Беги! Не сбежишь!

      Так хорошо мне не было никогда. Я словно парил над землёй, среди пушистых облаков и голубой лазури. Вспомнилась фраза из старой рекламы «кажется я опять летал во сне». Во сне я правда не летал, потому что мне ничего не снилось. Это первая ночь за бесконечное количество времени, когда ни воспоминания, ни кошмары, ни прочие бредово-сумашедшие вещи не терзали меня. Это просто охрененно восхитительное чувство! Не было ни фантомной боли, ни жжения под веками, ни сбитого дыхания, ни учащенного сердцебиения, ни стоящего… Блять, нет, член стоит, но не ноет от болезненого напряжения! Я чувствую себя пустым, легким, воздушным. Боже, как же классно! Я буквально тону в этой сладкой неге, как же хочется, чтобы это ощущение никогда не заканчивалось. Мне кажется, я ощущаю дуновение теплого весеннего ветерка на своей щеке, чувствую запах свежескошенной травы и аромат еще горячих булочек с корицей, их вкус буквально на моих губах. Так сладко, так вкусно! Так, стоп!       Открываю глаза, и вся моя утренняя эйфория растворяется без следа. Прямо передо мной лежит Чейз, он всего лишь в паре миллиметров. Честно сказать, я просто не ожидал такого пробуждения и даже испугался.       — Доброе утро!       Пацан широко улыбается и вновь припадает к мои губам своими. А я застыл, снова чувствуя вкус свежеиспеченных булочек. Нет, конечно, проснуться от поцелуя блондинчика - это не самое худшее, что может произойти, да мне и как бы приятно, очень приятно если честно, но все-таки неожиданно. Я чуть отвисаю и даже отвечаю ему, ловя тихий довольный стон, но какая-то тревога тянет грудь и не дает насладиться этими чудесными губами. Всё как-то не так. Это начинает пугать. Мне нравится Чейз, но утренние поцелуи — это уже слишком. Хм, дрочить друг другу ночью не слишком, а целоваться с утра слишком? И кто из нас странный я или Чейз? Блять! Нет! Не могу!       Я отстраняюсь от пацана, чуть толкая его в плечо. Его глаза закрыты, веки дергаются, от чего дрожат длинные, пушистые ресницы, бросая тени на щеки с нежным румянецем. Он такой красивый! Мне кажется, я могу смотреть на него вечно. Влажные и яркие от поцелуя губы слегка приоткрыты, мне ужасно хочется вновь ощутить их мягость. Грудь сводит от боли. Черт, что это? Так больно, что я готов разреветься. Я не сдерживаюсь и целую его, стараясь передать всю нежность, что испытываю. Он открывается мне, а грудь сильнее стягивает от какой-то непонятной смеси тоски и печали. Чейз не мой. И никогда не будет. У него есть Дерил, и даже если вообразить, что пацан вдруг влюбится в меня и решит бросить его, я не смогу дать ему той жизни, что так нужна ему. Я не смогу быть тем, кто ему нужен. Чувствую, как одна слеза все-таки пробивается сквозь сжатые веки, скатываясь по виску, и я последний раз позволяю себе насладиться вкусом сахарной пудры и корицы.       — Кхе-кхе, как… Хкр… Как дела? — сглатываю ком в горле и стираю выступившие слезы, делая вид, что протираю глаза ото сна. Надеюсь, Чейз ничего не заметит.       — Отлично, — он сияет своей солнечной улыбкой, выглядя таким теплым и мягким. — Я булочки испек.       — Я чувствую, — не сдерживаюсь и облизываю губы.       Чейз смущенно прячет глаза под белыми, растрепанными кудрями и звонко, весело смеется. Боже, мою грудь сейчас просто разорвет от боли и умиления. Улыбаюсь тоже, просто глядя на него невозможно не улыбнуться в ответ. Он прячет лицо в ладошках и вздергивает тонкое плечико, чуть потрясываясь от смеха. Я только сейчас замечаю, что он голый. Неосознанно скольжу взглядом по его стройному, ангельскому телу. Белая, шелковая кожа будто блестит на солнце, идеально ровная, гладкая. По бокам чуть выступают ребра, но это скорее подчёркивает его элегантную стройность. Округлые ягодицы сияют красными полосами среди россыпи фиолетовых пятен. Я не задумываясь провожу ладонью по ним. Опухоль спала, почти не ощущается. Томный выдох Чейза с легким свистом отрезвляет.       — Извини, — я резко одергиваю руку.       — Да, нет, мне не больно, — он смущается, заливаясь краской.       Я не знаю, что ответить. Между нами повисает неловкая, звенящая тишина. Мне стыдно за вчерашнюю ночь, Чейзу кажется тоже. Но уже ничего не изменить, что сделано, то сделано. Жалею ли я? Не знаю. Сейчас лежа в неуютном молчании, наверное, да. Мне никогда не назвать Чейза «своим», и теперь я боюсь, что даже не смогу называть его «своим» хотя бы другом.       — Когда твой экзамен? — спрашиваю первое, что пришло в голову. Не могу больше находиться в этой тишине, не могу смотреть на пацана, поэтому переворачиваюсь на спину.       — К обеду поеду сдавать.       Я боялся, что он снова распереживается, но его голос спокойный, будто сейчас его это совсем не волнует. Я смотрю в потолок, замерев и затаив дыхание, когда Чейз, поднимая мою руку, проскальзывает под нее, укладывая свою белоснежную головку мне на грудь. Хрупкая ладошка ложится на мой живот, а тонкие пальчики начинают выводит невидимые узоры. Мне тепло и приятно, но пульсирующая горечь в груди не дается покоя. Я знаю, что у нас не много времени, буквально мгновения, и я хочу насладиться ими. Запускаю ладонь в мягкие кудри, пропуская их между пальцами. Они такие гладкие и воздушные. Словно пушинки. Не зря Дерил так называет пацана. Ему и правда подходит.       — Я думаю, у тебя все получится.       — Спасибо, — Чейз едва прикасается губами к моим ребрам, запуская электрические разряды от макушки до кончиков пальцев. — Я хочу, извиниться за вчера. Меня сорвало, я…       — Тебе не за что извиняться, я уже говорил. Все хорошо, ты просто перенервничал. Со всеми бывает. Сейчас же ты в порядке?       — Да, — он слегка кивает.       Мы снова молчим. Я вожу рукой по пушистому затылку, Чейз тихо сопит или мурлычит, непонятно, но мне нравится этот звук. Мои пальцы касаются его загривка и ведут по шее, пока не замирают, наткнувшись на теплую полоску кожи, слишком грубую по сравнению с его собственной. Я дергаюсь, отстраняя руку. С силой сжимаю челюсти, пытаясь сдержать ярость, мгновенно затопившую меня.       — Ты не снял его.       Я не спрашиваю, но Чейз все равно отвечает.       — Нет.       — Почему? — спрашиваю сквозь зубы, спокойный голос пацана разжигает злой огонь внутри.       — Он мне нужен, Маттео. С ним я чувствую себя в безопасности, — снисходительно выдыхает Чейз, будто объясняет очевидные вещи нерадивому ребенку, упорно не желающему слушать и понимать.       — Это всё хуйня какая-то! — я больше не сдерживаю себя. Слова Чейза, его тон просто выводят меня из равновесия.       — Я понял еще вчера, что ты не поймешь меня, Маттео. Больше не прошу.       Он продолжает водить пальцами по моему животу, но сейчас это бесит, будто эта тема для него не важна и не требует внимания. Я хватаю его ладонь, останавливая раздражающие поглаживания. Вдыхаю носом и выдыхаю через рот, стараясь унять закипающее нутро. Чейз замер, я чувствую его страх, но пока ничего не могу поделать. Сначала надо успокоиться самому, иначе я понаделаю глупостей, а глупостей с Чейзом мне уже достаточно. Он лежит неподвижно, лишь его теплое, осторожное дыхание касается моей груди.       — Что это вообще было вчера ночью?       Нет, я не могу успокоиться и раз уж начал, то должен закончить эту тему и получить ответы на все вопросы.       — Что именно ты имеешь ввиду?       — Не строй из себя недалекого придурка, Чейз, или ты меня считаешь кретином?! — я психую и спихиваю с себя пацана, возможно слишком грубо, и он не заслужил этого, но весь этот разговор и его увиливания уже порядком достали. — Всё, блять! Я всё имею ввиду.       Чейз едва заметно морщится от моего крика, он полусидит-полулежит на боку, опустив голову, подобрав колени к груди, будто пытается спрятаться, закрыться от меня. Но эта его поза вновь открывает вид на полосы и синяки на заднице.       — Можешь начать, например, с того, какого хера у тебя стоит, когда тебя порят?       Я резко и сильно шлепаю ладонью по выставленной половинке, пацан взвизгивает и пытается натянуть одеяло на задницу, но слишком суетится и не додумывается сначала встать с него. Выглядит забавно, и я шлепаю еще несколько раз, отмечая нежность кожи и как быстро она розовеет.       — Ай, пожалуйста, хватит, — вскрикивает Чейз, наконец справляясь с одеялом, но я успеваю ударить еще раз прежде, чем он прикрывается.       — Что не нравится? — язвительно рычу. Пацан отрицательно мотает головой. — Сейчас не стоит? — в ответ тихий всхлип, он полностью скрывается под одеяло, закутываясь с головой. — Или тебе нравится только, когда он это делает?!       Я с силой и злость дергаю чертово одеяло с головы блондинчика. Он отчаянно цепляется за него тонкими пальчиками, прижимая к груди.       — Это у вас игры, блять, такие?! А когда всерьез уже не так весело?! Отвечай!       Я ору, нависая над пацаном, он тычется лицом в одеяло и, я понимаю, что он плачет. Но я так зол, что даже его слезы, которые разрывают мне сердце, не останавливают.       — Со мной вы же тоже вчера играли? Так же он сказал, да?! Вам, сука, весело играть с людьми?! На их чувствах, эмоциях?! Почему сейчас ты не веселишься, Чейз?!       — М-Мат-тео, — дрожащим, заикающимся голосом пытается что-то сказать Чейз, — всë… всё не-не-не…       — А как?! На какой хер вы вообще меня оставили, спасители хуевы?! Стало скучно, а тут игрушка сама на земле валялась, бери — не хочу! Ну, давай поиграем, Чейз? Или тебе для этого нужно разрешение хозяина? Он запрещает тебе? Только ему что ли можно?       Чейз поднимает на меня зареванные глаза, в них испуг и непонимание.       — Ха, — ехидно ухмыляюсь, скаля зубы в широкой, язвительной улыбке, откидываясь на спинку кровати. — Что твой любимый парень тебе не рассказал?       — Ты о чем? — с трудом выговаривает Чейз, боязливо уставившись на меня.       — Я про душ, — пацан чуть хмурится. — Ну, когда он отдрачивал мне, параллельно растягивая мою задницу, — огромные прозрачные глаза блондинчика расширяются еще больше, становясь похожими на два кристалльных озера. — Ты тогда помешал, приперся такой радостный, прыгал, скакал, вешаясь на нем. Я еще подумал, как ты не замечаешь его стояк, которым можно гвозди забивать, — я кривлюсь, изображая задумчивость и удивление.       Чейз смотрит на меня, чуть открыв рот, и не моргает. Он выглядит шокированным, даже скорее поражённым и отстранённым. Моя злость утихла, тонкий голосок внутри начинает пищать, взывая к совести, но обида сильнее.        — Упс, прости, если раскрыл секрет, которых у вас нет, — я встаю с кровати. Чейз в растерянности всё также пялится в место, где я сидел еще секунду назад. — Но это же ничего, правда? Вы же «доверяете» друг другу!       Пацан вздрагивает и будто в замедленной съемке переводит на меня полный боли взгляд. Он наконец моргает, и две капли из глаз катятся по бледным щекам. Грудь вновь сводит от боли, но на этот раз от вины. Черт, что я натворил?! Какой же я идиот!       — Извини.       Это все, на что меня хватает. Я выбегаю из чужой спальни, забиваюсь в угол в своей и реву от боли, обиды, злости и вины. Я опять всё испортил!

*****

      Я так и уснул на полу, прикрываясь шторой. Удивительно, что я не сорвал ее. Тело ужасно затекло от твёрдой поверхности. Как же быстро оказывается привыкаешь к хорошему. Я глянул на часы, почти семь. Блять, я проспал весь день! Интересно, как там Чейз? Надеюсь он сдал свой экзамен. Но я не уверен, что он захочет меня видеть после всего, что я наговорил. Да, и вообще походу стоит собирать вещички, Дерил точно вышвырнет меня.       Наскоро приняв душ, я нацепил темные джинсы, серую футболку с каким-то персонажем комикса, в рюкзак запихнул еще одну футболку и легкий бомбер. Все эти вещи мне купил и подарил Чейз, были еще, но эти мои самые любимые. Слезы защипали глаза. Сука, да я просто недостоин всего этого! Я недостоин Чейза и его доброты.       На первом этаже хлопает входная дверь. Я не знаю, кто из хозяев дома вернулся, но в любом случае мне пора. Я хотел бы извиниться перед пацаном, да и перед Дерилом не помешает. Они и правда спасли меня, и чем я отплатил? Надеюсь, я не разрушил их отношения. Из всех мерзких вещей, что я делал, это было бы самое ужасное. Последнее, чего я хочу, это сделать ставших мне дорогими людьми несчастными. Да, удивительно, но даже брюнета я считаю таким. Надеюсь, что я не испортил все окончательно. Надо поговорить хотя бы с одним из них и тогда уже можно валить. Я не знаю, что сказать. Наверное просто спасибо. Думаю, они поймут. Их чувства к друг другу сильные, и они преодолели кучу дерьма. Я хочу быть уверен, что и меня переживут.       Выйдя из комнаты, я слышу голоса внизу, но начинаю разбирать слова, только когда добираюсь до лестницы. И Чейз, и Дерил дома. Походу последний только что вернулся. Пацан сидит на диване в позе лотоса в своих коротких шортиках и привычной огромной футболке. Дерил обходит диван и встает напротив Чейза, сложив руки на груди. Он явно уже чем то недоволен.       — И что это должно значить? — со сдерживаемым возмущением спрашивает брюнет.       — А что не понятного? — Чейз вскидывает голову вверх, уставившись на своего парня. — «Я не пошел на экзамен» означает, что я не пошел на экзамен. Пропустил. Прогулял. Не сдал. Как еще объяснить? — пацан разводит руки в стороны и пожимает плечами.       Вот же ж блятство! Чейз пропустил последний экзамен. Из-за меня, блять!       — Не хочешь объяснить почему? — я вижу, как Дерил сжимает кулаки, явно держась из последних сил.       — Нет, — быстро отвечает блондинчик с вызовом, — не хочу.       Дерил шумно и длинно выдыхает, сжимая пальцами переносицу.       — Чейз, — слабо протягивает брюнет, — я очень устал, правда… Вчера мы… Я думал, мы разобрались со всем. Пожалуйста. Объясни, что творится. Я не успеваю за тобой, — он качает головой, убирая ладонь от лица, и присаживается на корточки перед пацаном, беря его за руку. — Малыш, просто скажи мне, пожалуйста, — его голос становится мягким и нежным, но все таким же уставшим, — что с тобой происходит. Я обещаю, что мы…       — Ты спал с Маттео?       Вот сейчас я реально офигел. Лицо Дерила вообще надо было видеть. Вечно каменное, на нем в миг отразился весь спектр эмоций, остановившись на выражении потрясенного непонимания.       — Нет, — как-то слишком осторожно отвечает Дерил, будто подбирает слова, но не уверен в их верности.       — Но хотел, — брюнет хотел сказать еще что-то, но пацан его перебивает.       — Да, — невозмутимо отвечает Дерил, — ты же знаешь, мы говорили об этом.       Он хмурится в замешательстве, и я тоже. Да, я просто в шоке! В смысле они говорили об этом? Они обсуждали, как хотят трахнуть меня? Это вообще нормально?! Я начинаю злиться. Кем они вообще меня считают?!       — Мы говорили, да, — пацан утвердительно кивает, смотря Дерилу прямо в глаза. — Я спрашиваю о другом. Ты хочешь Маттео без меня?       Чего?! Я чуть не закричал от возмущения. Мой рот точно открылся, но слова просто застряли в горле.       — Хм…       Дерил отпускает руку Чейза и встает, кажется он ухмыляется. Я же не вижу ничего смешного. Брюнет молчит и трёт виски ладонью. Пацан просто наблюдает за ним снизу вверх.       — Что он сказал тебе?       — Какая разница, что сказал он. Я спрашиваю, что ты мне не сказал, Дерил.       Брюнет со скоростью и силой дикого льва кидается на Чейза, прижимая к спинке дивана. Я дергаюсь вниз, боясь, что он навредит пацану, но замечаю, что Дерил не бьет его, а целует. Он буквально пожирает рот блондинчика своим, оттягивая его пушистую головку назад, крепко удерживая на месте. Пацан возмущенно скулит и ерзает, пытаясь отпихнуть от себя брюнета, упираясь ему в широкие плечи, но у него нет никакого шанса вырваться из лап этого хищного зверя. Дерил отстраняется всего на пару сантиметров и рычит в приоткрытый рот Чейза.       — Я люблю тебя, пушинка, — брюнет проводит свободной рукой по щеке пацана, его дыхание рваное и сбившееся. — Ты же знаешь, — блондинчик коротко кивает, насколько позволяет ладонь в его волосах, его грудная клетка высоко поднимается и быстро опускается. — Я всегда делал все, что ты хотел. Никогда и ни в чем не отказывал. Все эти годы. Я стараюсь принимать и исполнять любое твое желание, любую твою прихоть, — брюнет чуть приподнимается с дрожащего тела Чейза, давая ему возможность вздохнуть, но все равно нависает, не отпуская волосы. — Я работаю день и ночь, чтобы ты чувствовал себя в безопасности. Осталось чуть-чуть, малыш, просто потерпи еще немного.       Я с трудом разбираю, что он говорит, и еще меньше понимаю суть его слов.       — Даже когда ты решил снять ошейник, — он проводит губами по челюсти пацана вниз, спускаясь к чёрной кожанной полоске на шее и обводя ее края языком. Чейз шумно выдыхает, выгибаясь в пояснице. — Я знал, что будут последствия, но все равно позволил, потому что не могу отказать тебе. В ответ я всегда просил лишь одно. Тебя.       Дерил возвращается к губам блондинчика, вновь впиваясь в них поцелуем. Пацан больше не отпихивает своего парня, томно стонет и ластится к крепкому телу брюнета.       — Я всегда хотел только тебя. Все мои желания крутились вокруг тебя. Я хотел все, что сделало бы тебя счастливым. А ты пожелал Маттео.       Я перестаю дышать, услышав свое имя, и делаю шаг ближе к перилам.       — Ты так сильно хотел его, постоянно говорил о нем, какой он красивый, какие у него милые, шоколадные кудряшки, какое стройное и гибкое тело, гладкая, смуглая кожа… Ты так желал его… А твои желания всегда становились моими. Я хочу его. Хочу его для нас. Но и для себя.       Брюнет облизывает пересохшие губы, его дыхание тяжёлое, возбужденное, а у меня острые, ледяные мурашки бегут по телу, слышать подобные вещи о себе… не знаю… Блять, это просто не укладывается в голове.       — То есть, — Чейз нервно сглатывает, и я зависаю над движением его кадыка под ошейником, это завораживает. — Ты… ты хочешь сказать, что это… Ты и Маттео… Это я… Это моя вина?       — Да, малыш. Это ты виноват. Ты заставил меня его хотеть. Так, что да. Это твоя вина!       Они оба замолкают, кажется я могу видеть искры, что сыпятся из их глаз. Я отпрыгиваю к стене, когда рев Чейза словно гром разрезает эту душную тишину, свидетельствуя о наступлении бури.       — Отпусти меня! — орет пацан не своим голосом и бьется так отчаянно, несмотря на сжимающие его руки. — Не трожь меня! Пусти!       Дерил слушается, переваливаясь в сторону. Чейз вскакивает с места, в одно мгновение снося кофейный столик. Брюнет вальяжно раскидывает руки на спинке дивана, пока пацан, что-то бессвязно рыча, скидывает на пол фотографии с комода, разбивает в дребезги вазу, сбрасывает цветы в горшках с полок шкафов. Я не могу разобрать его слов, да и не уверен, что он вообще что-то говорит, просто надрывно кричит и ревет. Дерил лениво и без интереса наблюдает за его истерикой. Он выглядит спокойным и немного уставшим, будто подобное поведение пацана норма. Я даже уже не пытаюсь что-либо понять. Мне хочется поскорее сбежать из этого дурдома. Серое кресло летит в окно, а Чейз падает на колени посреди этого погрома и ревет, завывая и скуля. Его тонкое тело содрагается в судорогах. Он упирается в ковер лбом, стучит кулаками, временами надрывно крича. Я не знаю, сколько продолжалась эта ужасающая истерика, я будто прирос к полу, а время вокруг остановилось.       Смотреть на страдания пацана было больно. Грудь ныла, виски пульсировали, в ушах стоял его крик. Я смотрел сквозь это хрупкое тело, в голове не укладывалось, что это Чейз. Фарфоровый, солнечный мальчик, сияющий робкими, весенними улыбками, нежный и ласковый, чистый и воздушный. Сейчас он был разбит, покрыт отвратительными трещинами. И в этом есть и моя вина.       Я прихожу в себя, когда ловлю отблеск жёлтых огней, сияющих снизу. Дерил держит на руках ослабленное тельце Чейза, бережно прижимая к груди. Он несет его наверх, почти не отрывая взгляда, будто стоит ему отвлечься и пацан исчезнет. Я так и стою на месте, не шелохнувшись. Брюнет проходит мимо меня, окинув холодным взглядом уставших жёлтых глаз, задержавшись на рюкзаке в моей руке и невесело хмыкнув.       — Извини…       — Принеси аптечку.       Дерил скрывается в спальне. Я стою на лестнице и не знаю, что делать. Спуститься на первый этаж и уйти, оставив все это безумие, к которому причастен? Или остаться, принести аптечку Дерилу и попробовать помочь исправить хоть что-то?       Темноту комнаты нарушает лишь одинокая полоска тусклого лунного света. Бледное, хрупкое тельце на большой кровати кажется невероятно маленьким, почти незаметным среди белых подушек и одеял. Дерил сидит возле пушистой головы, ласково перебирая непослушные кудри, разметавшиеся по подушке. Его взгляд наполнен нежностью и болью, от которых сводит грудь. Я ощущаю себя лишним в этой тишине, в этом единении двух.       Брюнет наклоняется, оставляя легкий поцелуй на лбу мирно сопящего Чейза. Он молча протягивает руку, я подхожу ближе, отдавая ему аптечку. Мне тяжело находится рядом, мертвенно-бледное лицо пацана, руки, ноги усыпаны мелкими, вызывающе яркими порезами, ничего серьезного, но просто неправильно, просто не должно их быть, они нарушают его идеальность. Дерил аккуратно стягивает с блондинчика футболку, тот вообще никак не реагирует, и начинает обрабатывать ранки. Я молча выхожу, все происходящее кажется слишком интимным.       Можно было бы пойти к себе в комнату и попытаться заснуть, но я понимаю, что не смогу. Поэтому достав из кладовки метлу и совок, я начинаю убирать безобразный погром в гостинной. Хочется, чтобы хоть в доме был порядок, раз в головах и жизнях его обитателей полный бедлам. Вскоре ко мне присоединяется Дерил. Он не говорит ни слова, просто кивает и тоже принимается за уборку.       Я ставлю на место кресло, которое пару часов назад полетело в окно, осматриваясь вокруг. Ну вроде закончили. Дерил видимо тоже так считает. Он идет с кухни, держа в руках два бокала с коричневой жидкостью на дне, и один протягивает мне. Я подхожу и беру стакан, едва задевая горячие пальцы брюнета. Он залпом випивает свой, а я следую его примеру. Ой, как же это было опрометчиво! Мне кажется, мои внутренности горят. Как же жжется! Я в ужасе хватаю ртом воздух, размахивая руками, из глаз катятся слезы.       — Блять!       Дерил испугался не меньше моего. Он пулей срывается в сторону кухни и через пару секунд, за которые мне казалось, что я коньки отброшу, прислоняет стакан к моему рту. Я жадно глотаю, подвывая, даже не понимаю, что пью. Главное стало легче, а остальное неважно.       — Ты смерти моей хочешь?! — восклицаю я.       — А нафиг ты так пьешь, если не умеешь?! — возмущается Дерил в ответ.       — Да, я не пробовал ни разу, откуда мне знать то умею или нет!       — Ну, теперь знаешь!       Мы сверлим друг друга возмущенными взглядами и одновременно заливаемся смехом, падая на диван. Наше истерическое гоготание длится несколько минут, я стираю слезы, ловлю взгляд брюнета и вымученную улыбку. Мы оба устали. Мы снова молчим, но я уверен, что думаем почти об одном. Чейз.       — Дерил?       — М?       Брюнет пялится в огромное окно, кажется не видя ничего, кроме собственных мыслей.       — Это… Ну… Вот это всё… Это... Что...       Я не могу подобрать слова, слишком много вопросов, слишком я еще в шоке, слишком глушит крик пацан, путая мысли.       — Девять… — Дерил замолкает и проводит ладонью по лицу, будто смахивает что-то. — Девять лучших психиаторов Америки и шесть специалистов из различных психиатрических центров Европы настоятельно рекомендовали поместить Чейза в клинику. Они уверяли, что он нуждается в постоянном приеме лекарств. Что его психика настолько травмирована и нестабильна, что без сильных транквилизаторов он может навредить себе или другим. Они говорили, что ему нужен пожизненный, "особый" уход и присмотр.       Дерил встает и уходит на кухню, возвращаясь с бутылкой виски. Он наполняет бокал янтарной жидкостью. А я молча жду, когда он продолжит, хотя и не уверен, что хочу все это слышать.       — Я согласился, — он делает глоток, перекатывая жгучую жидкость во рту. — Он плакал и падал на колени прямо посреди холла больницы, умоляя не оставлять его. И я сдался. До сих пор не знаю, правильно ли я тогда поступил, может ему смогли бы помочь... Но это уже и неважно. Он смотрел на меня так преданно, с такой надеждой в глазах, что я просто не смог. Наверное, это было эгоистично, — он пожимает плечом, делая еще глоток. — Мне удалось договориться о лечении на дому, хоть все эти умники и отговаривали не брать на себя такую ношу. Это… Эти лекарства… — он резко дёргает головой, крепко жмуря глаза. — То, что они делали с ним… Ему было плохо… Я видел. Я знал. Они словно жизнь из него высасывали. Его глаза тускнели. Даже когда я только забрал его, в них была искра, жажда жить. Он улыбался, боялся, но будто не мог сдержать улыбку. Сквозь всю тьму, что окутала его короткую жизнь, из него пробивался свет. Но эти уколы и таблетки… Я поклялся себе, что больше никогда…, – он обессиленно качает головой. – Ты не представляешь, какой он был худой. Ему было семнадцать, но на вид с трудом можно было дать больше двенадцати. Маленький, словно обтянутый кожей скелет… Прозрачный… Невесомый... Он доверчиво протягивал мне свою тонкую ручонку, с ярко-синими, просвечивающимися венами, говорил, что ему не больно, улыбался… Говорил, что верит мне… И что я тоже должен верить. Он обещал, что ему станет лучше. А потом его сияющие глаза затмевала мертвенная пелена. Черт! Блять! — взрыкивает Дерил, ударяя кулаком по дивану между нами и одним глотком допивает виски. — Они убивали его. Я! Я убивал его!        Он замолкает. Надолго. Наверное. Я не знаю. У меня в голове лишь шум. Я не могу и не хочу ничего говорить, да оно и не нужно никому из нас. Сейчас нам нужна передышка.       — В какой-то момент все зашло слишком далеко, — на выдохе продолжает рассказывать Дерил, а я чуть вздрагиваю от неожиданности. — Он перестал есть, спать. Он был словно кукла. Красивая, но не живая. Врачи кричали о клинике, но я обещал ему. В один день я пришел к нему в спальню, он попытался улыбнуться… Он всегда старался мне улыбаться, я видел, как ему тяжело это даётся… Он дернул рукой в попытке повернуть, чтобы я сделал укол, но не смог. И я не смог… Я выкинул всё в ту же ночь.       Дерил снова замолчал, смотря куда-то в темноту за окном.       — Ему стало лучше?       — Да… — он вяло протягивает, словно и не слыша моего вопроса, все еще блуждая в своих воспоминаниях. — Кхе… Кхр, да. Да, ему стало лучше, — он наконец очнулся, переводя на меня взгляд стеклянных желтых глаз. — Не сразу, но стало. Его долго и тяжело ломало после отмены. В его состоянии я боялся, что он не выживет. Но мой мальчик сильный, очень сильный, — Дерил грустно улыбается, но я вижу блеск гордости в его глазах. — Постепенно его взгляд стал проясняться, наркотики вышли из организма, он начал понемногу есть, спустя месяц смог встать. Он был такой счастливый тогда. Мы так радовались. Это была наша маленькая победа, — улыбка меркнет с его лица, превращаясь в гримасу страдания. — Пока не столкнулись с последствиями. С тем, о чем нас предупреждали, но мы не хотели верить. Я не хотел.       Дерил вновь наполняет свой бокал, протягивает мне бутылку, но я отказываюсь. Мой мозг и так плывёт, и я не уверен, что от виски.       — Первая истерика была самая ужасная. На самом деле она не отличалась от других. Но тогда я был не готов. Да и Чейз не был. Я даже не помню, что поспособствовало ее появлению. Помню только его крик. Так не кричат люди. Так не кричат даже звери. Это было… Я не знаю, но я до сих пор слышу его. Иногда я просыпаюсь по ночам от этого звука.       — Как сегодня? — шепчу я.       — Нет, было хуже, — Дерил поджимает губы, глубоко вдыхая. — Я был готов сдаться и не сдержать обещание. Его накрывало волнами. То все хорошо, то все ужасно. Мне стало казаться, что я сам схожу с ума. Истерики стали ежедневными и все дольше и дольше. В один момент я не выдержал.       Дерил замолчал с безнадежно виноватой гримассой на лице, а я не мог терпеть эту тишину.       — Что ты сделал? — я прорычал, боясь услышать продолжение.       — Он швырнул в меня какую-то статуэтку, когда я пытался подойти ближе. Кровь от раны на брови застелили глаза, и я сорвался. Я ударил его.       — Ты охренел?! — я вскакиваю, крича.       — Ты не можешь меня винить! — Дерил орет в ответ. — Только он имеет право! Больше никто! Заткнись и сядь!       Он прав. Меня там не было. Я не могу представить, через что они прошли. Я киваю и сажусь обратно.       — Он упал, — сверля меня взглядом, продолжает брюнет, — и затих. Я испугался больше, чем когда он кричал. Я бросился к нему, извинялся, я боялся прикоснуться, боялся, что он отшатнется, я боялся, что он будет меня бояться. А он поднял на меня свои огромные, бездонные глазища и смотрел так… ясно… здраво… осознано… В них не было безумной пелены… Они были чистые и яркие. Я тогда сам отшатнулся от него. Я не знаю… Я просто был в шоке… Он гладил меня, шептал извинения, стирал кровь с лица своей футболкой. В тот момент я окончательно понял, что не смогу его отпустить. Никогда.       Дерил откинулся на диване, закрыв глаза и тяжело дышал. Я не знаю, какие мысли кружили в его голове, я свои то не понимал.       — Истерики прекратились.       — Что? — после долгого молчания я не сразу понял, о чем он говорит.       — После того случая… Истерики прекратились. Это была неделя тишины. Она была прекрасна. Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается. И всё вернулось на круги своя. Слезы, крики, погромы… Он так расцвел за ту короткую передышку, а потом кажется начал угасать ещё быстрее. Он выглядел почти как на лекарствах. Вновь перестал есть, почти не вставал с кровати, только появившийся прекрасный румянец опять сменился болезненой синевой. Я не знал, что делать. А он молчал.       Дерил делает очередную паузу, отвлекаясь на виски, будто собирается с силами продолжить, а я уже с ума схожу в ожидании.       — Я снова психанул. И нет! Я не бил его, так что побереги свои возмущения, — я криво улыбаюсь, закатывая глаза, брюнет хмыкает в ответ. — Он не хотел спускаться есть, я принес еду в спальню, но он продолжал отказываться и опрокинул суп на меня. Черт, это был дерьмовый день! Мои нервы сдали. Я сдернул с него одеяло, рывком усадил, всунул в руки тарелку с остатками еды и гаркнул, что если он сейчас же не съест все, то я его выпорю. Он удивленно смотрел, хлопая ресницами, я уже хотел извиниться, сказать, что не трону его, что я просто по-идиотски пошутил, но тут он кивнул и принялся есть. Это дало еще один день тишины. Когда он начинал капризничать, я брал себя в руки и проявлял всю строгость, на которую был способен по отношению к нему. Я не спал ночами, боялся, что перегнул, что он сейчас плачет, что он начнёт боятся меня. Но казалось, что Чейза никак не трогала моя грубость, наоборот он стал более тактильным, постоянно старался прикоснуться ко мне, мимолетно, как бы невзначай. Истерики не прекратились, но стали не такими сильными. Затихли. Я радовался и уже не так проклинал себя, оправдывал, убеждая, что это зло во благо, главное, что Чейзу лучше, а я… Плевать... Оказывается это было затишье перед настоящей бурей.       Дерил снова замолчал, смотря в потолок. Эти его паузы натягивали мои нервы. Я сжимал зубы, стараясь не взорваться и не наорать на него, чтобы не тянул. Но я понимал, что он не делает это специально, не пытается придать драматизма истории, ему просто было тяжело.       — Мне пришлось уехать на работу. Больше года, с момента когда Чейз поселился у меня, я не появлялся в офисе, решая все дела удаленно. Мне до сих пор страшно оставлять его одного, — он упирается локтями в колени, сгорбившись, в момент превращаясь из незгибаемого монолита в хилую разруху, способную разлететься по кускам лишь от легкого дуновения. — Я нашёл его в ванной. Никогда не видел столько крови. Она была повсюду. Он был такой белый на этом ярком пятне. К приезду скорой он не дышал. Он был…       — Не надо… Пожалуйста, — я прерываю Дерила, не хочу, просто не хочу и не могу это слушать.       — Хей, все хорошо.       Брюнет улыбается мягко и нежно, я впервые вижу такую улыбку подаренную мне. Он протягивает руку и быстро смахивает слезу на моей щеке большим пальцем. Я даже не заметил. Хмыкаю, вытирая глаза. Черт!       — Его выписали через две недели. Он не разговаривал со мной, медицинского персонала шарахался, плакал без конца. Местные врачи снова настаивали на психушке. И я снова начал сомневаться. Я надеялся, что дома станет лучше, но нет, ничего не поменялось. Через еще две недели я словно почувствовал что-то. Я не знаю, как это объяснить, просто внутри что-то заскребло. Какое-то необъяснимое беспокойство. Я сидел в кабинете, когда тревога в голове превратилась в отвратительный вой, заглушая собой все остальные мысли. Я как будто бежал на звук. В ванную я ворвался, выбив дверь. Чейз очень испугался. Он выглядел как оленёнок, застывший в свете фар. А в руках лезвие. Где он его нашел, я не знаю, я спрятал и закрыл все острые предметы, даже ручки и карандаши убрал. Да это уже и неважно. Благо я успел. Я не уверен, что справился бы во второй раз. Я до сих пор не помню, что было дальше. Все как в тумане, — он небрежно дёргает плечами. — Пришёл в себя почему-то в спальне. А Чейз… Он… Он сидел на полу, обхватив своими хрупкими ручонками мою коленку и ревел, уткнувшись лицом в бедро.       — Дерил… — протягиваю я, не понимая, что вообще хочу сказать. Он взмахивает рукой, останавливая любые мои слова.       — Когда я понял, что сжимаю ремень… А его спички-ноги, бедра толщиной с мое запястье в красных полосах… Блять, я наверное никогда не испытавал такой ужас… Я подхватил Чейза подмышки, а он вцепился в меня мертвой хваткой, завизжал, брыкался, как заведенный благодарил. Я вообще ничего не понимал. А он всё лепетал… «Спасибо, спасибо, спасибо»… Кое-как мне удалось поднять его, он был такой легкий, хрупкий, я просто боялся навредить ему еще больше. Он повис у меня на шее, как приклеенный, обхватил, еще и талию ногами обвил. Я помню, как удивился тогда его необычной ловкости и силе хватки, которых просто не могло быть в этом несчастном тельце. Я не смог сдержать его напор и упал на кровать. Он ерзал по мне как маленькая мартышка, терся, обхватывая ручонками, сжимал пальцами, словно старался зацепиться сильнее, и что-то болтал без устали. Я за всё время не слышал от него столько слов, сколько в тот момент. Я пытался спихнуть его, просил остановиться, но он кажется совсем меня не слышал. Все твердил, что он рад, что боялся, что не нужен мне, испугался, что я брошу его, что он не сможет без меня, что хочет быть моим. А потом он поцеловал меня.       — Ты…? — у меня внутри что-то закипело. — Только не говори, что ты… Его… С ним…       — Ха-ха, — совсем не весело засмеялся Дерил, — вот значит, какого ты обо мне мнения, да? — он чуть раздраженно хмыкнул и скривился, но не зло, скорее как-то обречённо. — Нет, Маттео, я не тронул его. Я, конечно, та ещё сволочь, но не настолько, что бы трахать физически и психически больного ребёнка.       Мне стало немного стыдно за свои слова, да и что вообще предположил что-то подобное. Я тихо извинился, Дерил кивнул и продолжил:       — В общем, в ту ночь я так и не смог скинуть его с себя, даже во сне он продолжал сжимать своими тонкими, но как оказалось невероятно сильными пальчиками мою футболку, лежа на моей груди. Я долго думал, пытался сопоставить его срывы и моменты затишья. Истерики были спонтанные, но те разы, когда мне удавалось их остановить, пусть и временно, я причинял ему боль и проявлял силу, которые он почему-то воспринимал по-другому. Следующий раз случился только через неделю, когда синяки почти сошли. Всё это время он вел себя как маленький пушистый котёнок, практически не слезая с моих рук. Он ластился и лез целоваться. Когда у него не получалось, он мог начать вылизывать мне шею или…       — Боже! Оставь эти подробности при себе!       — Хорошо, как скажешь, — все также устало-печально улыбнулся брюнет. — Я всячески пытался отпихнуть его от себя, он дулся и бибнил что-то про то, что он мне не нужен. Я пытался убедить его, что это не так. Но Чейз не воспринимал слова. Ему нужны были действия. К следующей истерике я был почти готов. Запихнув подальше все свои моральные терзания, увидев первые взрывные волны, я выпорол его. До сих пор помню жар от полос на его костявой заднице. Он выл и извивался, но не просил прекратить. А потом вдруг затих, только тихо всхлипывал, хватая воздух ртом. Когда я поднял его, то увидел мокрое пятное на штанах. Он стыдливо прятался лицом в мою шею, кусал губы в кровь и шептал, что не специально, что оно само.       Дерил сильно нахмурится, сводя густые брови к переносице, чуть приоткрывает рот, словно хотел сказать еще что-то, но быстро передумал, и выпрямляется, вновь приобретая вид непробиваемой скалы.       — С тех пор я научился предугадывать эти срывы, по малейшим изменениям в речи, жестах, мимике. Я не жалею ни о чем. Ведь все, что было, помогло Чейзу начать жить. Он расцветал у меня на глазах. Было тяжело, но он сильный и справился. Он начал учиться, сначала я помогал ему, потом нанял ему учителей онлайн. Чейз не подпускает к себе людей до сих пор. Я договорился в университете, и он посещает занятия удаленно. Приходится иногда ездить на экзамены к особо принципиальным преподавателям, но он старается быть сильным. Он борется за свою жизнь. Каждый. Грёбанный. День. А я всегда буду рядом с ним, чего бы мне это не стоило.       Дерил смотрит на меня нечитаемым взглядом. От желтых глаз разит холодом, и я невольно съеживаюсь.       — Зачем. Кхм… — ком встал в горле, — зачем ты все мне это рассказал?       — Чтобы ты понял. За семь лет нашей жизни ты первый человек, которого он принял. Ты первый, с кем он сам заговорил. Ты первый, кого он пустил в дом. Первый, кому он позволил прикоснуться к себе, — Дерил с силой сжимает челюсти, и я вижу, как резко дергаются его желваки. — Понятия не имею, как и чем ты это заслужил, но Чейз пожертвовал нашим спокойствием, он пожертвовал своей более-менее нормальной жизнью ради тебя.       — Я не понимаю… Я ничего не…       — Три года! — Дерил взревел, вскакивая с места. — За три года не одного срыва! До сегодняшнего дня! И все из-за тебя!       Он больно тычет пальцем мне в грудь, что я даже заваливаюсь к спинке дивана. Страх сковывает все тело, не давая даже моргнуть.       — Знаешь, когда я надел ошейник на Чейза? Три года назад. Именно в тот день был последний срыв, именно тогда я в последний раз слышал его крик. Он просил сделать это раньше, но я отказывался. Он говорил, что ему нужно чувствовать меня, чтобы не терять себя. Я предлагал другие варианты, браслет, кольцо, да что угодно, но он уверял, что этого будет недостаточно. Я должен быть рядом с ним при каждом движении, каждом вздохе, он должен ощущать мои касания. В тот день он снова пытался покончить с собой. И я сдался. Опять. И был рад, что проиграл ему.       Дерил орет с пеной у рта, нависая надо мной смертоносной тенью.       — А потом появляешь ты, и он снимает этот ебучий ошейник, потому что тебе, — он снова бьет меня пальцем в грудь, а ощущение будто пробивает ребра насквозь и ударяет в сердце, — тебе, блять, он думает, что тебе будет плохо! Он забывает о том, как будет плохо ему! Он, какого то хрена, думает о тебе! А ты втыкаешь ему нож в спину, потому что… Что?! Потому что, Маттео?!       — Потому что… Я… Я завидую…       — Ха-ха-ха…       Дерил отшатывается на несколько шагов назад, заливаясь диким смехом. Он выглядит безумнее Чейза.       — Завидуешь?! Ха-ха, Господи, ха-ха, какая же ты маленькая дрянь! Ха-ха!       Наверно, я всегда был не совсем адекватным с полным отсутствием инстинкта сохранения. Мне бы заткнуться, но ярость как всегда берет вверх над мои разумом, когда я слышу это обращение.       — Ты сам виноват! Зачем ты наговорил ему весь этот бред?! Это ты спровоцировал его!       –Да! Потому что у меня не было выбора! Я знаю его! Знаю всего! Вчерашняя истерика была лишь предвестником. Я надеялся, что смогу справиться, но ты не дал! Поэтому мне пришлось, чтобы он не сделал это сам!        Дерил перестаёт орать, в желтых глазах погасает бешенство, но загораются отчаяния и безысходность.        — Я не хочу еще раз увидеть его труп.       Он смотрит в пустоту, во взгляде ужас и обреченность. Он смотрит так, будто на яву видит все свои кошмары. Мне хочется подойти и обнять его, утешить, сказать, что все наладится, что он сильный и со всем справится. Я не знаю, откуда во мне этот порыв. Вот только я уверен, что это никак не поможет Дерилу. Он не выглядит сильным, он кажется глубоко несчастным.       — Это все моя вина, — тихий, слабый шепот брюнета звучит оглушающе громко и безнадёжно. — Я потерял контроль. Я так долго сдерживал себя, я сорвался. Я не имею на это право.       — Дерил, ты человек. Ты можешь быть слабым.       — Я не могу, — твердо отрезает брюнет. — Я взял на себя ответственность. Я не могу проявлять слабость. Я не должен вестись на свои желания. Я верну контроль над собой и над Чейзом. И все придет в норму. И ты мне в этом поможешь.       Он сказал это таким ледяным тоном, смахнув с лица все эмоции, вернув себе маску холодной, каменной глыбы, что я сразу понял, что вариантов у меня нет. Честно, сказать я и не был против. Я влез в чужую жизнь, нарушил их годами выстроенный устой и покой, я должен исправить, что натворил. Я молча кивнул, соглашаясь на все, что потребуется.       — Ты спрашивал, зачем я все тебе рассказал…       — Да, я уже понял! Понял, почему вы так себя ведете. Я слова не скажу больше лишнего ни про ошейник, ни про что-то ещё, — отмахиваюсь я от Дерила и его хмурого взгляда.       — Я рассказал тебе не для того, что бы ты перестал осуждать меня или Чейза, мне по прежнему плевать на твое мнение. Ты должен понять, что от тебя требуется, раз ты теперь часть нашей жизни, — вот теперь мой черед хмурится. — Чейз будет разбит несколько дней и меня к себе не подпустит. Поэтому теперь это твоя задача.       — Я по-прежнему не понимаю, что ты хочешь от меня, — я встаю, скрещивая руки на груди в полной готовности защищаться.       — Ты будешь кормить его, поить, будешь водить в душ и туалет, будешь одевать, раздевать и укладывать спать…       — Ага, а ноги не раздвинуть?! — вспыхиваю я от возмущения больше из-за приказного тона брюнета, чем от предстоящих обязанностей.       — Надо будет — раздвинешь! — рычит Дерил, низко и опасно склоняясь к моему лицу. Я вздрагию и молча киваю. — Раз ты уже собрал вещички, то временно переезжаешь в нашу спальню. Иди, мне завтра рано вставать, а у тебя будет куча дел.       Я безропотро повинуюсь. Не сказать, что мне неприятна будущая перспектива заботы о Чейзе, просто это все как-то слишком странно. Хотя в этом доме пора уже забыть это слово. Здесь нет ничего и никого «нормального». Но я и сам такой. Может я наконец-то на своем месте?