Беги! Не сбежишь!

      — Блять, я вообще не понимаю зачем мне математика? Я же не на какого-то там экономиста или бухгалтера учусь.       — Что бы ты мог посчитать, как прокормить себя на те гроши, что ты заработаешь с твоей будущей профессией. Если вообще заработаешь.       — Да пошёл ты! Вот уеду в Голливуд и хрен тебя с собой возьму. Буду ходить по красной дорожке и задницей вилять, пока ты будешь реветь, сидя перед теликом, утопая в сожаление, что упустил такое сокровище!       — Ха-ха! Ой, не могу, бриллиант ты мой неограненный! О, великая звезда Голливуда, кажется, ваше золотое копытце в какашку наступило!       — Блять! Сука! Ну что за дерьмовый день!       — Ха-ха-ха! Теперь уже в прямом смысле!       Ржу до слез, скручиваясь пополам, пока мелкий оттирает собачьи испражнения об газон, громко матерясь под недовольные, осуждающие взгляды прохожих.       — Что уставились?! Надо убирать за своими псинами! — яростно кричит в след косившихся на него дамочек с мелкой собачкой на руках.       — Ладно, успокойся, дома отмоешь. Пойдём уже. Я дико хочу есть.       Беру его за запястье, чуть сжимая, зная, что этот жест помогает ему успокоится.       — Ну, а что они все… — бубнит, сдавшись в миг, и плетется за моей рукой, всё ещё пытаясь оттереть ботинок об асфальт.       Прошло пять лет, а мелкий всё такой же мелкий. Ну, не совсем конечно, внешне то точно нет. Сейчас он на половину головы выше меня. Он больше не анорексично худой забитый подросток, благодаря правильному питанию и спортзалу, цыплёнок теперь высокий, широкоплечий блондин с тонкой талией, шестью кубиками на животе и охренительно упругой, округлой задницей. Это лучшая задница, что я видел в жизни. И самая вредная и проблемная, кстати, тоже. Но я зависим от неё, так что приходится мириться со всеми её заскоками, вот уже три года как.       Хм, жизнь вообще странная штука. Когда я прилетел в Чикаго с новым именем и документами, поселился в новом доме, было откровенно тяжело. Нет, сначала было нормально, потому что у меня просто не было ни времени, ни сил на самокопание, но когда все дела с бумагами и местными агентами были решены, я почувствовал себя невероятно растерянным. Я и правда не понимал, не знал, что мне делать. Панические атаки одолевали меня каждый день, я не мог нормально ни есть, ни спать, я был один и даже поговорить было не с кем. Мне как-то позвонил Рассел, и я будучи в отчаяние рассказал ему всё. На следующий день мне позвонила какая-то женщина и сказала, что она от агента из Вашингтона. Я офигел, но согласился с ней встретиться. Так в моей жизни появилась Карен, а потом и вся её семья, муж Эрик и две чудесные принцессы Мэгги и Салли.       Карен работала в местном общественном центре и помогала людям с ПТСР. Она уговорила меня посещать встречи хотя бы раз в неделю. Я не знаю, почему согласился, может просто было слишком одиноко. А потом как-то всё само собой закрутилось. По её наставлению я поступил в вечерную школу и наконец получил аттестат. Устроился в кофейню, деньги мне были не нужны, я получаю хорошие выплаты от государства, но так я мог пусть и не надолго, но чем то занять себя и отвлечься от скребущей грудь тоски.       Так продолжалось чуть больше года, я работал, ходил на каждую встречу, помогал Карен с их организацией, быстро переквалифицировавшись в помощника, иногда бывал у неё в гостях, но в основном вечерами сгорал от одиночества перед телевизором. Только тогда я понял, что раньше никогда не был один. А сейчас не мог найти себе места. Не мог найти нового себя. Я не пытался с кем-то познакомиться, ощущая слишком сильную привязанность к Чейзу и Дерилу. Господи, как же я скучал! Я понимал, что просто не смогу впустить в сердце ещё кого-то, слишком тесно там было. А строить отношения просто, чтобы не было скучно, было бы нечестно перед другими человеком. Поэтому и оставался один, как бы тошно не было. Пока мне не позвонил Рассел и не попросил приехать в Калифорнию.       Оказывается, Дьявол и правда развил «торговую сеть». По информации Рассела по стране было ещё четыре-пять точек, которые занимались продажей наркотиков и детей. Не такие крупные, но сути не меняет. Когда Дьявола посадили, местные главари продолжили бизнес, но уже обособленно друг от друга. И вот в Калифорнии накрыли одно из таких мест. Сука, они по документам числились как частный детский приют! Детей там было не так много, двенадцать вроде бы, три почти взрослые, как Кью, и их готовили на продажу. Но сделка была подставная, и к счастью их накрыли. Вот только свидетелей не было, все также молчали. Поэтому Рассел и попросил меня приехать, в надежде что мне удастся, как и в прошлый раз, разговорить ребят.       Я сомневался. Я оставил ту жизнь. Я больше не Маттео. Я разделил две свои личности, и впутывать Майкла во всё это я не хотел. Но потом я вспомнил Кью, и сам не понял, как согласился. Я не рассчитывал на успех, эти дети меня не знали, но всё же решил попытаться.       Я не хочу вспоминать этот опыт, мне было мерзко от самого себя. До сих пор помню их напуганные лица, три слишком маленькие для своего возраста, зажатые в углу комочка тощих конечностей, переплетённых между собой. Грозный взгляд, чёткие строгие приказы, угрозы наказания, и вот они уже послушно сидят на коленях и едят свою первую за четыре дня еду, чистые и даже одетые.       В тот день я впервые напился. Рассел отвёл меня в бар, сказав что-то из разряда «тебе это нужно, парень». Я даже не сопротивлялся, сил не было. Мне хватило четырёх порций виски, чтобы на утро проклинать агента и его методы поднятия настроения. Я смутно помню, что было после второго бокала, но одну вещь запомнил. Кью был здесь. В Калифорнии.       Его перевели в другую клинику, она была не совсем психиатрическая, скорее что-то вроде интерната. Туда направили всех детей, которых не департировали. Им помогали адаптироваться в обществе, учили базовым знаниям, читать, писать, а также справляться с психическими расстройствами. Всем детям диагностировали ПТСР и расстройство пищевого поведения. У Кью ещё были проблемы с агрессией. Я очень удивился, когда Рассел рассказал мне. Нет, я знал, что цыплёнок характерный, но агрессия.       Я не должен был этого делать, агент отговаривал, и Карен тоже, я должен был оставить его в прошлом, но не смог, поддавшись своим эгоистичным желаниям. Когда я приехал в этот интернат, меня проводили в общую комнату, где как раз проходили какие-то занятия, типо арт-терапии, я не помню точно. Но зато очень запомнил удар в челюсть от желтозадого гавнюка. Да, не такой встречи я ожидал. Его быстро оттащили и хотели увезти, но я не дал. Мелкий разревелся, орал, что я предатель, что бросил его, а сам залез ко мне на руки и жался маленьким пернатым клубочком, не выпуская из своих цепких лапок, пока просто не выдохся.       Я пробыл в городе неделю, занимался с детьми, помогал психиатрам найти с ними общий язык и объяснить происходящее. К Кью я ходил каждый день, но он отказался видеться со мной. Я уехал, снова так и не сумев попрощаться.       Вернувшись в Чикаго, поначалу мне было очень хреново. Я и сам пожалел, что наведался тогда к цыпленку. Карен говорила, что у меня затянувшаяся депрессия и что непременно надо обратиться к специалисту. Маттео бы отказался как всегда, но я больше не он, и раз решил начать новую жизнь, о которой так долго мечтал, то должен взять себя в руки и уже начать управлять ей.        Было сложно. Очень. Особенно вновь вспоминать всё, а мистер Гарнер любил вытаскивать из меня всё до мельчайших деталей. Но я благодарен ему. Спустя чуть больше полугода, я впервые спокойно проспал всю ночь, а не подскочил от кошмара. Это было странно, и даже страшно, понимать, что всё действительно меняется.       А потом я познакомился с Натали и решил дать себе шанс. Она была чудесной, лёгкой, пышущей жизнью, всё время куда-то спешила и что-то делала. Она говорила, что жизнь коротка и нельзя тратить её на сидение на диване, ведь вокруг столько всего интересного и неизведанного. Я не успевал скучать с ней, её энергии с лихвой хватало на нас двоих. Она приняла все мои заскоки, заставила поступить в университет, и да в этом году я наконец-то его закончил и теперь дипломированный психолог. Она помогала при уже ставших редкими кошмарах, никогда не упрекала и не пыталась заставить что-то делать с проблемами в постеле. Я был недостоин её. Ведь ложась с ней рядом, смотря в светло-голубые глаза, зарываясь пальцами в чёрные волосы, я думал не о ней. Она сказала, что если я захочу поговорить, захочу высказаться, если мне будет тяжело, я всегда могу ей позвонить, и она с радостью выслушает и поможет.       Я ни разу не воспользовался её предложением, потому что вскоре получил новый удар в челюсть. Просто звонок в дверь, открываю… и сразу же падаю. С тех пор прошло три года, по лицу я к счастью больше не получал, а мелкий засранец с того дня поселился в моем доме, прогнав из него одиночество и холод.       — Мальчики! Майкл, Куинни, как я рада, что встретила вас!       — Блять, — тихо буркнул себе под нос Кью.       — Да, миссис Пейдж, и вам добрый день! — я широко улыбаюсь нашей соседке, милейшей старушке, седой и морщинистой.       — Ох, мальчики, я стучалась к вам и уже потеряла надежду, но вот вы! Словно подарок судьбы!       — Ага, — снова недовольно бубнит мелкий.       — Куинни, детка, с тобой всё хорошо? — заботливо лепечет старушка, подходя и поглаживая Кью по плечу. — Тебе не здоровится?       — Нет, миссис Пейдж, — он натягивает улыбку, больше похожую на оскал, — что у вас опять стряслось?       — Ох, ребятки, я купила новый диван, но эти бездельники-грузчики поставили его криво.       — Мы с радостью поможем, да, Куинни?       Как я не заржал, я и сам не знаю, Кью казалось мысленно наслал на меня все известные и не очень проклятия, но сощурив глаза, любезно улыбнулся и кивнул.       — Конечно, Майки, с превеликим удовольствием!       Это была ответочка. Мы не называем друг друга новыми именами, только когда ругаемся и хотим задеть, а потом неприменно извиняемся. Но сейчас я не обиделся, к тому же сам это начал. Просто временами я не могу сдержать себя и не побесить его, слишком мне нравится яростный блеск в зелени его глаз. А сейчас он был очень взбешён. Значит вечер нас ждёт интересный. Хм, походу я слишком эгоист, ну какой есть!       Закончив с диваном миссис Пейдж и получив в награду коробочку домашнего печенья с кусочками шоколада, после которого Кью чуть повеселел, мы наконец то направляемся к нашему дому.       — Эм, слушай, у меня тест уже завтра, поможешь?       — Если хорошо попросишь…       — А когда я плохо просил? — Кью игриво улыбается, чуть щуря глаза и пошло облизывая губы.       Мне нравится его бесить, нравится блеск росы в траве глаз, нравятся надутые пухлые губы, яркие от частых поцелуев, ведь я просто не могу от него оторваться, но ещё больше я люблю его внутренного игривого, послушного котёнка, что обычно прячется, но я уже научился находить с ним общий язык. Кладу руку на его коротко стриженный, пшеничный затылок и притягиваю к себе, он улыбается ещё шире, а меня уже аж трясёт от желания ощутить эти мягкие губы на своих, как вдруг…       — Маттео!       Крик раздаётся по всей улице. Я замираю в милиметре от любимых губ.       — Маттео!       Кью тоже завис и сильно хмурится. Никто не знает моего настоящего имени. Даже цыплёнок меня так никогда не называет.       — Маттео!       Так может кричать только один человек. Сердце замирает от тонкого, на грани писка звука. Этого не может быть! Просто не может! Я поворачиваюсь, убирая ладонь с чужой шеи. У меня галлюцинации. Да? Нет? Не знаю, но я срываюсь с места, вырываясь из крепкой хватки Кью, и несусь навстречу маленькому белоснежному урагану, через мгновение попадая в кокон из аромата свежескошенной травы, цветов и солнца. На улице осень, но я окружён весной.       Я обнимаю Чейза, глубоко вдыхая всё ещё не забытый запах, зарывшись в ворох белых кудрей, забывая обо всём. Блондинчик что-то говорит и говорит, я не разбираю слов, стискивая меня своими хрупкими руками до боли, и она невероятно приятная. Когда в нос ударяет горечь апельсина, я понимаю, что слезы льются по щекам, но как же мне сейчас всё равно на них. Боже, я так скучал по ним! Я чувствую горячее крепкое тело Дерила рядом, прижимающее меня сбоку.       Выпутываюсь из волос Чейза, ловя взгляд жёлтых огней, теряя какую-либо связь с реальностью. Слезы, слова, объятия до синяков, поцелуи до треснувший губ. Всё сплетается воедино. Прихожу в себя, когда Дерил заставляет нас оторваться друг от друга. Он стирает слезы на моих щеках, с трепетом и жаждой смотря в глаза. Чейз не отпускает, он обнимает меня за талию, впиваясь пальцами в бок. Мне и самому просто необходимо касаться их. Будто боюсь, что если отпущу, то они просто исчезнут.       — Как ты? — вновь обрывает это безумие Дерил.       — Я… Я… — я не знаю что сказать.       Мне так много хочется рассказать им, так много хочется узнать. Прошло пять лет с нашей последней встречи. Мне было плохо, но сейчас очень хорошо, и дико хочется рассказать им всë. Я вижу, что они вместе и выглядят счастливыми. Мне хочется поделиться и своим счастьем.       — Я нашёл его. Как ты и говорил. Я нашёл его, Чейз!       — Божечки, правда! — визжит блондинчик, подпрыгивая на месте. — Я так рад, Маттео, ты просто обязан нас познакомить!       — О чем вообще речь? — хмурится как обычно Дерил, и мне так легко становится, будто и не было этого времени между нами.       — Маттео встретил своего человека, что тут не понятного? — фыркает Чейз, а сам лыбится до ушей.       — Это тот, что сбежал? — спрашивает брюнет, смотря за мою спину.       Я резко разворачиваюсь, но на месте Кью вижу только помятую коробку с рассыпанным по дороге печеньем.       — Блять! Какого хрена?!       Выпутываюсь из объятий, достаю телефон и судорожно набираю заученный наизусть номер.       — Почему он не отвечает?! — рыкаю, слушая бесконечные губки. Сбрасываю и набираю снова. — Ну вот что на него нашло?! Возьми, блять, уже гребанную трубку!       — Хм, и правда почему? — саркастично хмыкает Дерил и пожимает плечами. — Не он же сейчас наблюдал, как его парень целуется и обнимает с другими мужиками прямо возле своего дома.       — Бляяять…       Ну, какой же я дурак! Просто кретин! Я даже боюсь представить, что мелкий мог себе напридумывать. Да, тут и придумывать не надо! Черт! Идиот!       — Я надеялся, что с годами ты стал умнее, — ухмыляется Дерил и закидывает руку мне на плечи, как ни в чем не бывало.       — Да пошёл ты! Я надеялся, что ты перестал быть таким мудаком! — зло рыкаю в ответ. Ну правда, как можно таким быть?!       — Прекратите! — строго прерывает нас Чейз. Вот кто действительно изменился. — Маттео, куда он мог пойти?       — Я не знаю… Кью… Он мог…       — Подожди! Кью?! Тот мальчишка? — брюнет выглядит офигевшим.       — Да. Это долгая история. Но сам понимаешь…       — Понимаю, — Дерил уже не усмехается, а выглядит крайне озабоченным и снова хмурится.       — Пойдёмте в дом и объясните мне уже наконец, что это за парень, и почему ты тоже его знаешь, — Чейз зло стреляет взглядом ледяных глаз в брюнета. А пацан то вырос и теперь ещё крепче держит Дерила за яйца. Ха!       Я помогаю ребятам затащить вещи, не выпуская телефон из рук и набирая Кью. Чейз уверенно проходит в нашу небольшую кухню-гостиную и включает чайник. Мы с Дерилом садимся за стойку. Всё это так привычно. Чейз готовит, мы ждём, периодически посылая друг в друга колкие фразочки. Но меня не отпускает беспокойство. Блондинчик ставит перед нами дымящиеся кружки и сам усаживается рядом с Дерилом.       — Вы расскажите?       — Да, э-э-э… В общем, Кью… Он…       — Он — один из спасённых детей. Маттео попросил приглядеть за ним после своего переезда. Я навещал его какое-то время в лечебнице, пока его не отправили в Калифорнию.       — Ну он же вылечился? Значит, в порядке… Он же не сделает ничего…, — Чейз явно сильно разволновался, понимая что от Кью можно ожидать чего угодного.       — Да, он в порядке. Ну, не совсем… Но он принимает таблетки… И ходит к психологу… И на групповые… Но, блять! Я не знаю, что он может сделать! Он вспыльчивый, у него проблемы с агрессией и… — я запинаюсь, не зная как сказать.       — Он как я, — Чейз понимает мою заминку.       — Да…, — устало выдыхаю и оседаю обратно на стул, даже не заметив, как подскочил с места. — Он не так зависим от меня, но всё же да.       Дерил едва заметно вздрагивает, Чейз неосознанно проводит пальцами по своему предплечью, опуская голову. Думаю, в этот момент мысли всех нас были одинаковые. Я откидываю от себя это. Кью один раз уже пытался. Ещё в Вашингтоне. Он не рассказывал мне, я узнал из его карточки. Он выкрал таблетки. Из записей врачей я узнал, что из-за меня, из-за того, что я его бросил и предал.       — Прости, Маттео, мы не хотели…       — Вы не виноваты! Это только моя вина. Я не должен был… Ну вы поняли… Просто я был очень рад вас видеть и… забылся…       Мы молчим какое-то время. Напряжение витает в воздухе. Нет больше той лёгкости, что я ощущал при встрече. Нет, я по прежнему рад их видеть, я безумно скучал, но я так боюсь за мелкого. Он моя семья. Он самое дорогое, что есть в моей жизни. Он сделал мою жизнь, он спас её. Я не смогу даже существовать без него.       — Так, ладно, думай, колючка, куда он мог пойти? — берёт себя, а заодно и нас, в руки Дерил.       После недолгого обсуждения всех возможных мест, а их не так много, мы с брюнетом едем на поиски, оставляя Чейза одного. Дерилу это явно не нравится, но под новым, строгим взглядом блондинчика он притягивает его за ошейник, да он всё ещё обвивает тонкую шейку, глубоко целует и сдаётся.       Мы колесили по городу часа три практически в полном молчании. Оно не было неуютном, просто каждый из нас был в своих мыслях. Я без конца звонил и писал Кью, но все попытки оставались без ответа. Когда моё состояние уже почти переросло в панику, Чейз написал, что мелкий вернулся. Боже, мне кажется, я расплакался. Как же это, сука, тяжело! И как же хорошо, что я был не один. Брюнет, как и раньше, смог помочь мне успокоиться и привести мысли в порядок. Но подъезжая к дому, моё волнение переросло в желание убить мелкую, пернатую занозу.       Поэтому почти выбивая дверь, я влетел в дом и тут же застыл на месте, обнаружив Чейза и Кью, сидящих в гостиной на диване и что-то увлечённо изучая в разложенных на кофейном столике книгах и тетрадях. Они выглядели так по домашнему уютно, спокойно и умиротворенно, будто вообще ничего не произошло, просто тихий семейный вечер, где старший помогает с уроками младшему, и это, черт, так мило, что кричать и ругаться просто было неуместно. Пока цыплёнок не поднимает на меня блестящие зеленью, опухшие от слез, красные глаза, в которых собрались вся злость, гнев, обида и разочарование мира. Моего мира. Он резко встаёт.       — Спасибо, Чейз, что помог, — блондинчик робко кивает, видно, что ему некомфортно, и виновато опускает голову. — Привет, Дерил, — тихое «привет» раздаётся в ответ у меня за спиной.       Кью своим обычным, чуть спешащими шагом направляется к лестнице на второй этаж. Я наконец отмираю.       — Кью! Ты не можешь просто…       — Пошёл на хуй, Эм, — устало выдыхает мелкий, даже не оборачиваясь на меня. — Всем спокойной ночи.       Лучше бы наорал. Лучше бы разбил что-нибудь. Лучше бы назвал новым именем. Лучше бы ударил. Так я хотя бы знал бы, что делать. Так было не раз. Так привычно. Но сейчас мой маленький птенчик, мой хрупкий мальчик разбит, и это я сделал. И я не знаю, как мне собрать его обратно.       — Блять… — это всё, что я сейчас могу сказать.       — Маттео, всё нормально, он успокоится, просто дай ему чуть времени, — мягко говорит Чейз, оказываясь рядом.       Я, поддавшись эмоциям, притягиваю его и обнимаю. Мне просто нужно сейчас на кого-то опереться, нужно почувствовать уверенность, твёрдую землю под ногами, потому что я в полной растерянности, нервы словно натянутые струны, и я начинаю злится. А этого нельзя делать. Мне нужно успокоиться. Дерил обнимает нас двоих, и их запах помогает усмирить разбушевавшиеся эмоции. Я знаю, что надолго его не хватит, даже брюнет никогда не действовал на меня так как Кью. Мальчишка заставляет вспыхивать по щелчку пальцев. А когда и сам заведён… Блять, надеюсь, мне хватит сил сдержаться.       Я оставляю ребят внизу в комнате для гостей. А сам медленно поднимаюсь на второй этаж, будто на казнь иду. В душевой горит свет, но дверь открыта и вода не льётся. Ясно, как всегда забыл выключить. Решаю дать ему чуть времени. Или себе, не уверен, и принимаю душ, максимально долго. Когда кожа уже вся сморщилась от воды, наконец то вылезаю. Как там говорят? Перед смертью не надышишься? А хотелось бы… Слышу копошение в комнате Кью. Спальня у нас общая, а собственная комната ему для учёбы и всякой фигни, которой уже просто горы, но пока ничего не вываливается за пределы этой берлоги, мне всё равно.       — Кью, давай поговорим, — останавливаюсь в дверях, наблюдая за резкими, злыми попытками мелкого запихнуть тетради в рюкзак.       — О чем? — отвечает, стискивая зубы. Вижу, что пытается контролировать себя.       — О том, что случилось. Мне жаль. Ты всё не так понял.       Меня прерывает дикий, истерический смех. Кью откидывает рюкзак вместе с так и не оказавшимися внутри тетрадями, а в следующее мгновение склоняется надо мной.       — Пошёл ты! — рычит, так и не разжимая зубы.       Он толкает меня в плечо, выходя из комнаты, но за это мгновение я успеваю заметить ссадину на его щеке. Тяжело выдохнув, направляюсь следом в спальню. Ну хоть спать не идёт в гостиную, и на том спасибо.       — Что с лицом?       — Тебе не похуй?       — Было бы похуй — не спрашивал бы. Дай посмотрю.       Разворачиваю его на себя, но он вырывается. Успеваю схватить за руку и вижу сбитые костяшки. Блять, да какого хрена?!       — Успокойся! — чуть повышаю голос, дергая чужую руку.       — Да, отъебись ты! — кричит Кью и толкает меня в грудь.       Чуть отшатываюсь назад, врезаясь задницей в комод.       — Не собираюсь я тебя трогать, дай только руки обработаю, — говорю пока деланно спокойно, кричать нельзя, но очень хочется.       — Конечно, нахрена тебе меня теперь трогать! К тебе любовнички приехали, есть кого теперь потрогать!       — Блять, что за хрень ты несёшь?! — моё терпение пошатнулось и неслабо так. Тихо, Маттео, тихо, только не кричать.       — А что?! Не так? Не ты ли чуть не трахнулся с ними прямо возле дома! Так вперед! Иди! Нехер тут со мной торчать!       — Кью, ты придурок? Я просто рад был их видеть!       — Я тоже рад был видеть Дерила, мне что теперь тоже пойти засосать его?! — он орёт во всё горло и сжимает кулаки, лицо красное, глаза опасно блестят. — А что идея! Как думаешь, захотят они меня к себе третим? Тебя же взяли когда-то, чем я то хуже?       Он шагает к двери, я хватаю его за руку и толкаю на кровать, пытаясь залезть сверху. Кью пихает меня ногами, скидывая, и случайно, надеюсь что случайно, ударяет в живот.       — Сука! — кричу, чуть согнувшись от боли. — Какого хрена ты творишь?! Совсем обезумил?! Я, блять, просто хотел поговорить!       Кью застывает, лёжа на спине. Одна нога свисает с края, вторая согнута. Он опирается на локти и тяжело дышит. Грудь ходит ходуном, а в глазах страх. Блять! Черт! Я кретин! Я не сдержался! Я накричал! Нельзя кричать!       Мы выяснили это случайно. Стоит начать кричать на него, как в нём вновь просыпается тот забитый мальчишка. Он перестаёт понимать себя. Он вновь возвращает туда, где существуют хозяева и их питомцы. Где он не человек. Поэтому даже когда мы ругаемся, когда он кричит на меня, я всегда стараюсь контролировать свою громкость. Но сейчас не смог. Он работает над этим с психологом и уже не впадает этот жуткий транс, как раньше, но в такие моменты я всё равно вижу ужас в его глазах и ненавижу себя.       — Цыплёнок, малыш, прости, я не хотел, — я подхожу к кровати, он вздрагивает, отползая назад. — Тише, Кью, это я. Прости, прости меня.       Осторожно залезаю коленями на кровать между расставленных стройных ног. Опускаю голову, прикасаясь губами к коленке. Мелкий дрожит, но не двигается. Целую ещё раз, поднимаясь выше по бедру. Вижу, как тонкие пальцы сжимают покрывало, от чего ранки на костяшках трескаются и блестят алым в тусклом свете ночника. Провожу ладонью по второму бедру, продолжая медленно касаться губами первого поднимаясь вверх.       — Маленький мой, прости… Я испугался за тебя. Ты простишь меня?       Поднимаю взгляд, встречаясь с ядовитой зеленью. Он едва заметно кивает, будто всё ещё боится пошевелиться. Осторожно провожу рукой по плоскому, идеальному животу, задирая футболку, и целую выступающую тазовую косточку. Веду языком по паховой, гладкой линии. Он вновь вздрогнул и свистяще выдохнул, задержанный воздух. Хорошо… Значит успокаивается. Целую живот, обводя языком пупок, ладонью довожу до груди, чуть толкая, заставляя лечь. Мой послушный птенчик не сопротивляется, хоть ещё и не расслабился. Плавно провожу дорожку из поцелуев по груди, облизываю по кругу ореол коричневого соска, немного прихватывая зубами острую горошинку.       — Всё… Ах… Всё… Хва-а-тит… Эм… — тяжело, со стоном выдыхает Кью. — Всё! Я в… норме…       Но я уже нет. Я теперь не могу оторваться от него. Я подсел на него сильнее, чем когда-то на наркоту. Он тянет меня за волосы, я раздражённо фыркаю, хватаясь за его запястье и с силой дёргаю, причиняя себе же боль, прижимая его руку к кровати.       — Я сказал, я в норме! Отпусти!       Он толкает меня свободной рукой в грудь. Я хватаю и её. Вцепляюсь губами в шею, оставляя засос. Кью рычит и дёргается, упираясь стояком мне в живот.       — Отойди от меня!       Шипит и вырывается, но я слышу его сбитое от возбуждения дыхание.       — Пожалуйста, Маттео…       Останавливаюсь мгновенно, отпускаю его руки и перекатываюсь рядом на спину. Он сказал это. Назвал меня моим настоящим именем. Значит всё. Значит стоп.       Закрываю ладонями лицо, стараясь выровнить дыхание и успокоиться. Кью шумно дышит рядом, поворачиваясь на бок ко мне спиной и прижимая колени к груди. Ненавижу, когда он так делает. Сразу в голове всплывает образ изнеможденного тела, покрытого синяками и ссадинами, содрагающегося от ужаса. Это не мой мальчик. Больше не он. И никогда не будет.       — Хей, цыплёнок, поговори со мной, пожалуйста, — перекатываюсь, упираясь лбом между его лопаток.       Он молчит, и только тихие всхлипы разрушают тишину. Я знаю, что сейчас лучше его не трогать. Он скажет сам, когда будет готов.       — Ты уйдёшь? — нарушает молчание Кью, когда я уже начал думать, что он уснул.       — Куда?       — Не знаю. К ним.       — Зачем?       — Ты же их любишь. Я знаю. И не ври, что это не так! — он злится, я даже слышу, как он хмурит брови. Мне всегда нравились его эмоции. Они красивые. Они искренние.       — Люблю, но это не...       — Я так и знал.       Кью подрывается с кровати, но я успеваю завалиться сверху и прижимаю его своим телом.       — Уйди! — кричит. — Уходи! — плачет.       Нет, малыш, так не пойдёт. Мы решим этот вопрос раз и навсегда. Я не хотел так. Но говорить мы по другому просто не умеем.       Мелкий сильный, не зря в зал ходит, но и я не пропускаю тренировки. Изворачиваюсь, пока цыплёнок извивается подо мной, брыкается, устраивая мне почти родео, но всё же умудряюсь дотянуться до тумбочки. Достаю наручники и под возмущённые, матные выкрики, получая несколько синяков, застегиваю их, сцепляя руки Кью за спиной.       — Ненавижу тебя! Ненавижу!       — Ага, знаю. Иди-ка сюда!       Переворачиваюсь на бок и тяну за собой мелкого. Придавливаю ноги своей, одной рукой обхватываю поперёк груди, а вторую кладу на шею. Он не затихает, как это бывало с Чейзом, но знаю, что на него это тоже действует.       – Аррр… А-а-а-а-а…       — Да, маленький, покричи. Вот, так… Давай…       И он орёт, бьётся и орет, словно загнанный в ловушку зверь, отчаянно рвущийся на волю. Я знаю, что у него сейчас приступ агрессии, и ей надо дать выход. Пусть орёт, соседи привыкли. А Чейз с Дерилом тем более. Я шепчу всякую фигню ему, пока он надрывает горло. Завтра будет болеть. Хорошо, что я купил тот чай с ромашкой. Он помогает.       — Я испугался, — говорю, когда крики сменяются хриплым, сбитым дыханием.       — Я не собираюсь ничего с собой делать. Не волнуйся. Ты того не стоишь, — зло выплевывает Кью.       — Откуда ты…?       Мы никогда не говорили на эту тему, и я не рассказывал, что знаю о его попытке, или о своём страхе.       — Чейз рассказал. Он вообще много болтает. Но с математикой помог. Спасибо, блять! Увёл парня взамен на тест по алгебре, заебись!       — Я рад, что ты так думаешь. Не стоит из-за меня…       — Пф, сказал же не собираюсь и никогда не…       — Не ври! Делал.       — Кто рассказал? — он звучит виновато.       — Сам узнал.       — Ясно.       Замолкаем. Я чуть расслабляю хватку, осторожно начиная поглаживать его грудь и шею. Прижатыми за спиной руками, мелкий дотягивает до моего паха и проводит пальцами по члену, успевшему успокоиться. Я отодвигаюсь, но он тянется снова, явно причиняя себе дискомфорт.       — Перестань, — сжимаю его шею, вырывая хриплый, глухой стон, чувствуя, как бёдра мелкого инстинктивно подаются назад.       — Трахни меня.       — Нет.       — Ну же, Эм. Пожалуйста…       — Заткнись.       — Трахни или отпусти! — попытка закричать звучит сорвано и слишком надсадно.       — Успокоишься — отпущу. А сейчас заткнись и лежи смирно.       Пыхтит пару минут, дёргается, но без особого рвения.       — Ты больше не хочешь меня? — обиженно бубнит, даже губы надувает. Меня разрывает от дикого смеха. Ну, что за чудо в перьях!       — Ха-ха-ха! Блять, что творится в твоей птичьей головке?! Ха-ха, и над этим ты думал несколько минут? Ха-ха-ха!       — Поржал? Весело? Конечно, что же со мной еще делать! Только ржать! Трахаться теперь есть с кем! — снова злость. Ладно, пусть будет по твоему. — А кто лучше? А? Блондин или брюнет? У кого задница уже? Чей член больше? Кто кому из вас засаживает?       Кью понесло. И моё терпение тоже смыло. Я пожалею об этом, очень пожалею, но эти капризы уже достали.       — Думаю, Дерил трахал вас двоих. Он весь такой типо альфа-самец. А Чейз явно любит снизу, — даже ухмыляюсь его прозорливости. — Вы когда-нибудь трахали его вдвоем? Уверен, что да!       — Закрой рот! — рычу, стискивая тонкую шею.       — Ох… Ха, значит точно угадал! Слушай, Эм, а Дерил давал тебе хоть раз? Хм, интересно, как это было…       — Да, давал… — хочешь ответов, получай, мелкий гавнюк.       — М-м-м… — кривится и снова дёргается. Что не нравится? Сам же провоцируешь. — Так кто лучше, Эм, с кем тебе больше нравится?       — Хочешь знать? Окей! Расскажу и покажу, блять! — кусаю мочку его уха, он ойкает и снова дёргается.       Ты сам захотел поиграть, малыш, не обижайся. Задираю футболку на мелком, под недовольный бубнеж, и перекидываю её ему через голову.       — Вот так лучше.       — Какого хрена?!       — Ты задал столько вопросов. Как, куда, кто, где… Хочешь знать? Нет? Пофиг! Слушай внимательно! Сам попросил, сученыш!       Начинаю стягивать с Кью шорты, он не помогает, матерится и толкается, да и одной рукой не очень то удобно, но кое-как мне это всё же удаётся спустить их на крепкие бедра.       — Мы много трахались, и это всегда было охуенно. Чейз любит, когда его придушивают, — сжимаю руку на горле под сдавленное, сиплое «сука». — Тебе тоже это нравится, да?       — Пошёл на хуй!       — О, да, и нахуй ему тоже очень нравилось. И на два сразу. И он всё равно всегда был чертовский узкий. И сжимался так сильно, что порой можно было кончить даже не двигаясь. Вот так, — сжимаю наполовину вставший член Кью, он стонет и неосознанно подаётся бёдрами назад.       — Тварь! Как же я тебя ненавижу!       — Не пизди! — строго рыкаю, обхватываю его мошонку и чувствительно сжимаю под протяжный болезненный стон. — Ты сам хотел! Ты сам довёл меня!       Выпустив его яйца, тянусь под подушку, где сразу же нахожу флакончик смазки. Открываю крышку зубами и не заморачиваясь выливаю приличную порцию Кью на бок, было бы у меня две руки свободны, было бы проще, но как есть.       — Ты что творишь?! — испугано верещит мелкий, когда холодная, слизкая жижа начинает стекать у него по пояснице.       — То, о чем ты сам просил!       Цепляю пальцами смазку и приставляю их к зажатому анусу, немного размазывая лубрикант. Кью лишь сильнее стискивает бедра, пытаясь помешать мне, но я слишком взбешён, а у меня всегда были проблемы с самоконтролем, поэтому его сопротивление лишь сильнее распаляет.       — А-а-а-а-а… Су-у-ка-а-а…       Заходится хриплым криком мелкий, выгибаясь и вертясь в разные стороны, когда я вставляю в него сразу два пальца до костяшек.       — Я любил, когда Дерил делал так, не тратил время на расстяжку, чуть смазал и сразу брал.       Развожу пальцы ножницами в заднице Кью, его трясёт, он гнётся и стонет-воет. Вытаскиваю их под облегчённых сиплый выдох. Чуть спускаю собственные шорты, доставая лишь член, уже мокрый и твердый. Провожу им по пояснице мелкого, цепляя остатки стекшей смазки, размазываю её по стволу и приставляю головку к морщинистой дырочке, рукой отодвигая упругую ягодицу в сторону для лучшего доступа. Он хватает пальцами мою футболку, зажимая в кулаках и тянет на себя. Сейчас, малыш, терпи! Несмотря на всю ярость, бушующую внутри, я не хочу причинить ему настоящей боли, поэтому толкаюсь медленно, что явно раздражает цыплёнка. Он нетерпеливо дёргает бедрами.       — Лежи смирно! — выдыхаю ему в загривок, впиваясь зубами.       — А-а-а-а-а… Аррр… Э-э-эм…       Проникаю только головкой, разжимая зубы и усиливаю хватку на шее, начиная плавно, осторожно раскачиваться, с каждым толчком погружаясь внутрь буквально на миллиметр больше.       — Хватит! Трахни уже нормально! — требует Кью, задыхаясь от нехватки воздуха.       — Нихуя, мы ещё не поговорили!       Бью пару раз его по заднице, от каждого удара он стискивает меня внутри. Приходится остановиться, потому что это так охуенно, и я не уверен, что смогу сдержаться. Обхватываю его член и медленно скольжу по стволу в такт толчкам сзади. Мелкий не может лежать спокойно, он всегда был вертлявый и неугомонный. Он и сейчас весь дёргается, я знаю, что ему нужно быстрее, но хрен там, догорой, ты слишком выбесил меня.       Опускаю руку с шеи, Кью широко распахивает рот, шумно глотая воздух, но я не даю насладиться ему этой свободой и сжимаю пальцами острый сосок, чуть покручивая и сильно оттягивая, заставляя громко закричать. Его член дёргается в моей ладони, по телу проходит судорога, мелкий очень близок к краю. Но нет! Не так просто!       Убираю руку с его члена, под новые проклятия в мой адрес, впиваюсь пальцами в бедро и в два резких толчка вхожу до упора. Не даю времени привыкнуть, сразу набирая быстрый, размашистый, грубый темп. Он хрипит, скулит, дрожит и матерится, но выгибается в пояснице, подставляясь. Я чувствую, что он улетает, с налитого, потемневшего члена капает предэякулят, пачкая плоский, рельефный живот, и я сжимаю его основание.       — Не-е-ет! Нет! Мудак! Аррр… Нет!       Кью содрагается в конвульсиях, и первые слезы брызгают из зелёных глаз. Снова обхватываю его шею, надавливая пальцами под челюсть, заставляя закинуть голову назад. Кусаю ухо и кожу рядом. Он скулит и плачет. Но я не сбавляю темп, глубоко и резко входя в его маленькую задницу.       — Я трахал Дерила лишь раз. Он сам попросил. Ох, как же он просил… — шепчу, растягивая слова, а Кью рычит и сильно морщится, скалится, стискивая зубы.       — Заткнись! Не хочу слушать!       — Как? Уже? Ты же сам спросил. Хочешь знать с кем мне нравится? Хочешь знать с кем мне лучше?       — Нет! Не хочу! Прекрати! Не хочу!       Он ревёт в голос и мечется в моих руках. Крепче сжимаю его горло, он широко открывает рот, пытаясь глотнуть воздух, и распахивает покрасневшие глаза, из которых слезы льются водопадом. Он так красив, когда сломлен. Останавливаюсь буквально на миг, спуская руку с груди на пах и с силой вжимая мелкого в себя. Выхожу почти полностью из узкой, горячей задницы, чтобы сразу же ворваться обратно. Бешенно вбиваюсь размашистыми толчками-ударами, сопровождаемыми громкими шлепками. Мне самому больно от того, как бьюсь об эту крепкую задницу. А Кью протяжно хрипит, так что вся грудная клетка вибрирует.       — Кричи, тварëныш, кричи!       И он кричит. Захлебываясь слезами, давясь кашлем и воем.       — Ещё! Громче! Вот так мне нравится! Вот так я люблю! Ты же этого хотел?! Отвечай! — вгрызаюсь зубами в плечо, чувствуя лёгкий привкус металла на языке.       — Да-а-а… А-а-а-а-а…       Обхватываю его головку, но не двигаю рукой, ему хватает резких, грубых толчков, чтобы самостоятельно двигаться в моей ладони.       — Проси!       — Эм… Пожа-а-алуста…       — С кем мне хорошо? — рычу, кусая шею.       — Со… мной… Умоляю… Эммм…       — Кого я… Арх… люблю?       Я сам на грани, дыхания нет, мыщцы скручивает от напряжения, а внутри ураган из смеси злости и возбуждения.       –… Пожалуйста… Дай…       Убираю руку с его члена и наношу три звонких удара по бедру рядом с пахом, кожа мгновенно наливает алым. Кью орёт от боли и бьётся в конвульсиях.       — Отвечай!       — Ме-н-я-я-я… Ты… Меня-я…       — Повторяй, сученыш!       Начинаю вбиваться в несопротивляющее, почти безвольное тело короткими, но резкими и молниеносными ударами. Кью на одной ноте стонет, жадно хватая воздух, повторяя без остановки.       — Меня… Любишь… Меня… Ты… Меня…       Обхватываю его яйца и оттягиваю вниз, Кью тонко протяжно скулит, сжимает меня внутри, и из его побагровевшего члена отрывистой струйкой вылетает белесая, густоватая сперма, забрызгивая его грудь и живот. Кончаю следом, почти отключаясь.       Мелкий рвано всхлипывает, кряхтит, хрипит, вообще не понятно, что за звуки он издаёт, ещё и вздрагивает, редко, но выглядит так будто его прошибает током. Аккуратно выхожу из него, член ещё не упал, наблюдая как тонкая струйка моей спермы вытекает по покрасневшему бедру на кровать.       Тело — вата, желе, подняться — пытка, но я должен, поэтому опираюсь на руки, переворачивая себя, почти падая с кровати. Черт! Плетусь в ванную за аптечкой и мокрым полотенцем. Возвращаюсь, а комнату уже наполняют громкие всхлипы. Ревёт. Ну, блять! Ложусь с другой стороны лицом к своему мелкому птенцу.       — Ну, что ты плачешь? — ласково спрашиваю, вытирая слезы с розовых щёк.       — Ты… Всхлип… Ушё-ëл… Ик…       Утыкается мордочкой мне в шею, размазывая слезы и сопли. Запускаю ладонь в пшеничные, мягкие прядки, поглаживая кончиками пальцев.       — Я ходил за полотенцем, ты же знаешь.       — Знаю…       И снова в рев. Пока цыплёнок плачет, пытаюсь вытереть сперму с его живота и груди. Жалобные стоны превращаются в икание. Прижимаю его к себе, целуя макушку.       — Какая же ты у меня плакса! — глажу по лопаткам.       Блять, надо снять наручники! Идиот ты, Маттео! Перелезаю через уже почти успокоившего Кью и достаю из тумбочки ключи.       — Я не плакса! — возмущается мелкий, дуя губы.       — А чего ноешь постоянно? — мне нравится подтрунивать его.       — Мне можно. Мой парень сосался с бывшими у меня на глазах!       И с чего я вдруг решил, что мы это уладили и забыли? Чувствую, он ещё долго мне будет припоминать. Вздыхаю, снимая наручники. Запястья красные, кожа местами содрана. Чуть массирую затекшие плечи и руки, не касаясь ранок. Достаю из аптечки мазь, смазывая запястья и сбитые костяшки. Мелкий молчит и, что удивительно, не сопротивляется. Обрабатываю укус на плече. Что-то я перестарался. Промываю перекисью, в тишине слыша её шипение, а потом тоже накладываю заживляющую мазь. Я знаю, что Кью не пойдёт в душ в таком состоянии, если я сам его туда не отнесу, а я не уверен, что смогу его поднять сейчас, поэтому достаю пачку влажных салфеток и протираю задницу. Он морщится и пытается избежать прикосновения. Кладу руку на бедро, удерживая его на месте. Кое-как вытираю, промыть всё равно сейчас не получится нормально, выдавливаю приличную порцию мази и запихиваю пальцы в припухший анус.       — Прекрати!       — Я должен убедиться, что не порвал тебя.       — Ты знаешь, что не порвал! Я хорошо был растянут! Так что заканчивай эти игры в доктора, я спать хочу!       — Хорошо, — соглашаюсь, крови и правда не видно, но завтра всё равно ещё раз проверю. — Шею только дай намазать.       — Ладно, — без энтузиазма соглашается мелкий, перекатываясь на спину, — только быстрее.       — Как ты завтра пойдёшь… Пиздец! — бубню, смазывая своих же рук и губ творения.       — В первый раз что ли, — фыркает и растягивает губы в своей привычной наглой, с вызовом улыбке, — пусть завидуют дрочеры несчастные!       — Надень всё же водолазку, — устало выдыхаю, убирая аптечку на пол и вытирая руки о полотенце.       Ложусь на спину, и цыплёнок сразу укладывается мне на грудь, натягивает на нас одеяло и обнимает поперёк живота. Кладу руку ему на плечи, зарываясь носом в спутанные волосы.       — Прости, что спровоцировал, — виновато-печальным шёпотом разрушает тишину Кью. — Я знаю, ты не любишь так. Но мне просто было нужно…       — Я знаю, маленький, я не злюсь, — целую волосы, крепче прижимая его к себе. — Это ты прости меня. Я очень виноват. Такого больше никогда не повторится.       — Хорошо, — зевая отвечает мой маленький птенчик.       — Но всё равно это не повод сбегать и драться, — провожу пальцем по ссадине на его щеке. — Лучше мне врежь, но будь рядом.       — Я запомнил, — усмехается, — бить морду только тебе.       — Ха, — щипаю его за бок, он смеётся и дёргается. — Сладких снов, цыплёнок. Я люблю тебя, моя жизнь!       — Сладких снов…       Моё любимое пернатое недоразумение засопело сразу же, как закончило фразу. Ещё бы, устал мелкий. Я и сам выключаюсь. Иногда с ним так тяжело, он будто все силы из меня вытягивает. Но он мой. И я ни за что не променяю его ни на кого.       Я готов пройти ещё десятки раз через весь тот ужас, что пережил, готов попасть в лапы миллиона таких как Дьявол, если в конце я буду засыпать в объятиях своей нормальной-ненормальной, маленькой жизни!