказать, когда его голос и взгляд такие жалостливые. Разве ему вообще можно отказать?       — Конечно, — я улыбаюсь, ловя лучи его улыбки в ответ.        Чейз укладывается на моей груди, обхватывая поперек живота. Как я буду вылазить, я понятия не имею, но пока я ощущаю его тепло, нежность кожи и свежесть пушистых волос мне все равно. Он почти сразу засопел, чуть приоткрыв пухлые губы и оставляя влажный след на моей футболке. Я невольно улыбаюсь, умиляясь. Я рад, что он возвращается. Я скучал.       Через несколько минут умиротворенного сопения пацана, в дверном проёме появляется Дерил. Я дергаюсь, он шипит и жестом приказывает лечь обратно. Мне как-то неуютно, что он видит нас с блондинчиком. Я настороженно слежу за ним, он медленно подходит к кровати, чуть склоняется и проводит пальцами по щеке Чейза, убирая упавшую на глаза белоснежную прядь. Во взгляде брюнета столько нежности и тоски, что у меня ком в горле образуется. Как бы хотелось, чтобы и на меня так смотрели. Черт, я снова завидую! Даже стыдно стало.       — Ты же опаздывал?       — Уже все равно, — Дерил перебирает мягкие пряди блондинчика, не отрывая взгляда. — Будьте готовы к шести. Мы уезжаем.       С этими словами он наклоняется и целует Чейза в лоб, его волосы щекочат мне шею, я неосознанно сжимаюсь и крепче прижимаю к себе пацана.       — Куда?       — В лес.

*****

      Мы правда поехали в лес. По крайней мере уже как полчаса за окном кроме рядов деревянных столбов и темной зелени я не наблюдал ничего. Сначала мы около часа ехали по трассе, а потом свернули на земляную дорогу, но монстру Дерила было все равно на бездорожье и грязь. Солнце садилось, и под тяжелыми кронами бесконечного тоннеля деревьев стало совсем темно. Дерил всю дорогу молчал, собственно как и Чейз, я сидел на пассажирском рядом с брюнетом и надеялся, что мы скоро приедем, потому что напряжение между этими двумя вибрировало и покалывало кожу. И еще я по-прежнему чувствовал свою вину за их ссору. Дерил нифига не объяснил, куда и зачем он нас везет, он просто хмурился и двигал челюстью, сжимая зубы. Я пытался узнать, но после особо яростного желтого взгляда прекратил попытки.       Чейз же свернулся калачиком на заднем сиденье и недовольно сопел. Когда он проснулся, и я сказал ему, что мы уезжаем, он снова закапризничал, расплакался, отказался от еды и пришлось силком тащить его в душ, благо хоть в таком кислом и еще сонном состоянии он особо не дрался и сдался под струями воды. И вот теперь обиженный на весь мир дулся на заднем сидении, но я видел через зеркало заднего вида, как он всю дорогу косится на Дерила. Думаю, он тоже скучает, да и не обижается уже, просто вредничает.       Дорога постепенно сужалась, и вскоре мы остановились возле небольшого деревянного дома. Вокруг он был окружен соснами, а сзади виднелся пирс и пруд. Чейз вылез из машины и, не говоря ни слова, пошел к дому. Вытащив видимо ключ из-под цветочного горшка, он открыл дверь и вошел внутрь, не удосужившись дождаться нас с Дерилом. Брюнет, сжав губы в тонкую линию, взглядом побитого пса смотрел ему в след. Он тяжело выдохнул и принялся доставать сумки из багажника.       — Он почти простил тебя, — зачем-то говорю я, помогая Дерилу с вещами.       — Он любит это место. Надеюсь, оно поможет.       — Это твой дом?       — Моих родителей. Они всегда хотели, состарившись жить в глуши. Ну, мама хотела, а отец… Не знаю, наверно ему было все равно. Он просто хотел быть с ней.       — И как? Они живут здесь? Они не будут против меня?       — Не будут, не переживай. Их убили, когда мне было десять.       Вот же ж блятство! Дерил берет сумки и идет в дом, я, сгорая от неловкости, иду следом.       — Ты жил в приюте?       — Нет, меня оставили под опекой брата.       Я не знаю, зачем задаю все эти вопросы, просто мы никогда с Дерилом не разговаривали, ну кроме того, что взаимно посылали и оскорбляли друг друга, а тут он отвечает без сарказма и грубости, а я можно сказать пользуюсь моментом его откровений.       Скинув вещи в прихожей, Дерил следует на кухню с пакетами с едой.       — Ему едва исполнилось двадцать один и на его плечи упала ответственность в виде огромного бизнеса и сводного брата. Но он старался, — он пожимает плечами, укладывая продукты в холодильник, — наверное.       — А он...?       — Он жив, — как-то печально отвечает Дерил, понимая, что я хочу спросить. — Но мы сейчас практически не общаемся.       — Почему?       Я сажусь за небольшой стол, наблюдая за брюнетом.       — Он хотел, чтобы я тоже принимал участие в семейном бизнесе, потому что отец так хотел, но это не мое, — он берет один неразобранный пакет и открывает дверь, как я понимаю, на задний двор к пруду. — Идешь?       Я киваю и выхожу за ним. Черт, вид тут потрясающий! И воздух! Солнце почти село, оставляя огненные блики на глади воды, окруженной пушистыми, статными соснами. Запах свежести и хвои заставляет вдыхать полной грудью.       — Вау! Тут так красиво! — я не сдерживаю восторженного возгласа.       — Да, — довольно протягивает Дерил. — И тихо.       — Умиротворенно, — широко улыбаюсь, глубоко вдыхая сосновый аромат.       — Хм, — ухмыляется брюнет, — ты и такие слова знаешь?       — Ой, ну тебя! — я толкаю его в плечо, закатывая глаза на ремарку, но почему-то даже не обидно и огрызаться не хочется, когда я слышу его глубокий, бархатный смех, чистый и искренний. — А что это за бизнес?       — А? — Дерил на мгновение отвлекается от разжигания огня в грилле на террасе.       — Ну, ваш семейный.       — Торговля, — скованно отвечает брюнет.       — Чем?       — Разное.       — Типо товаров для дома?       — Ага… Типо того, — холодно протягивает Дерил. Я вижу, что он не очень хочет отвечать на мои вопросы, как будто ему неприятно. Видимо с братом у него всё же конфликт. — Хватит прохлаждаться, накрывай на стол. Только протри сначала и скатерть постели. В кухне второй ящик снизу под плитой.       — Ну, вот не можешь ты не приказывать! — фыркаю, но послушно ухожу выполнять указания.       Дерил развел угли и жарил стейки. От запаха сочного, жаренного мяса я истекал слюной, пока по команде брюнета подметал террасу, протирал стол и стулья от пыли и сосновых игл, потом разложил тарелки и вилки, нарезал салат, фрукты, сыр и достал бутылку вина. Дерил открыл ее и сказал, что вину надо подышать. Понятия не имею, что это значит, но спорить или спрашивать не стал.       — Я пойду позову Чейза, — когда все было готово с тяжелым выдохом, будто набираясь смелости, говорит Дерил.       Я только молча киваю. Надеюсь, у пацана не случится нового срыва. Пока я жду их, решаю чуть пройтись. Дом стоит прямо посреди леса на небольшой полянке. Территория освещается лишь немногочисленными фонариками, работающими на солнечных батареях, и маленькими огоньками гирлянды, растянутой на террасе. Уютно и красиво. Тишина вокруг разрушается только цоканьем и стрекотанием каких-то насекомых и утробным кваканьем лягушек. Прохожу по берегу пруда, проводя рукой по зарослям осоки.       — Блять! — вскрикиваю от испуга, хватаясь за сердце, когда в кустах рядом раздается шорох.       Шумно дыша, подхожу ближе. Отпрыгиваю в сторону, когда мимо меня пробегает маленький ежик. Блин, я никогда не видел их в живую. Интересно, а у него иголки и правда такие колючие, как говорят? Улавливаю в траве шебуршение и следую за ним. Он убегает с освещенного участка глубже в лес. Какой шустрый!       Темно хоть глаз выколи, и преследую я его больше ориентируясь на звуки. Ну и куда он делся? Щурусь, кручусь на месте. А вон, под сваленным деревом! Перепрыгиваю через покрытый мхом ствол. Ботинок вязнет в грязи. Блять! Снова теряю этого маленького, колючего проныру из виду. Он не мог далеко убежать. Или мог? Останавливаюсь, когда понимаю, что не вижу и не слышу его уже досточно долго. Все таки сбежал гавнюк! Ладно, я тебя еще поймаю!       Развернувшись, возвращаюсь обратно. Надеюсь, Дерилу удалось вытащить Чейза. Блин, надеюсь, они помирились! Мне ужасно надоела эта гнетущая обстановка в доме. Пусть мне немного завидно, возможно, только возможно, я даже чуть-чуть, совсем немножечко ревную… Но я правда желаю этим двоим только хорошего. Я безумно благодарен Чейзу, да черт, я и Дерилу благодарен, хоть он и придурок в большинстве случаев, но все же они заслуживают счастья.       Я неспешно бреду. Пахнет сыростью и немного прохладно. Начинаю нервничать, кажется, я иду уже слишком долго. Солнце село, и сквозь кроны сосен местами проступает белый лунный свет. Меня уже немного потрясывает, ноги промокли, изо рта клубом струится пар. Я останавливаюсь, но вокруг всё одинаковое, высокие стволы, утопающие в черноте, и редкие кустарники. Сука! Я не знаю, не понимаю, откуда пришел. Бегу вперед, спотыкаясь о корни и торчащие коряги. Нет! Не туда! Сворачивая вправо, пробираюсь сквозь небольшие кусты. Я не помню, чтобы видел их раньше. Ору, матерясь, когда натыкаюсь на паутину. Господи, я чуть коньки не отбросил! Как же мерзко! Паника усиливается.       — Тихо, Маттео, успокойся!       Собственные уговоры не действуют. Я, блять, заблудился! Ночью. В лесу. Один. В одной футболке и шортах. Как же холодно! Я — идиот! Додуматься, убежать в чащу леса. За ежом. Блять! Ха-ха-ха! Дерил будет ржать и стебать меня до конца дней. Если они конечно не настанут сегодня.       Черт! Надо взять себя в руки. Все нормально. Все хорошо. Мне надо остановиться. Иначе я рискую уйти еще глубже. Нужно присесть. Нужно подумать. Я смогу переждать ночь. Я могу долго без еды и воды. Не думал, что скажу это когда-либо, но спасибо, Дьявол! Главное, не замерзнуть. Сейчас лето. Тепло. Температура не опускает ниже десяти градусов ночью. Но тут влажно. Но в любом случае до нуля не упадет. Это хорошо. Надо двигаться. Прыгать, точно прыгать. Я привык к темноте, мне не страшно. Мне не страшно. Я справлюсь. Мне не страшно. Блять! Мне страшно! Мне очень страшно!       «Дыши, Маттео!», — раздается в темноте голосом Дерила.       Я пытаюсь, пытаюсь! Нельзя стоять. Двигайся. Не могу. Не могу дышать! Слишком душно. Падаю на колени, зацепившись за что-то. Звуков так много. Почему так шумно?! Чернота сгущается. Легкие горят. Блять! Соберись! Вдох-выдох… Вдох-выдох… Вдох-выдох… Хорошо, легче, лучше. Черт, я опять куда-то иду. Стоп! Как же холодно! Растираю руками плечи, вновь прыгая на месте, пытаясь согреться. Главное дождаться утра. При свете будет проще ориентироваться. И тогда больше шансов выбраться.       Чейз наверное переживает. Хоть бы я снова не спровоцировал его истерику. Интересно, он будет скучать? Будет плакать, если я пропаду? Надеюсь, будет. Дерил скорее всего будет только рад, если я исчезну и больше не буду мешать ему. Заметили ли они вообще мое отсутствие? Может они увлеклись примирением и не знают, что я тут в лесу замерзаю. Блин, а вдруг так и есть? Смахиваю приступившие слезы. Я помру тут и никто и не узнает. И никто не будет скучать и жалеть. Чейз и тот быстро забудет, у него есть Дерил, зачем ему помнить обо мне. Никому я не нужен!       Блять, жалко себя до уже не сдерживаемых слез. Прислоняюсь к грубому, корябующему кожу стволу, соскальзывая вниз. Под задницей мокрый мох. Зубы стучат от холода. Я не хочу так умереть. Я прошел столько дерьма для чего? Чтобы замёрзнуть в глуши в надежде, что мое жалкое тело найдут до того, как его сожрут звери и черви? Я не хочу, чтобы меня жрали! Я вообще не хочу умирать!       Я ревел навзрыд, уткнувшись лбом в колени, сидя на мокрой земле, сотрясаясь от холода и сбившегося дыхание. Несколько раз я вздрагивал и замирал, прислушиваясь к звенящей, пугающей тишине. Каждый шорох, каждый стрекот, каждый шелест сводили меня с ума, хотелось сбежать, но я останавливался. Лучше оставаться на месте. В какой-то момент я видимо задремал, обессиленный паникой и холодом, резко подскочив, услышав шум. Мне кажется, я слышу голоса и как кто-то пробирается сквозь чащу. Опираясь на шершавый, чуть влажный ствол я поднимаюсь на затекшие ноги. Голоса и шаги все ближе, я почти различаю слова.       — Мне, блять, за это не платят! — возмущается хрипатый мужской голос.       — Заткнись, Джобс, из-за твоего ворчания нихрена не слышно, — рычащий женский голос кажется звучит ближе. — Пацан должен быть где-то здесь. И у нас приказ найти его.       — Может он уже свалил отсюда!       — Никому из нас это не нравится. Вернем мелкого шефу и тогда можешь выебываться, сколько влезет. А сейчас смотри в оба и заткнись наконец!       Они кого-то ищут. Меня? Дерил вызвал копов? Нет, полиция не должна меня найти! Тогда Дьявол сразу узнает, где я. Женщина сказала, что они должны вернуть меня какому-то шефу, это точно не про брюнета, может они и есть люди Дьявола? Черт! Да, Дерил позвонил в полицию, сказал имя, копы сообщили Дьяволу, и он прислал своих людей. Блять! Надо бежать!       Я срываюсь с места. Адреналин зашкаливает, сердце бьет по ушам, дыхание рваное и сбившееся. Слышу крики и чужие шаги превращаются в шумный бег.       — Туда!       — Стой!       Нет, я не остановлюсь. Я так просто не сдамся. Виляю между деревьями, перепрыгиваю через коряги. Кажется уже светает или просто глаза привыкли к темноте.       — Хей, остановись!       — Окружайте его!       Блять, нет! Свет, скорее всего от фонарика, мелькает справа, ухожу влево. Нога проскальзывает по слизкому мху, спотыкаюсь, ударяясь боком о дерево. Черт! Кажется, я наткнулся на сук. Слева под ребрами больно саднит. Но это не должно помешать. Свет фонарей все ближе, они со всех сторон. Господи, они совсем рядом. Я не хочу обратно! Нет!       — Пацан, остановись! Мы хотим помочь!       Идите нахрен с такой помощью!Перекатываюсь через поваленное дерево. Ноги вязнут в грязи, дышать нечем, мои силы заканчиваются. Я вижу силуеты, пытающиеся окружить меня, отвлекаюсь на них, не замечаю торчащий корень впереди. Нога цепляется, и я падаю. Опираясь на руки поднимаюсь, но тут же лечу обратно вниз. Кажется, я подвернул лодыжку. Блять! Кто-то хватает меня подмышки, я кричу, пытаясь отползти, барахтаясь в грязи.       — Тише, успокойся! — командует женщина.       — Пошла на хуй! — рычу, разворачиваясь на спину и размахиваю руками и ногами, безнадёжно пытаясь отбиться.       — Блять, че он дикий такой! — хрипит мужик, обхватывая мои запястья.       — Пустите! — все еще не оставляю попыток вырваться.       — Шеф, мы нашли его!       «Отлично, идем вам навстречу», — раздается с шипящими помехами по рации.       — Принято, — отвечает женщина. — Блять, Джобс, ты что с мальчишкой справиться не можешь?!       — Да он бешенный!       — Парень, успокойся, или нам придется связать тебя.       — Нет! Нет! Нет! Идите к черту!       Злые слезы от бессилия застилают глаза, когда Джобс застегивает наручники на моих запястьях за спиной и словно мешок с мусором закидывает к себе на плечо. Я бью его ногами, но он как-то сжимает их, и я ору от боли в поврежденной лодыжке. Я продолжаю извиваться, но чувствую, что силы покидают, я сдаюсь, понимая, что это конец, что мне выбраться.       — Ну, наконец-то, — облегченно выдыхает Джобс. Я поворачиваю голову, вижу приближающиеся огни фонарей.       — Нет! Не отдавайте меня! Нет! Пожалуйста!       Новая волна адреналина окатывает все тело, я бьюсь изо всех сил и с громким «Блять» от Джобса падаю на землю. Больно, кажется все внутренности отбил, но кричу я не от этого. Свет ослепляет глаза, вокруг какофония из чужих голос, я отчаянно пытаюсь избавиться от рук, удерживающих меня. Тяжелые ладони обхватывают мои щеки.       — Маттео!       Я замираю, распознавая знакомый голос.       — Тихо, тихо, Маттео! — беспокойный, встревоженный, он прорывается сквозь остальной шум.       — Дерил?!       — Да, тихо, это я, — ласково, будто шепотом говорит брюнет. — Уберите, нахуй, фонари! — гаркает куда-то в сторону.       — Дерил..., — жалобно скулю, понимая, что не могу сдержать слезы радости.       — Иди ко мне, я рядом. Я держу тебя.       Он притягивает меня к себе за плечи, поднимая на колени, и обнимает, прижимая к своей твердой, горячей груди, и я срываюсь на вой и рев, не сдерживая эмоции от облегчения. Господи, как же я рад его видеть!       — Какого хера он в наручниках?! — нежно поглаживая меня, Дерил орет как взбешённый зверь.       — Джобс, Майерс! Кто додумался связать испуганного ребенка? — тихо, но так устрашающе спрашивает глубокий мужской голос, что я неосознанно вжимаюсь в Дерила.       — Блять, шеф, пацан чокнутый! — возмущается где-то рядом Джобс. — Мы его еле поймали. Он убегал от нас, словно мы его убивать пришли! Он мне все лицо и руки расцарапал! Он…       — Сними, — строго командует мужик, и Джобс склоняется надо мной, но Дерил не дает и вырывает ключи у него из руки.       Он чуть отстраняется от меня, поворачивает, не отрывая от груди, и растегивает наручники, принимаясь мягко растирать мои запястья, без остановки шепча что-то успокаивающее. Я словно плыву на волнах, убаюканный его уверенным, бархатным голосом, ощущая себя в странной безопасности и спокойствии, вдыхая легкий, цитрусовый аромат.       Дерил поднимает меня на руки и несет, переговариваясь о чём-то с пугающим, как я понял, главным мужиком. Под их монотонную речь, шум шагов и от тепла тела брюнета я и сам не понял, как расслабился и уснул.