Беги! Не сбежишь!

      Щелчок. Тонкий, едва различимый скрип. Глухие, размеренные шаги. Скрежет дермантиновой обивки кресла. Громкий лязг металлических стенок, дрожащий под неожиданной тяжестью кожаных ботинок. Неожиданной для них, но не для меня. Звонкое цоканье кнопок ноутбука.       Нехотя открываю глаза. Ощущение будто в них песка насыпали. Сухие и чешутся. Но я не могу пошевелить рукой, чтобы избавиться от раздражающего зуда. Часто моргаю и жмурюсь, стараясь хоть чуть облегчить неприятные ощущения. Взгляд немного проясняется, но ещё мутный. Турецкие огурцы на обоях напротив покрывает лёгкая пелена. Таращусь в стену, разглядывая замысловатый серо-фиолетовый узор. Я выучил путь каждой извилистой линии и переплетение оттенков. Они меня успокаивают и помогаю сосредоточиться, отвлекая от боли. Ботинки надо мной двигаются, вновь заставляя трестись стены клетки. Морщусь, когда тонкие прутья дрожат и сильнее впиваются в кожу на спине. Так то я уже почти не замечаю, как они из-за тесноты клетки врезаются в тело, но при даже лёгком содрогания они бередят раны, заставляя боль вновь поднять голову. Вожу пальцем по шраму от ожога над правой тазовой костью. Пусть там теперь только безобразная клякса, но я помню каждый изгиб любимой «С». Он может стереть её с моего тела, но не из памяти.       Я часто думаю о Чейзе. Почти постоянно. Он стал моим якорем, не позволяющим боли унести меня в свои глубины. Он мой маяк, чей яркий свет выводит меня из кромешной тьмы безумия и насилия. Как он там? Я боюсь за него. Надеюсь, он сможет простить Дерила, забыть всё и жить дальше. Хотя нет, я не хочу, чтобы он забывал меня. Я надеюсь, что он будет помнить, но не зацикливаться. Я хочу остаться в его жизни тёплым, счастливым воспоминанием, коим он является для меня. Я скучаю.       И по Дерилу я скучаю. Я злился первое время. Особенно сначала, когда Дьявол демонстрировал мне всю злость, накопившуюся за чуть больше года моего бегства. Но потом она поутихла. Не знаю почему. Тоска стала сильнее. Если, чтобы увидеть его вновь, нужно простить, то я простил. Вот только моё прощение ничего не решает. А жаль.       Ноги сверху исчезли, и я понял, что пора. Через секунду раздается писк и щелкает замок, решётчатая дверь открыта. Медленно, не столько из-за боли, сколько от нежелания и усталости, я вылезаю из клетки, опускаясь между раздвинутых, длинных ног, обтянутых плотной тёмно-синей тканью. Черный ботинок поднимается и с силой надавливает на бывшую «D». Я шиплю, сжав зубы, корочки на незажившей сморщенной коже трескаются, поблескивая красным.       Дьявол взял в привычку так делать, это своего рода напоминание. «Оно того стоило, солнышко?». Стоило! Стоило всего в мире, и никакая боль не убедит меня в обратном. Запястья прикованы ремнями к бёдрам, и пальцы вздрагивают от желания оттолкнуть, но я сдерживаю этот порыв, а пульсирующая боль напоминает, что лучше терпеть. Я уже взбрыкивался и отшвыривал его, как результат у меня нет четырёх ногтей, а остальные пальцы горят после встречи с иглами. Безумная пытка, и боль ещё слишком сильна. Раньше он бы не тронул меня после подобного, дал бы время восстановиться, но сейчас: «Ты потерял эту привилегию, солнышко, когда решил предать моё доверие».       Всё же не выдерживаю, когда острый кожанный нос упирается в ожог справа. Дёргаю бёдрами, отстраняюсь чуть назад, сразу же получая удар этой же ногой в живот. Теряю равновесие, заваливаясь на бок и кашляя. Слышу усталый, снисходительный выдох над собой, с которым Дьявол заставляет меня подняться с пола, потянув за короткую цепь на впивающемся в кожу металлическом ошейнике с его инициалами. Он присаживается рядом на корточки, медленно растегивая ремни на моих бёдрах и запястьях. Длинные пальцы окунаются в мои слипшиеся от пота и крови волосы, да он неплохо так вчера приложил меня затылком. Дьявол недовольно морщится и разочарованно цокает, проводя кончиками по корочкам запекшейся крови, слегка скребя ногтями. А чем он собственно недоволен? Это, блять, всё твоих рук дело, садисткий мудак!Вот только он считает по-другому. Он считает, что всё моя вина. Все раны, болячки, синяки, шрамы и ожоги, всё, чем усыпано моё тело, только моя вина!       Он притягивает меня за волосы к себе. Я ощущаю его горячее дыхание, пропитанное древесным виски, от этого аромата меня мутит. Влажный язык проводит линию по моим сжатым губам, слизывая кровь. Он отстраняется немного, только чтобы впится в меня своим горящим от жажды жёлтым взглядом.       — Потерпи. Ты забудешь, и всё снова вернётся на свои места.       Он нежно проводит пальцами по ожогам, где раньше сияли любимые буквы. Я вздрагиваю и хочется кричать, будто раскаленное железо вновь сжигает мою плоть.       — Я помогу тебе, солнышко. Я всегда буду рядом. Мой мальчик!       Как же меня заебали эти его высокопарные речи, деланная забота и участие, лживая ласка и любовь. Я знаю, что такое любовь!       — Пошёл… на… хуй!       Криво улыбаюсь от боли в растраханном горле. Острая, словно лезвие ножа, злость в жёлтых глазах служит мне наградой, и даже звонкая пощёчина с последующим ударом в живот не уменьшают моего самодовольства. Подошва ботинка ложится мне на щеку, спускаясь к шее и надавливая. Неприятно, но не душит, как он видимо хотел. Придурок, ты сам нацепил железный ошейник! Злость лишает его мозгов, а я радуюсь, чувствуя небольшую победу.       — У тебя есть полчаса, — Дьявол опускает ногу и своей извечной, кошачей походкой направляется к двери. — Не забудь смазать. Сегодня твой гость — мистер Кинли, а он частенько забывает о такой мелочи. И не говори потом, что я о тебе не забочусь.       Он громко хлопает дверью, замок щёлкает, а я сглатываю образовавшийся от услышанного имени ком в горле. Тоже мне забота! Если бы заботился, то никогда бы не отдал в руки этому монстру! Я встречал этого человека, если его вообще можно так назвать, лишь раз, но запомнил навсегда. Рядом с ним Дьявол совсем не дьявол, а невинный младенец, надувающий пузыри из слюны. Мистер Кинли предлагал Дьяволу очень крупную сумму за возможность развлечься со мной. Я помню, как сидел у него в ногах и молился, хоть и никогда не верил в Бога, пока мужчина напротив вытирал руки влажными салфетками, пропитанными кровью. Что именно происходило в этой комнате до того, как мы вошли, я, к счастью, не видел, но стеклянные, серые глаза мальчика, нет тела мальчика, что пронесли мимо, ещё очень долго преследовали меня во снах. И скользкая улыбка мистера Кинли, когда он смотрел на меня, жмущегося к ноге Дьявола. Я тогда забыл всякую гордость. Я никогда не боялся так, как в тот день, ловя отражение своего ужаса в очках в тонкой золотой оправе. Но видимо сегодня я всё узнаю, все подробности испытаю на своей шкуре. Сердце бешенно забилось. Но через мгновение я понял, что страх отступает. Это мой конец? Возможно. Жаль, что больше не увижу Чейза… И Дерила.

*****

      Мистеру Кинли я не понравился. Мне повезло. Правда я не уверен в этом. Сейчас я хотел бы, чтобы эта встреча закончилась, как и с тем сероглазым мальчиком. Он мне что-то вколол, после того как пристегнул ремнями к металлическому столу, и это что-то не давало мне отключиться. Таким беспомощным я не чувствовал себя никогда, хоть это был и не первый раз, когда меня обездвиживали. Я не мог шевелить даже пальцами, только глаза бегали в разные стороны, но всё равно ничего не видел из-за ослепляющего света огромной лампы надо мной. Я чувствовал себя лабораторной крысой. Он всё время что-то говорил. Его голос мягким, убаюкивающим шумом звучал на фоне оглушающего биения моего сердца.       Я помню боль от первого пореза вдоль левой ключицы. Я не видел, но ощущал как тонкое лезвие тягуче вспарывает кожу, как маленькие алые капли собираются в тонкие струйки, чтобы скатится вниз, неприятно щекоча. Последующие порезы я уже и не помню, всё слилось. Они были не глубокие, их цель не убить, а мучать. Я сжимал зубы до скрежета, чтобы не закричать. Не знаю почему, я просто подсознательно знал, что нельзя издавать ни звука.       Как я понял позже, именно это меня и спасло. Мистер Кинли склонялся надо мной, шепча томно и вязко, его голос был похож на клюквенный кисель, что давали вечерами в приюте, мерзкий и вызывающий рвоту одним своим видом. Он проводил окровавленными пальцами по моим щекам, нежно, ласкающе, уговаривая. «Ну же, мальчик. Ты такой чудесный! Дай мне услышать твой прекрасный голос!». Он трахал меня сначала медленно. Размазывая кровь, гладил по рёбрам, животу, бёдрам, не стараясь задеть ногтями порезы, будто утешал. И всё шептал и шептал… Но я не вёлся на его уговоры. Я приказал себе молчать. Его терпение видимо лопнуло, и он сменил милость на гнев.        Я потом узнал, что он порезал меня и там… К тому моменту, я уже мало соображал, боль была абсолютно везде, он не оставил ни один палец без пореза. Он так яростно пытался выбить из меня хоть один стон, но я будто и правда потерял дар речи. Властный, бархатный до мурашек голос Дерила и нежные, пушистые, умоляющие уговоры Чейза не разрешали мне даже замычать. Эту бесконечную пытку, как не удивительно, прервал Дьявол.       — Мистер Кинли, — уверенно и спокойно раздалось по всей комнате эхом, когда острое лезвие скальпеля почти коснулось моей правой брови, — думаю пора заканчивать. Вы знаете правила.       Он, раздражённо пыхтя, дотрахал меня в несколько быстрых и резких движений, а потом наконец-то слез, бросив Дьяволу, что разочарован. И только когда захлопнулась тяжёлая дверь я позволил себе крик. Я кричал так, что казалось стены дрожали.       — Тихо, солнышко, тихо, — говорил мне Дьявол, гладя по голове и лбу, пока его помощники развязывали ремни.       Он хмурился, но не выглядел раздражённый или недовольным. Кажется, он был испуган. А я всё орал. Голос сел, но я продолжал надрывно хрипеть, пока местный врач обрабатывал порезы. Я не затыкался, пока меня не отнесли обратно в комнату и не вколили что-то, что наконец-то заставило меня вырубится.       Очнулся я в кровати. Это было так удивительно и обычно означало, что меня сейчас снова будут трахать. Поэтому я лежал, стараясь не показывать своего пробуждения. Я не слышал никого рядом, но это не значит, что я один. Повсюду камеры, и он всегда следит за мной. Я дёрнул пальцами, стараясь по привычке дотянуться до ожогов над тазовыми косточками, но они отозвались болью, и я дёрнулся от неожиданности, выдавая себя. Через некоторое время замок щелкнул, и я мысленно чертыхнулся.       — Хватит притворяться, солнышко, — я фыркаю и открываю глаза.       Он привёл врача. Блять, как же я ненавижу это! Шевелиться тяжело, болит всё, каждый кусочек тела. А этот врач такой же садист, как и все остальные здесь мудаки. Но больше всего меня раздражает стыд. Сколько раз мне раздвигали ноги, чего во мне только не было, но почему-то когда этот мужик проводит свои осмотры, дотрагиваясь холодными пальцами в противных резиновых перчатках и впихивая их в меня, вращая и надавливая, я чувствую себя омерзительно грязным. Он ещё и смотрит так осуждающе, будто это всё мой выбор, который он явно не приемлет и презирает. Хочется немедленно убежать в душ и до ссадин скребсти кожу, в попытке хоть чуть отмытся от этого позора.       — Как я и говорил ранее, — звонкий чпок снимаемой перчатки прерывает речь врача, — всё в порядке. Порезы поверхостные, шрамов не останется, через пару дней можно будет использовать по назначению.       — Урод! — шепчу сквозь зубы.        Я, блять, не вещь, пусть себя «использует по назначению», старый мудак! Но звонкая пощёчина не даёт мне высказать всё, что я думаю.       — Спасибо, док, — ярко улыбается Дьявол и провожает врача.       Я молча смотрю в потолок, кусая нижнюю губу, когда он возвращается к кровати. Не смотрю на него. Злюсь.       — Ты же понимаешь, что сам виноват?       Он стоит надо мной, аккуратно, почти не касаясь, водит пальцами по порезам на моём животе. Я молчу, всё также разглядывая потолок. Он резко обхватывает моё лицо, впиваясь пальцами в щеки, поворачивая на себя. Его глаза сияют жёлтыми искрами. Он злится. Обычно причиняя мне боль в его взгляде возбуждение и любопытство, но не злость… Я редко видел его злым, в крайних случаях, и почему-то мне всегда хотелось узнать его предел, довести до грани, а может и заставить перешагнуть за неё. Походу я тот ещё мазохист, хм!       — Отвечай, когда я с тобой разговариваю!       Ух, ты! Крик! Прям вау! Вот что-что, а это прям диковинка какая-то. Так, нужно держать лицо, хоть и чуточку страшновато, но моя язва всё ещё при мне так что…       — Единственное, в чем я виноват, хм, Хозяин, это то, что сел в твою ебанную машину, — растягиваю губы в ехидной улыбке и мотаю головой, скидывая его руку. — Хотя знаешь, я даже чуточку тебе благодарен, — его брови на долю секунды взметаются вверх в крайней степени удивления. — Если бы не ты, я бы никогда не встретил Дерила, а следовательно никогда бы не узнал, что такое быть с мужчиной! Настоящим… — медленно облизываю губы, чуть прикрывая глаза, словно от наслаждения. — Настоящим сильный мужчиной, а не жалким подобием… Каково это быть неудачной попыткой отца выростить сына, а, Джооон? Ха-ха, черт, до сих пор не могу отойти… Ему имя выбирали, а не назвали первым попав…       О, да! Я ждал этого! Он хватает меня за горло, рывком скидывая на пол, я тут же отмечаю, что на мне нет ошейника. Больно, но меня пробирает на смех, за что немедленно получаю удары в живот и по ребрам. Смеюсь только сильнее, хоть и сквозь душащий кашель. Снова живот, спина, бёдра, и так по кругу, и завершает финальный в челюсть, от которого меня развернуло лицом в ковёр. Я видимо и правда свихнулся, потому что не могу перестать ржать, хлюпая кровью, которая наполняет рот и вытекает, пузырясь, на белый ковёр слишком ярким пятном.       — О, да… Кхе-кхе… Теперь ты точно… Хлюп... Кхе… Мужик… Ха-ха-ха… Кхе-кхе…       Он поднимает меня за волосы, я буквально повисаю у него в руках, не в силах опереться на свои собственные. Дьявол кидает меня животом на кровать, ударами по икрам и бёдрам раздвигает мне ноги, я почти соскальзываю, но он придавливает меня сверху, не давая свалится на пол. Сжимает горло, сдавленные полустоны-полусмешки с трудом вырываются из меня, но я не могу остановиться. Он крепко прижимается, до треска костей, хватка на горле перекрывает весь кислород, его пропитанное виски дыхание забивает нос.       — Ты чего добиваешься, сучоныш? — шепчет или кричит уже не понятно из-за пульсации крови в ушах от нехватки воздуха. — Хочешь, чтобы я прибил тебя, свернув твою маленькую, блятскую шейку? Ты сдохнуть хочешь, сука?!       Перед глазами темнеет, лёгкие горят, сам не понимаю как, но улыбаюсь. «Да, пожалуйста, да!», — звучит в голове, и я понимаю, что радуюсь приближающемуся концу. Но тут рука падает с горла, воздух проникает в грудь, я не сдерживаю разочарованного ревущего хрипа.       — Ты сдохнешь, только когда я захочу… солнышко…       Он одним быстрым рывков входит в меня, благо мудак-врач чем-то смазал мой зад, но этого мало. Чувствую, как незатянувшиеся порезы вновь расходятся, как становится влажно, но хотя бы его член лучше скользит, а мне как-то пофиг, это не первый и явно не последний раз, когда меня дерут по крови. В голове муть, разум отключается, но Дьявол не даёт мне уйти взабытье, он бьёт по щекам, возвращая в ненавистную реальность. Мозг настолько перегружен, может от боли, может от недостатка кислорода, что даже нет ни сил, ни желания, ни вообще ничего, чтобы попытаться вырваться или хотя бы кричать. Единственное, что я чувствую, это разочарование. Я был так близок к финалу своих мучений, но и тут он всё испортил. Сука! Жить нормально не дал, а теперь и сдохнуть не дает!       Я не замечаю, когда он кончает. Он просто отпускает меня, и я наконец-то падаю на ковёр. Давай уже быстрее запихивай меня обратно в клетку, я так хочу спать! Он поднимает меня на руки и несёт, но к моему несчатью не в клетку, а ванную. Блять! Отпусти меня, я устал! Мне так хочется заорать, но я выжат и не понимаю, как вообще это сделать. Мозг никак не хочет снова работать. Кожа мгновенно покрывается мурашками от соприкосновения с холодным чугунным дном. Он включает воду, занося душ над моим лицом. Вода попадает в нос и рот. Я бы рад отмахнуться, но не могу. Давлюсь и захлёбываюсь, но не сопротивляюсь, может наглотаюсь воды и всё-таки мой спасительный план осуществится? Но надежды тщетны. Эх, жаль… Дьявол вращает меня как куклу в разные стороны, смывая кровь. Когда дело дошло по разорванной задницы я немного пришёл в себя и хрипло заскулил. Блять, ну почему это всегда так мерзко и больно?! Когда я уже привыкну?       Он поднял меня на ноги, укутывая в большое полотенце и унёс обратно в комнату, но снова положил на кровать. Господи, ему что всё мало? Или сейчас опять позовёт этого старого урода-врача? Покой мне только снится.       Я неосознанно вздрагиваю, когда он ложится рядом, укрывая меня одеялом и перемещая мою голову себе на плечо. Мы лежим как любовники после бурной ночи, утопая в объятиях друг друга и наслаждаясь сладкой негой. Вот только мы не любовники, и не было ничего приятного в изнасиловании с избиением, а лежать так рядом ещё более отвратительно, чем всё происходящее до. Даже сон и усталость уходят на второй план. Я так лежал с Чейзом и с Дерилом, и это было охренительно приятно, а сейчас он будто оскверняет, пачкает в грязи то светлое и чистое, что я надеялся сохранить. Я попытался отодвинуться, переползти в сторону, но от малейшего, слабого движения всё тело скрутило болью. Я жмурюсь, пережидая эту вспышку, и тихо постанываю.       — Блять… Убери! — хриплю недовольно, когда рука Дьявола ложится мне на талию, прижимая.       — Не сопротивляйся, солнышко, — мягко отвечает. — Твои попытки всегда заканчиваются неудачами. Ты же у меня не глупый мальчик, должен был уже запомнить.       — Никогда. Ты же вроде не глупый, должен был уже запомнить, — возвращаю ему его же слова. Он хмыкает, улыбаясь.       — Поэтому ты мне и нравишься, солнышко, — он крепче сжимает меня.       — Блять! Да отъебись ты уже!       Слабо толкаю его в бок дрожащей рукой, но тут же сам кривлюсь от боли. Он же только ухмыляется на мои потуги. Я устало выдыхаю. Пофиг, заебало, пусть обнимает, я слишком устал. Лежим молча, он гладит кончиками пальцев мой бок, нежно, невесомо, а я только больше напрягаюсь, мысленно пытаясь сбросить его руку. Пусть лучше бьёт и насилует, чем вот эта вот слишком нормальная фигня с обнимашками.       — Ты всегда был таким? — решаю вновь вывести его из себя, лишь бы закончить эту извращенную пытку «нежностями».       — Возможно.       Я ожидал другого ответа, но позицию не сдаю, мне нужно, просто жизненно необходимо вновь разозлить его.       — То, есть ты родился таким больным на всю голову извращенцем и моральным выродком?       — Хм… — задумчиво протягивает Дьявол, — не уверен, что именно родился…       Он никак не реагирует на оскорбление, и злюсь в итоге я. Что бы ещё сказать или сделать? Пока я размышляю, Дьявол неожиданно начинает говорить:       — Хотя наверно, если бы этого не было во мне изначально, оно бы и не выросло, верно?       Я оставляю этот вопрос без ответа.       — Ты знал, что у нас с Дерилом разные матери? — не понимаю зачем, но киваю. — Что ещё он тебе рассказал? Думаю, особо ничего.       Он спрашивает, но совсем не ждёт ответа, а меня видимо ждёт монолог-откровение. Молчу, почему то стало интересно и даже вырываться перестал.       — Его мать была шлюхой, — он презрительно фыркает. — Но очень ушлой шлюхой. Я даже уважал её за хватку, с которой она вытянула отца из семьи. Хотя, наверно и тянуть было нечего. Моя мать была только рада избавиться от нелюбимого, да ещё и с приятными откупными за меня. Слышал, она недавно четвёртый раз вышла замуж. Какой-то завтрашний покойник узрел в ней свою настоящую любовь! Пф!       Он тяжело выдыхает и звонко смеётся, но этот смех пропитан болью маленького, брошенного собственной матерью за ненадобностью мальчика. Если бы он был не он, я бы даже посочувствовал.       — Когда родился Дерил, Лайла, его прекраснейшая матушка-блядь, сразу заявила отцу, что не допустит любимого сыночка к его порочному бизнесу. Да и самого заставляла всё бросить. Но даже она понимала, что из наркобизнеса просто так не выйти. Нужна замена. Доверенное лицо, — он замолчал на несколько долгих минут, а потом улыбаясь продолжил. — Вот так с двенадцати лет меня стали упорно готовить к управлению наркоимперией.       — Тебя же учили управлять, а не становиться ублюдком, — выдавливаю из себя, хрипя.       — Ха-ха-ха, — он заливается смехом, и его грудь ходит ходуном под моей щекой. — Ты прав, солнышко, прав! Но наркобизнес жесток, — его голос в миг становится холодным, — и никого не щадит. Ни маленьких детей, ни желающих уйти и всё бросить стариков.       Осознание его слов просто сваливается мне на голову, как снежная лавина.       — Ты… Ты что… Отца?! Ты убил собственного отца?!       Я даже подскакиваю на месте, но тут же падаю обратно, взвыв от боли.       — Тш, солнышко, тебе нежелательно делать таких резких движений, — заботливо укладывает меня обратно, гладя по плечу и возвращая руку на талию. — Мой отец раскис. Потерял хватку. Он сам виноват. Любовь — это не про мир, где хозяйничают деньги и власть. Он забыл это. За что и поплатился.       — Дерил… Кхе-кхе… Он… — сглатываю тяжёлый, вязкий ком, — знает?       — Возможно догадывается, — Дьявол непринуждённо пожимает плечами. — Знаешь, хоть ты и считаешь меня монстром, но я старался отгородить его от всего этого. Конечно, он знал, на чëм построен наш бизнес, но я никогда не пускал его внутрь. Я люблю брата, солнышко, чтобы он не думал, и никогда не хотел, чтобы он повторял мою участь. Я позволил ему уйти. Так ещё и отдал с собой своё сердце.       — Чейз? — хмурюсь, теряясь в догадках.       — Да, — на выдохе отвечает, — Чейз… Мой маленький, пушистый утёнок… Его невозможно не любить…       — Если ты вообще способен на любовь, — ревностно, рычаще заявляю.       — Ха-ха, да, солнышко, да. Какой ты сегодня прозорливый! Может мне оно и правда не дано. Но! Я пытался! — выкрикивает Дьявол, как-то слишком рьяно, будто старается убедить сам себя в правоте своих слов. — Я правда пытался! Даже дважды. Чейз… Потом ты…       — Ха-ха… Кхе… Я?! Так вот это всё любовь?! — я заливаюсь сорванный, хриплым смехом. — Ты точно больной!       — Ты провоцировал меня! — возмущённо-обиженно восклицает Дьявол.       Я не отвечаю, лишь раздражённо цокаю и закатываю глаза.       — Я увидел его случайно.       После непродолжительного молчания Дьявол снова заговорил. Я не сразу понял, о ком он, ушёл в свои мысли, а слушать его болтавню надоело, но когда пришло осознание, что речь о Чейзе, вновь обратился во внимание.       — Когда отец «погиб», остаться одному оказалось сложнее, чем я думал. Хоть последний год управлял бизнесом я практически сам, многие партнёры стали отворачиваться. Оказывается их преданность была связана со страхом перед отцом. Его не стало и бояться больше некого. Некоторые прихвостни решили, что я недостоин править и меня надо сместить. Можно сказать началась настоящая гражданская война. Самые пронырливые умудрились оттяпать часть территории, переманивали к себе барыг и клиентов. Прибыль стала падать, а деньги всегда решали и будут решать. Именно в тот момент я встретил Изабелль. Будучи хозяйкой небольшого борделя, она предложила расширить бизнес, у неё были связи и продуманный план, вот только средств не хватало. Я поверил ей и вложился.       — Ты начал торговать людьми, — зло констатировал я.       — Да, солнышко, а Изабелль стала мои партнёром. Торговля развивалась хорошо и быстро, за счёт этого я смог вернуть и былую славу бизнесу отца. Все-таки люди многофункциональный товар.       — Это дети! — в ярости выкрикиваю я.       — Это беспризорники.       — Они тоже дети!       — Смотри иначе. Что с ними было бы, оставшись они на улице? Снаркоманились, сбомжевались, половина сдохла бы до восемнадцати, а другая либо попала за решётку либо в бордели. Я можно сказать спас их, они здоровы, в тепле и накормлены, — он непринуждённо пожимает плечами.       — Они рабы! — не сдерживаюсь и кричу. — Их не считают за людей и используют как вещи! Если бы у меня был выбор, я бы лучше сдох!       — Хм, то есть ты хотел бы, чтобы Чейз, как ты выразился, «сдох»?       — Нет, — тихо отвечаю. Моя спесь спала, я не хотел Чейзу такой жизни, но и смерть для него бы не выбрал. — Ты сказал, что встретил его случайно, как?       — Хм, — улыбаясь протягивает Дьявол, и его рука сползает к ожогу с бывшей «С». Я дергаюсь, он смеётся. — Изабелль всегда тщательно отбирает товар.       — Это люди, блять!       — Неважно, — отмахивается он, как от грязи. — Пока они дети, их восприятие мира ещё не сформировано, и из них можно сделать всё, что угодно. Изначально все работают на производстве, сортируют, упаковывают, складывают товар, в одиннадцать мы разделяем их на тех, кто в последующем сам станет товаром и обретёт хозяина, и тех, кто продолжит трудится на синдикат. Лицо, фигура, рост, вес, поведение, всё определяет их будущее.       — И Чейз стал «товаром», — меня аж трясёт от этого слова, и рвотный ком слишком близко подбирается к горлу, спасает только пустой желудок.       — Нет.       Я оборачиваюсь от удивления и смотрю на Дьявола взглядом «Ты, блядь, серьёзно?!». Он заливается звонким смехом, чуть откидывая голову назад.       — Да, да, солнышко, Чейз был на редкость гадким утенком!       Его голос звучит как-то необычно тепло, будто он придаётся приятным, греющим душу воспоминаниям, а я чувствую лёгкую ревность, но быстро откидываю это чувство.       — И, кстати, его зовут не Чейз, это имя дал ему мой брат. Безвкусица! — он пренебрежительно фыркает, закатывая глаза. — Там было что-то скандинавское… Норвежское… Уже и не помню…       — Пф, и ты ещё говоришь про любовь?! Ты не смог запомнить даже его имени! — вскрикиваю я.       — Хм, а как это связано?       — Господи, кому я пытаюсь что-то доказать! С виду ты нормальный, и я иногда забываю, что ты сдвинутый на всю голову ублюдок.       –Спасибо, солнышко!       Его губы расстягиваются в широкой улыбке, я чуть качаю головой, бубня «Это не комплимент, придурок!», но Дьявол не обращает внимание на моё очередное оскорбление.       — В общем, в один день я приехал с проверкой на производство. Я не часто там бываю, но тогда возникли некоторые трудности и требовалось моё присутствие, не суть, — отмахнулся Дьявол, продолжая непринуждённо рассказывать.       Пока меня радовало только, что Чейз не сразу попал в его руки, и хоть я приблизительно представлял продолжение этой истории, грудь сжималась от неприятного предвкушения.       — Закончив с делами, я решил проверить всё, а также работников. Когда я вошёл в барак, наткнулся на интересную картину, детишки с чем-то играли возле стены напротив, столпившись в кучу, и жутко шумели, но после крика воспитателя разбежались каждый к своей кровати. И тогда стало ясно с чем они развлекались. Утёнок… — тихим, каким-то блаженным шёпотом протягивает Дьявол, тяжело вздыхая. — Он был такой чудной! Прям чудо в перьях, ха-ха! Перепачканные, взлохмаченные волосы порчали в разные стороны, форма местами рваная и грязная, ворот был оторван полностью, так что торчали ключицы в пыли и синяках, но за ними прослеживалась белоснежная кожа. Он несколько раз падал, пока пытался подняться, и споткнулся уже возле своей кровати. Его узкая грудь высоко поднималась из-за частого глубокого дыхания, слишком шумного в воцарившей тишине. Мне стало интересно, как бьётся его сердце. Я подошёл и поднял его голову на себя. Лицо было чумазое, из носа шла кровь, которую он размазал по щеке рукавом, на правой скуле ссадина, а под глазом синяк, губы сухие и в болячках. Но эти бездонные глаза полные непролитых слез… Он не кричал, не умолял, не пытался сопротивляться или вырваться, он был тихим, очень тихим, когда я трахал его на том же месте, на глазах у всех тех, кто избивал его пару минут назад… Кхе… Кхр…       Дьявол будто очнулся от воспоминаний, захлестнувших его с головой. Я понял, что дрожу. То, как он говорил… Я чувствовал его восторг, его восхищение, его какое-то странное волнение. У меня ледяные мурашки ужаса пробежали по коже от того, с какой неистовой страстью и трепетом он рассказывал, как вибрировал его голос. Он возбуждён. Он ебанный извращенец. Я конечно и раньше это знал, но почему-то только сейчас мне стало настолько откровенно страшно от понимания его безумия.       — Тебе надо лечиться… Ты… Ты…       Мне не хватает слов. В голове только Чейз. И страх. И всё смешалось. Я понимаю, что меня охватывает паникой, но ничего не могу сделать. Кажется, я начинаю задыхаться. Прихожу в себя от удара об пол. Понятия не имею, сам я упал или Дьявол меня скинул, но боль пронзила всё тело, и это помогло отвлечься от панической атаки.       — Знаешь, ты всегда был проблемным, — Дьявол медленно садится на край кровати, — утёнок был совсем не такой. Он редко кричал, хоть и часто плакал. Он был невероятно послушным, тихим, кротким, незаметным. Иди сюда, солнышко.       Он растегивает ширинку и достаёт свой стоящий член. Тяжело поднимаюсь на дрожащих, слабых руках. Кое-как подползаю, сажусь между его раздвинутых ног. Он притягивает меня за волосы, утыкая носом в мошонку.       — Язык, — приказывает Дьявол.       Я подчиняюсь. Вытаскиваю язык и вожу им по члену и яйцам, вылизывая.       — Мой брат впервые увидел утёнка именно в этой комнате в точно такой же позе, что и ты сейчас. Я до сих пор помню его нежный язычок. Он даже не обратил внимания, не прекратил своего занятия, пока Дерил орал. Мой послушный мальчик. Я так гордился им и собой в тот момент, — я слышу его улыбку и меня тошнит. — Брат откинул его от меня, он наверно больно ударился, но тут же встал и вновь пополз ко мне. Мой маленький ангел не получал приказа останавливаться. Дерил был в шоке. Ты бы видел, солнышко, его лицо. Ха-ха-ха!       Господи, Чейз… Как же тебя сломали… Нет, кажется, я всё же блевану! Но Дьявол не даёт мне отстраниться. Он дёргает меня за волосы вверх и близко наклоняется, обдавая горячим мятным дыханием, смешанным с виски.       — Он также держал его, и я знал, что он думал, что хотел сказать, но не смог произнести ни слова. Он утонул, как когда то и я. Как и ты, верно, когда впервые взглянул в этот прозрачный, бездонный океан. Если хоть раз окунулся в его воды, то больше нет пути назад, он ни за что не отпустит тебя.       — Верно… Вот только я не тонул. Я плыл, окружённый теплом, поддержкой и заботой пушистых волн… Как и Дерил… И как тебе никогда не будет дано узнать… Ты — монстр, навсегда погружённый в пучину темноты, запертый, забытый, и тебе никогда не увидеть свет.