You done stole me

Ты открыла мне своё сердце, и я изучу все его глубины, лишь бы уберечь тебя, Ясу. Тяжёлые облака кажутся чересчур задумчивыми. День предвещает мало хорошего, ведь так? Но я люблю полумрак и таинственность. Мне нравится, когда город окутан неизвестной тонкой пеленой, а я нахожусь в самом эпицентре секретов. И такая загадка, как я, не имеет однозначного ответа. А что насчёт других? Их секреты спрятаны в облаках или далеко за горизонтом? Нет ничего проще, чем выявить настоящую суть, когда всё на виду. Ясу, сегодня мои глаза будут впиваться не в тебя, — как бы мне этого ни хотелось, — но это всё равно касается уголка твоего сердца. Точнее сказать, огромной части сердца, о котором никто никогда не заботился. Твоя мать. Как я уже сказал, сегодня пасмурно, но это идеальная возможность коснуться напрямую чего-то очень драгоценного для тебя. Знаешь, Ясу, твоя мать выглядит весьма хмуро, я бы даже сказал гневно. Логично, что если от веселья отдыхает природа, то неплохо было бы заменить приятную атмосферу природой своего внутреннего мира. К сожалению, это точно не про неё. Я одет в чёрную широкую кофту и такие же спортивные штаны. На голове кепка, скрывающая любопытство и интерес. Наконец-то я непосредственно в твоей жизни, Ясу. Уважаемая Абэ идёт медленно, совершенно не стремясь спасти себя. Я уже проверил время, женщина прилично опаздывает на встречу анонимных алкоголиков, но не выглядит расстроенной или обеспокоенной. Делает тебе одолжение. Знаешь, Ясу, все считают, что бдительное и правдивое только то, что подсказывает сердце. Так вот... Не совсем согласен. Самое нужное цепляется глазами. Ими ты так же чувствуешь, ими ты воспринимаешь то, что впоследствии окажется важным. Сердцем я познавал падение, слепо и безнадёжно доверяя биению органа, а глазами я улавливал детали, чья суть оказывалась ключом ко всему, что меня интересовало. Улица, на которой находится это заведение, явно не имеет ничего общего с районами Сибуя или Синдзюку. Пустые лавки, сомнительные перекрёстки. Мы идём уже около двадцати минут, и за это время я лишь узрел, насколько твоя мать нервозная. Тремор, как и у тебя, Ясу. Но ты постоянно в работе, а она – лицом в земле после пьянки. Не буду утверждать насчёт болезней, например, того же алкогольного абстинентного синдрома (брось она заливать себя спиртным, я бы задумался), как минимум потому, что уважаемая Абэ всё ещё пьёт. Пусть и врёт, глядя в твои чистые глаза. Тревога, раздражительность, головные боли. Вижу насквозь. Ясу, я помогу тебе там, где нужно просто всё бросить и освободиться от ответственности. Но для начала, ещё немного наблюдения. Она спускается по каменным ступеням вниз, где находится металлическая дверь, ведущая в подвальное помещение. Жду несколько минут и иду следом. Тусклый свет и сырость вызывают во мне удовлетворение. Будет сложно заметить какого-то пацана, который как мышка перебегает на другую сторону большого зала и перелазит через скамейки, усаживаясь в тени. В центре не самой уютной комнатки (то есть этого зала, где несёт запахом лекарств) около пятнадцати стульев. Все они стоят в форме круга. Получится милая искренняя беседа, и уважаемая Абэ, возможно, даже удивит меня своей доброжелательностью. Ясу, я не привык разглядывать только плохое. Мои шесть глаз пытаются столкнуться и с положительными качествами, хотя чаще всего ловлю зрительные галлюцинации, ведь люди любят поступать дурно. Откидываюсь немного назад, задирая кепку, чтобы уловить момент, когда она садится на свой стул. Все уже давно общаются между собой. Свисающая вниз на шнурке лампа колыхается. Мрачненько. Внимательные взгляды устремлены на женщину. На твоей матери растянутый синий свитер и почти что домашние штаны. На голове небрежный пучок. Очень серьёзно отнеслась к встрече. Не поспоришь. Несколько секунд молчит, а потом набирает воздух в лёгкие, довольно нервно. Я прищуриваю глаза, желая узнать, какая же женщина родила такую прекрасную девушку, как ты, Ясу, мне. Мне. Ты моя. – Меня зовут Ран Абэ... – довольно скрипучим голосом говорит женщина. – И я... – стиснула зубы, не скрывая своего отношения. «И я алкоголик», – да, именно это ты и должна сказать, уважаемая Абэ. В этом суть встреч. Признание. Ты алкоголик и вредитель, но если будешь нацелена вылечиться, этот грешок может стать меньше, а насчёт рая вместо ада я не уверен. Ведущий учтиво улыбается и слегка наклоняется вперёд. Приятный мужчина, явно заинтересован в помощи страдающим. Жаль, не все страдающие заинтересованы в помощи себе же. Ну, Годжо, не делай поспешных выводов. Раз уж Ясу – прелестный цветочек, не могло породить её на свет какое-нибудь омерзительное подобие человека. – Послушайте, Абэ, – и я тоже послушаю, если вы не против. – Цель этого места – создать атмосферу полного доверия, – звучит многообещающе. – Мы все равны, и вы не должны оставаться одной, – глаза не подвели, он даже выглядит альтруистом. – Здесь те, кто столкнулся с бессилием, с алкоголизмом. Красивая короткая речь. Я правда оценил это. Мне кажется или скамейки мокрые? С потолка капает вода, не похоже на место, где люди должны... Как он там сказал? Создать определённую атмосферу? Хотя, возможно, это психологический приём, но в любом случае мне правда не очень хочется стирать потом штаны. – Моя дочь отправила меня сюда, – своё внимание снова посвящаю женщине. – Однажды она сказала, что за остатки на дне бутылки я готова отправить её в ад, – ничуть не грустным голосом договаривает Абэ. Была права. Моя девочка. О, ну и что ж, Ясу, не скрываю, что я влюбился в твою чувственность, доброту и правдолюбие. Рад, что мы не играли в «отгадай, какая боль у меня» слишком долго. Ты позволила мне понять тебя. Позволяешь это всем, но получаешь осуждение от таких, как твоя мать. Я никогда не осужу тебя. Спасибо, что разрешила следить за этой ходячей проблемой. – Как думаете, почему она так сказала? – заинтересованно спрашивает ведущий, укладывая руку на подбородок. С лёгким прищуром глядит на Абэ. Я могу ответить: потому что дочь работает больше, чем кто-либо, неблагодарная пьянь. Ясу, извиняюсь, я просто действительно начал совершать суетливые движения от того, как мне неприятно слушать о том, как ты, оказывается, испортила жизнь своей матери. Дёргаю ногой. На глаза лезут белые пряди. Женщина расслабляется на стуле. Остальные участники не перебивают, слушают, мысленно обнимают. Хотя напряжённость в помещении никуда не делась. – Она ненавидит меня за то, что я в отчаянии, – какие новости. Звучит так, словно на глаза поступили слёзы. – Для меня горе, что я застряла в этом круговороте, но я стараюсь больше, чем кто-либо, – ведущий покачивает головой, а я поднимаю иронично бровь. – И я не считаю, что проблема в алкоголе, – о, точно не в нём, Ран Абэ. В целом, стоило ей сказать последнее предложение, как некоторые осудили её взглядами. Это мне нравится больше. Поправляю кепку и концентрируюсь на беседе. Выводы напрашиваются сами, но я неплохой человек, Ясу. Твоя мать может исправиться. Между прочим, ведущий выглядит растерянным. Даже я почувствовал это давление. – Тогда почему вы здесь, если для вас проблемы нет?... Женщина моментально изменилась в лице. Неужели дошло? Абэ почесывает пальцем мочку уха, хмурится и смотрит в пол. Я же подпираю щеку рукой, упираясь пальцем в висок, и полностью анализирую происходящее. Честно говоря, ходить мне нравится больше, чем просто сидеть и сдерживать внутренние... внутренние не самые позитивные эмоции. Когда передвигаешь ногами, в крайнем случае можно пнуть какую-нибудь банку из-под Кока-Колы. – Извините, – не сказал бы, что искренне, произнесла Абэ. – Я только на пути исцеления, – всё ещё не верю, хотя взгляды на женщину смягчаются. – Раз она боится выпитого мной стакана пива, как огня, я, очевидно, должна позаботиться о своей дочери, – мои глаза в очередной раз меня не подвели. Вот и вся философия алкоголика, как я понял. Всё лежит передо мной, аж непривычно. Давно я открытых книг не наблюдал, а это удивительно, ведь ты, Ясу, другая. Ран не против лежать на асфальте, изнасилованная и униженная, но с ядом в крови. Если так подумать, родитель всё делает ради ребёнка, раз решается дать ему жизнь. Не должен хотеть пропустить первый шаг или первое слово. Должен вызывать к себе уважение и доверие. Родитель настраивает твой механизм, запускает тебя, они – твоё начало. Эта зависимость должна быть сильнее, чем жидкость. – Спасибо за вашу честность, – кивает ведущий. – Мы все здесь дадим отпор алкоголю, – настаивает на своей идее, а я улыбаюсь, ведь он будто бы напоминает, что это за место, но Абэ парирует своими утверждениями. Пришла в игры играть? Пока её дочь сна не видит? Всё это время я был начеку. Смотрел и усваивал. Модель поведения Ран Абэ мерзкая. Параллельно что-то говорили другие участники, но мои глаза полностью впитывали лживость и надменность матери моей любимой. Ран смотрит на плакат, на котором нарисовано пиво и символ, что перечёркивает его. Не думаю, что ей было интересно читать маленький текст на плакате, а вот вид пива взбудоражил. Не сомневаюсь. Неужто, будучи здесь, в этом месте, с этой проблемой, она думает о том, как бы захлебнуться этим? Цинично. Подло. Я даже восхищён, как ей плевать на всё вокруг. Распущенность теперь стоит называть болезнью? Учту. – Я бы хотел, чтобы каждый из вас высказал своё мнение после прочитанного мной кусочка текста, – ведущий поднимает листок вверх. Письмо. – Текст из письма одного из наших участников, который успешно прошёл лечение и очень благодарен центру за моральную поддержку, – в зале эхом послышались хлопки. Ясу, твоя мать всё ещё сидит здесь, как в заложниках. Я жду. Жду момента, когда пойму, есть ли смысл устранять проблему. Мужчина прочищает горло. – Жестокость. Я ударил кулаком, полным жестокости, жену, детей, всю свою семью, – странное ощущение. – Серьёзные проблемы с долгами вынудили меня продать нашу квартиру. Мы переехали в небольшую деревню, где была всего одна школа, – приподнимаю брови, сам того не ожидая. – В ней же гнобили моих детей, и когда они приходили ко мне со словами: "Папа, пожалуйста, переведи нас в другую школу..." – я даже не задумывался, – чертовщина, Ясу, мир и правда жесток. – Слушайте, я полностью отключался от реальности, для меня существовал лишь страх остаться без бутылки, которой я запивал своё горе, – замечаю потухший взгляд Ран. Ну же. Ну же, пойми. – Я мог лежать на полу без сознания, пока во мне кипели капли спиртного. Жена сидела на стуле и ждала, что я проснусь и начну раскаиваться. Еле вставая с пола, по которому растекалась моя блевотина, я не говорил ни слова, – и что же там, Ран Абэ?.. – Каждую ночь я желал напиться в одиночестве, и присутствие жены меня выводило, – на лбу мужчины появились морщины. Ведущий проникается текстом. – Я ударил её, пока дети стояли в углу и дрожали от страха, – грёбаный пиздец, Ясу. – Сейчас со мной всё хорошо. Алкоголизм был моей смертью, но я переродился. Правда, я потерял жену, детей, уважение и поддержку, – полное одиночество – мой главный страх, Ясу. – Остался один. Осознание и просветление смеялись надо мной. Яд, который входит в состав спиртного, забрал у меня всё. И пусть сейчас я чист – я сломлен и боюсь завести новый смысл жизни. Мои близкие люди заслуживают лучшего, поэтому новая жизнь началась вдали от всех, по кому я скучаю каждую минуту, – голос ведущего дрожит. – Не делайте больно другим только потому, что они передвинут вашу рюмку, чтобы уберечь, а вы воспримете это как угрозу. Иначе останетесь совсем... совсем одни. Вау, я аж побледнел. Это был сильный текст, приоткрытые рты были у всех. Здесь можно было бы убежать, уважаемая Абэ, чтобы показать, как вас это тронуло. Но вы замерли и не спасаете себя. Каждый участник говорит своё мнение. Ваша очередь, Абэ. – Что думаете, Абэ? – встряхивает листочком мужчина. Руки скрещены на груди, кулаки сжаты. Ничего хорошего. Светлые глаза наполнены пустотой. Её задели. О, да, Ясу, твою мать задели за все нервные окончания. – Что это всё собачья чушь, – шипит она, а мои голубые глаза опасно блеснули, я понимаю, к чему всё идёт. – Если моя дочь отступит только потому, что я позволяю себе расслабиться – она мне не нужна. Я не в запое. Я не лежу без сознания, – едва ли не рычит женщина. – И этот идиот явно потерял всё по другой причине, но легче назвать себя отбросом, – разводит руки в стороны, агрессивно доказывая свою позицию. Мужчина вздыхает. Набирается смелости? Нет. Пытается подобрать правильные слова. Уж слишком импульсивная личность перед ним. – Алкоголики – не отбросы, Абэ. Взрыв. Надменность льётся из неё ведром. Я лениво вытягиваю ноги вперёд, с нескрываемым интересом слушая бредни. Пальцами держусь за края скамейки. Да, отсюда идеальный обзор на происходящее. – Я не алкоголик! – крикнула Абэ и вскочила на ноги так, что стул отлетел назад. Ведущий сглатывает и встаёт со своего места, пытаясь спокойно поговорить. – Я не хотел, чтобы вы приняли это на свой счёт так негативно. Этот страх во взгляде и мигом опущенная голова Абэ подсказывает мне, что всё закончится прямо сейчас. – Вы... Бессмысленно, – отпускает попытку упрямиться. – Идиотские собрания. Можете позвонить моей дочери и сказать, что я за то, чтобы иметь право на покой. Я просто расслабляюсь. Я не умираю! – импульсивно взывает она. – Вам стоит успокоиться, – мужчина подходит ближе. – Присядьте. Лица участников незабываемые. Смесь всего возможного. Но слова так никто и не вставил. Что ж, я тоже молчу, Ясу, мы все изучаем твою мать. Я это делаю исключительно ради тебя. Мне смешно, уж прости. – Нахрен не надо, – фыркает Абэ и движется в сторону ржавой двери. Так смешно, что я скалюсь и, покачивая головой, выхожу следом, преследуя проблему, как тень. Мы выходим на улицу и сразу же расходимся в разных направлениях. Твоя мать ускоренным шагом движется к магазинам, а я смотрю ей вслед. Пальцы поправляют кепку, натягивая её на волосы. Мы ещё с ней встретимся. Недалеко отсюда припаркована моя машина. Точнее, как сказать... Припарковал я её напротив того магазина, где была компания выпивающих. Мы проходили мимо неё, я обратил на это внимание. Не мог не предположить худшее. Как насчёт того, чтобы сыграть, Ясу? Я иду в обход, не тороплюсь, осматриваясь вокруг. Мимо полумёртвых улиц и прямиком к автомобилю, где недалеко очень надеюсь не встретить твою мать. Каков вывод? Ран Абэ считает, что алкоголь делает её существование лучше. Благодаря нему жизнь всё ещё наполнена чем-то хорошим. Тяжёлый характер. Если большинство стоит перед выбором выпить или бросить окончательно, то тётушка Ран это имеет на одном месте. Выбор всегда непростая штука, Ясу. Вряд ли твоя мать умеет выбирать. И, к сожалению, ты тоже не умеешь, Ясу. Как интересно, что я уже приближаюсь к месту назначения и вижу, что твоя мать присоединяется к компании, заливая в себя бухло. Моё лицо расслабленное и спокойное, я как раз-таки ожидал такого поворота событий. Просто дал шанс. Моя цель заключалась не только в том, чтобы прочувствовать на себе всё бремя существования рядом с отбросом. Даже один день. Это также является поводом позвонить тебе, Ясу. Сказать обеспокоенным голосом, что я случайно наткнулся на твою мать. Ты спросишь: «Откуда ты знаешь, как она выглядит?». Я скажу, что в опьянении она кричала и жаловалась на некую Ясу своим приятелям, а у тебя и не будет повода мне не верить. Достаю телефон из кармана, прокручивая его в пальцах. Всего несколько секунд, и я услышу твой голос, что согревает так чертовски сильно моё сердце. – Оу... Слушай, Ясу, а я не ожидал, что ты позвонишь мне первая. Вау. Вау. Дай мне секунду. Иначе я кончу. Звонишь сама. Первая. Прищуренными глазами всё ещё смотрю на номер, но трубку поднимаю. Я выучил твой номер наизусть в тот же день. Вдох. Выдох. – Привет... – едва успеваю сказать. – Годжо, – я слышу твой глуховатый голос и хочу быть рядом в этот момент. – Привет, это я, да... Твой номер телефона я подсмотрела на ресепшене, но... – ты... Ясу, ты действительно хотела позвонить именно мне. – Дело серьёзное, черт, руки трясутся, прости меня... – заикаешься так невинно, что у меня сердце вырывается из груди. Годжо, успокойся. Ясу, тебе точно уже позвонили из заведения, рассказали о ситуации, и ты в полном неведении: а что же будет дальше? Не бойся. Я всегда, всегда за всем наблюдаю. – Ясу, – чувственно проговариваю твоё имя. – У меня к тебе тоже есть немаловажное дело, если уж откровенно и трезво, – Годжо, с чего бы тебе так... взволнованно прикусывать губы? На той стороне телефона я слышу всхлипы. Ты плачешь? Ясу, ты плачешь, потому что твоя мать – мусор? Это делает мне больно. Тем временем она всё ещё стоит с бутылкой возле магазина и смеётся пьяно со своими собутыльниками. Ей точно не до твоей истерики. – Годжо! – ты обрываешь нить моих мыслей. Я весь твой, Ясу. – Я знаю, это глупо, да... Очень глупо, но ты далеко от улицы XXXXXX? – ты спрашиваешь это с такой надеждой, что я улыбаюсь широко и радостно. Никогда не посмею разочаровать тебя, Ясу. Сжимаю пальцами телефон, черт, мне хочется быть рядом. Увидеть эти розоватые губки, яркие глаза, наполненные ангельским светом. Густые темные волосы и тоненькая фигурка. Твой ум. Твои мысли и чувства, Ясу. Вся ты. – Не поверишь, но я здесь, – тяну я. – Искал пекарню, слышал, сюда привезли пончики... – Я принесу тебе десять пончиков, нет, двадцать, но... – спасите моё сердце. Как эмоционально ты пытаешься убедить меня. А я ведь уже давно твой. – Моя мать ушла с собрания, я не думаю, что она сейчас пьёт, всё-таки обещала мне, что это конец... – слышу твою лёгкую улыбку. – Можешь походить по округе и, возможно, наткнёшься на неё?.. Её волосы выкрашены в белый, обычно завязаны в пучок, – и даже когда ты на грани того, чтобы разрыдаться, Ясу, твои слова такие трогательные. Негромкий шелест веток, а воздух наполняется свежестью. С минуты на минуту начнёт капать дождь. Где-то на задних сиденьях я оставил прозрачный зонтик, а пока отвожу взгляд от твоей пьющей матери и слышу твоё дыхание. Ты ждёшь ответа. – Ясу, это не конец, – тихо говорю я. – Думаю, я вижу её сейчас в компании напротив. Послышался твой смех. Он был истерическим, и мне жаль, что ты сломлена. – Точно? А вдруг это заблуждение? – твой голос звучит как музыка дождя, Ясу. – Ты же её никогда не видел, а люди и так все похожи, знаешь, есть куча теорий... – Чертова Ясу! Вселенная явно на моей стороне. Ты замолкаешь, а я быстро открываю машину и хватаю зонт. Каждая капля, падающая на землю, звучит как твои слезы. Ты слышала, Ясу. – Ясу, я буду рядом, – получается сказать сдавленно, Годжо. – Прослежу за ней, она никого не убьет в пьяном виде, и её не положат в психиатрическую больницу, – странная привычка перегибать. – То есть, приезжай, правда. – Спасибо тебе, Годжо, – больно. Тебе очень больно. – Я скоро буду. Спасибо. Ты сбрасываешь, Ясу. Я не был готов к твоей потерянности. Слабость и подавленность овладели тобой. Соберись, Годжо. Мыслями ты не поможешь. Поднимаю запутанный взгляд обратно и... Потерял её. Куда эта сука ушла? Блокирую машину и выбегаю на центр дороги. Да уж, именно этого мне не хватало. Подвести тебя. Показать, что я никчемный и даже уследить за еле стоящей на ногах женщиной не могу... О. А вот и она. Шаркает ногами, лениво и медлительно плетется вперед, с выпивкой в руке. Отлично. Всего лишь задержать. Ничего сложного, но не такое знакомство я представлял с твоей матерью, Ясу. Чувствую, что она меня не полюбит. Делаю короткие и осторожные шаги. Никогда не пойму этого, Ясу. Почему у тебя такая власть над моим сердцем? Я готов на всё. Вода струится по земле, по крышам и по лицам. Дождь создаёт суету, капли стекают по листьям, превращаются в россыпь на асфальте. – Здравствуйте. На удивление, мой голос не выдает то волнение, что покоится глубже. Серьёзно, я немного перенервничал. Свет уличных фонарей попадает на кожу женщины. Абэ разворачивается ко мне, обводит меня вялым взглядом. Дружелюбностью и не пахнет. – Льет дождь, а у меня огромный зонт, – я мирно улыбаюсь и пожимаю плечами. – Пройдемся вместе? Согласен, последние слова звучали не как проявление сочувствия к пьяной и угнетенной женщине, идущей под ливнем, а как попытка пригласить на свидание. – К-кто ты? – хрипит Абэ. – Уже вода в мозг накапала? – грубо спрашивает она. Её плечи спадают вперед. Выглядит настолько жалко и беспомощно, что мне почти жаль. И всё же, демонстрирую, что меня беспокоит её состояние. Ясу, даже твою ужасную мать я переживу. – Я бы не спешил с такими выводами, – мило улыбаюсь уголками губ. – Предлагаю вам дойти в сухости, только и всего, – прячу одну руку в карман, пока другой держу зонт. То, что беседа у нас не задалась, меня сейчас не сильно заботит. Сказать честно, Ясу, водная гармония, что сейчас царит на улице, меня устраивает. Я бы хотел постоять здесь в тишине, обнимая тебя за талию, пока на нас капает тёплая вода. Абэ подходит ближе. Заметил я это только сейчас, и даже среагировать не успел из-за погруженности в собственные мысли. – Ты подозрительный и раздражающий, – волосы женщины были полностью мокрые. Речь сбивчивая, и от неё несёт запахом алкоголя. – Убери этот... тупой зонт, – едва разборчиво говорит она. В одно мгновение зонт оказывается в луже. Аромат влажной земли помогает мне держать себя в руках. Уж точно мой характер не вспыльчивый. Я лишь слегка раздражён, но не отвечаю за собственную мимику. – Вино вину говорит, – с долей презрения отвечаю я, не чувствуя сомнения, когда решаюсь вывалить такую правду. Абэ от возмущения начинает задыхаться. Я лишь ловко поднимаю зонт, подготавливая себя к пощёчине или чему-то более остроумному. Всё идёт одним сюжетом. – Что ты сказал, урод?! – скрежещущий голос доносится до ушей. Ясу, я пытаюсь... – Мама! ...Сделать для тебя всё возможное. Ты. Вот ты. Хрупкая, трогательная, мягкая девушка, подбегающая к нам энергично, расплескивая воду из лужи, пока делаешь стремительные шаги. Ты очаровываешь меня, Ясу. Жемчужины воды на твоём обеспокоенном лице, сияющие голубые глаза и мокрая одежда, прильнувшая к телу. Ясу, ты пленительная. Ты незабываемая. – Так вот оно что, – рычит Абэ и с такой агрессией смотрит на тебя, Ясу, что я готов влезть в эти разборки. – Присылаешь следить своих любовников за мной? Совсем уже ума нет?! Всё было не совсем так, но я немного подглядывал, это факт. Чрезмерная эмоциональность хлещет фонтаном, как и дождь. Ясу, эти яркие небесные глаза полны печали, темные пряди неуклюже прилипают к шее. Я пытаюсь подавить пульсацию внутренней боли. Да, Ясу, она наговорит тебе то, что проникнет в сердце и оставит грусть. Тебе придётся продержаться. Ты смотришь на меня. Твои тонкие пальцы дрожат, пока тело пронизывает холод. Я хочу обнять тебя, Ясу, прижать к своему телу и увезти. Мои губы открываются, чтобы ответить тебе... – Всё было не так, прошу, пошли домой, – резко отвечаешь ты, и твои плечи вздрагивают, когда Абэ разбивает бутылку о землю. Осколки блестят на асфальте. Мои глаза спокойно изучают силуэты обеих. – Он назвал меня, блять, алкоголичкой, – неадекватно говорит женщина, и я вижу её затуманенный взгляд. Ясу, ты словно застыла во времени, я пытаюсь не вмешиваться, потому что сделаю всё только хуже. Твой вид... Ты просишь меня не быть твоим спутником в этот момент. Не помогать и бросить тебя. – Этого не было, – отвечаю четко. – Я бы не хотел быть свидетелем вашей... – Годжо, уйди, пожалуйста. Ясу, но как я могу? Она возьмёт осколок и перережет тебе горло. – Ясу, не уверен, что это безопас... – Свали нахрен! Ни прохожих, ни мелькающих машин, только твои печаль и злость, Ясу. Я должен взять тебя за руку и увести, далеко, очень далеко. Оберегать тебя. Мокрый ветер развевает твои волосы. Мокрый ветер касается и моего бледного лица. Дождь смешался со слезами, что тихо катятся по твоим щекам. Ясу, я спасу тебя. – Буду в машине, – кратко бросаю и ухожу, повинуясь тебе. Уже в машине я смотрю в открытое окно, вдыхаю тоскливый воздух и не свожу с тебя глаз. Ты позволила мне узреть твою жизнь. На этих хрупких плечах, Ясу, не только собственный мир, но и других. Ран тяжело дышала и озлобленно испепеляла тебя взглядом. Твои глаза непостижимо красивые, но смотрят на близкого человека сломлено. – Ты обещала! – перекрикивая ливень, ты, Ясу, пытаешься до неё достучаться. – Я не виновата. Ужасно. Годжо, ты стал свидетелем того, что обязательно отстроишь. Но, Ясу, твоя печаль так прекрасна. Опущенные плечи и искренность. Я зависим. – Я не пыталась навязать тебе чувство вины, но мне так тяжело видеть, как ты шагаешь в могилу, чтобы оставить меня одну... – плачущим голосом высказываешься ей. Время идет. Скорее всего, это ваш первый наполненный безысходностью разговор. Я рад быть частью этого. – Думай, что говоришь, идиотка! Ясу, господи, я хочу выйти. Брось на меня этот умоляющий взгляд и попроси выйти к тебе. Не решай это сама, у тебя есть я, у тебя есть моя поддержка и мои чувства. Но ты смотришь проблеме в глаза. Ты смотришь на неё и надеешься. – Перестань, – обессиленно говоришь ты. Мне кажется, Ясу, или ты сейчас... – Ты хронический алкоголик, – о, черт возьми. – Из-за этого мы всегда проживаем ад, но даже тогда я готова быть рядом, и... Эмоциональный взрыв. Звенящая пощёчина пронизывает звук дождя. Ясу, ты прикладываешь ладонь к щеке, но молчишь. Щека краснеет, стеклянный взгляд... Блять. Блять. Блять. Годжо, не лезь. – Тварь, не приходи сегодня. Она бросает тебя вот так. Уходит, не жалеет о содеянном, отражает своим видом ярость. Странно. Мне открылись завесы. Я не ожидал именно этого. Ты похожа на произведение искусства. Медленно садишься на корточки и прячешь лицо в коленях. В луже лежит рюкзак. Капли касаются кожи, смывают с тебя грязь, оставленную родной мамой. Я так очарован. О боже мой. Выхожу из машины. Одежда пропитана дождевой водой, но я не дам тебе утонуть в разбитых надеждах. Твоя мать – твой демон в сердце. Она попытается разорвать тебя, но я сильнее всех. Раскрываю зонтик и, пока ботинками ступаю по воде, не смею отрывать от тебя своих глаз. Снимаю кепку, чтобы белые пряди были видны. Хлопаю ресницами, останавливаясь позади тебя и накрываю нас зонтом. Бессмысленное действие – мы уже полностью промокли, но я хочу разделить печаль с тобой. Ясу, я слышу твое хныканье и всхлипывания. Всё это бьёт по моим чувствительным местам. Многое утрачено, но ты будешь счастлива. Я постараюсь дать тебе счастье через утрату ненужного. Поверь, это тебе не нужно. Она – точно нет. Ты встаёшь. Неспеша, осторожно, но встаёшь, повернутая ко мне спиной. В дрожащих пальцах рюкзак. Я смотрю на твой затылок. Ясу?.. Что-то ищешь внутри, а потом... – Привет, – шепчешь ты, когда оказываешься со мной лицом к лицу. Моя рука дрогнула, я еле удержал зонт. Уязвимость в тебе меня возбуждает до боли в теле. Как эта одежда обволакивает твою фигуру, подчеркивает твою хрупкость, которая так сильно пересекается с твоей огромной силой воли. Ясу, смотри на меня ещё. Я облизываю нижнюю губу, пока наше дыхание смешивается. Ты чувствуешь свободу рядом со мной? Ты так близко, Ясу. Аромат твоего тела и заплаканные глаза. – Привет? – с придыханием отвечаю я. Ясу, ты так устало мне улыбаешься, и между нами появляется коробка. Какая же ты, сука, красивая. Стоишь так близко, доверяешь мне. – Я привезла тебе пончиков, – смущённо говоришь мне. – У тебя есть кто-то дома? – наивно уточняешь, пока мы пожираем друг друга взглядами. – Только уют и тепло, – зачарованно шепчу тебе. – Пригласишь на чай? – ты склоняешь голову набок. – Мне будет приятно провести вечер не в одиночестве. Наш первый совместный вечер в моей квартире будет уже сегодня. Ты целиком и полностью моя.