You done stole me

Потерянность. Или услада. Я давно для себя решил, что значит жертвовать и ради чего стоит жертвовать. Ибо моя жизнь наполнена смыслом, и этот смысл — ты. Ты. Ты. Ты и только ты. Каждое утро просыпаться с мыслью о том, что по твоим следам топчется не одно, и не два смоляных отродья, — заполняет мою жизнь смыслом. Но этот смысл не нужен тебе, Ясу, я уберу его. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Я говорил, Ясу, не бывает хороших людей без плохих поступков. Весь мир — это действительно пекло. Но обо всём по порядку. После нашей последней встречи прошло… М-м, даже не хочу вспоминать, как много. Мы не виделись, не списывались и не созванивались. И всё это время я думал, в какой момент всё сломалось? Когда мы переспали в кабинке туалета? Когда ты начала подозревать, что я напал на Сору? Когда я в случайном месте и в случайное время оказался рядом с твоей лживой матерью? Нет. Представь себе, Годжо, всё началось ещё раньше. С нашей первой встречи. Когда я не решился устранить проблемы в самый первый день. Фатальная ошибка. Сегодня солнышко греет, я не спеша перебираю ногами по улицам, прохожу мимо многоэтажных домов и смотрю в каждый уголок, куда падает тень. В руках держу бутылку спиртного — дорогого и чертовски вкусного. Не подумай, Ясу, я не иду спаивать твою мать. Да и никого, если уж честно. А вот и он. Всё такой же худощавый, одежда не изменилась — поношенная и в грязи. Красные веки, потухший взгляд на землю. Сидит в позе лотоса под многоэтажкой, прислонившись спиной к стене. В тени и полном одиночестве. Безумец-алкаш, который поприветствовал меня на парковке какое-то время назад, совсем уже истощился. Я намерен ему помочь, всё-таки со своей миссией он в прошлый раз не справился, и старушка-сталкерша была немного... недовольна. Ведь первоначальная цель была избить меня до полусмерти. Смешно, что откупился я сраным ящиком. — Приветик, — протягиваю я, присев на корточки рядом с мужчиной. Тонкие губы мужчины дернулись, а рука коснулась седой бороды, расчёсывая её. Опустошённые глаза впились в мои. Удивление появилось на нём моментально, что ж, это предсказуемо, ведь я был в чёрной маске, которая скрывала меня. Образ, так сказать. – Э-эм... – хмурится. – Ты чё хочешь? – чужой голос звучит напряжённо. – Кто такой? – злобно допытывает он. «И какого это стоять на самом дне?» – хочется сказать мне, но я вкладываю в свой голос всю любезность и дружелюбие, на которое способен. – Я ваш ангел-хранитель, – опускаю плечи, крепче обхватив бутылку. – Верите в волшебство? – по-детски спрашиваю я. Удивительно, но вся ядовитость пропадает из его взгляда и выражения лица. Только какая-то скромная... пучина отчаяния. Он шмыгает носом, подтягивая ноги ближе к себе. – Верю в ад и карму, – хрипит бездомный. – Бутылки в руках не держал три дня, – неоднозначно сообщает он. Какая красота... Дуновение ветерка, отдалённые звуки смеха детей, аромат цветов из клумб под окнами. И, конечно же, философия потерянного. Я по-доброму улыбаюсь через маску, мои глаза немного сужаются, голубой блеск выбирается наружу. Какое же замечательное у меня настроение. – Да, действительно послание из ада, – соглашаюсь я, постукивая пальцами по горлышку бутылки. Во взгляде напротив появляется что-то суетливое и смешанное с непониманием. Странный прищур. Я почти пошатнулся. Господи, неужели узнал меня? – Ну и глаза у тебя, – прочищает горло, чтобы голос не дрожал. – Т-такие... – Чего своими бешеными глазами пялишься на дочь той женщины с утра до вечера? Права она была, что ты, видимо, с рождения такой. Я помню всё. Каждое слово и сравнение. А теперь сижу здесь, чтобы лакомиться состоянием того, кто потерял смысл во всём. Ноги даже не затекли. Мне приятно сидеть и общаться как взрослый дядя со своим мальчиком-сыном. – Какие? – уточняю я. Свет в моих небесных глазах погас секунду назад. Только опасная глубина и желание. – Бешеные, что ль, – неуверенно выдает мужчина. – Ты психопат? – Сумасшедший, помешанный или просто урод с тяжёлым детством... Ч-чё там ещё нужно, чтобы вырасти таким? Кожа на его руках обвисшая, бездомный тянется к лицу, чтобы растереть глаза. До ужаса красные глаза. Вид у него отвратительный, но мне и печально от его страданий. Неужели бабушка и близко к себе не подпускает? Так ещё и горлышка во рту нет. Ай-ай. – Я же сказал, что ангел-хранитель, – повторяю я. – Освещу вам путь, – хихикаю, клацая языком. Даже если он рожден, чтобы мешать другим. Не знаю его имени и не хочу, но он угроза, и если верит, что я его настоящий ангел-хранитель – он знает, чего заслуживает. – Когда? – открывает в растерянности рот. – Сейчас, – медленно отвечаю я. – Когда вам плохо и тоскливо. Его брови хмурятся. Возникают сложности... Оу, он злится. – Даже на секунду не подумаю, что ты один из них... – шипит дед, сжимая кулаки. Но в один момент его глаза широко раскрываются. – Боже! Он достаточно безумен, чтобы найти смысл именно в жиже, которая находится в открытой перед ним бутылке. Я принёс её ему, доказывая серьёзность своих слов. Я принёс и его спасение, и моё. Держу вещь перед его лицом, вынуждая заткнуться. – Наконец-то эта адская мука прошла? – весело проговариваю я. Пальцы откидывают крышку от бутылки в траву, а я протягиваю пиво его главному ценителю. Всё идёт чертовски прекрасно. И судя по его счастливым глазам, у него сейчас тоже всё идёт чертовски прекрасно. – Наконец-то я поверил, что надо мной не одни черти водятся, – его язык переплетается, речь едва понятная. Делает большой глоток напитка. – Действительно ангел-хранитель... Вздыхает блаженно, облизывая сухие губы. Смотрит на меня, словно боготворит. Да уж. Я заинтересованно наклоняю голову вбок. И это всё, что нужно для чувства, которое дарит нам возможность жить дальше? Допустим, мне всё равно. А ещё я должен сосредоточиться на цели. – Что такое для вас любовь? – негромко спрашиваю я. Дед отпивает ещё один глоток. Морщится, плотнее прижимая спину к стене. Весь дрожит, словно в лихорадке. – Услышать важные слова, – что ж, много рассуждений я не слышу. На моих губах расцветает сладостная улыбка. – „Я тебя люблю“? – хмыкаю я. Мужчина отрицательно покачивает головой. – Это может сказать и пес, – отвечает он. Действительно. Даже собаку можно обучить подобному. Кажется, я поспешил с выводом, что бедного алкаша настиг провал. Он способен сказать мне что-то. – А что же тогда? – допытываю я, заинтересованно разглядывая опухшее лицо. В чужих глазах что-то хаотично и резко дернулось. – „Ты мне нужен“, – его брови сводятся к переносице. – „Ты мне нужен, потому что никто, кроме тебя, не сойдет ради меня в ад“. Я обомлел. Точнее, я не ожидал, что он будет так непредсказуем. Бутылка пива явно помогла ему раскрепоститься. – Разве это не оскорбительно? – провоцирую я. – Использование тебя ради чего-то, – спокойно объясняю. Мужчина делает такое выражение лица, словно уже давно сдох, а перед этим изучил все тонкости жизни. Его палец поднимается вверх, а губы обхватывают горлышко бутылки, делая ещё один глоток спиртного. – Такой человек выделит тебя, пацан, – утверждает он. – Это более святые слова, чем сраные признания, придуманные для обозначения чувств, – сейчас он словно говорит в пустоту. Но я весь во внимании. – Люди всегда нуждаются друг в друге, – шмыгает носом. – И ты хочешь оправдать их ожидания, даже если изведаешь мрак, адский огонь или упадёшь. – Куда упаду? Не сдерживаюсь я. Вся азартная игра, которую я затеял, начинает пошатываться. – В ад к демонам, – хрипит он. – К каким демонам? – не унимаюсь я. Я допытываю так, чтобы он провалился под землю, разлагался и исчез. Разозлился на меня. – Которые от твоей жизни не оставят и следа, – отвечает в бутылку бездомный. – Найдут твоё слабое место, и никакой ебаный ангел уже не спасет. – Вы злитесь? – любопытно склоняю голову набок я. Мужчина потухает окончательно. – Нет, я просто не оправдал ожиданий, – худые пальцы задрожали. Он вздыхает. – Меня попросила женщина, за которой я бегал с самой молодости, убить человека. А ведь именно это делает его таким интересным. Я широко улыбаюсь, поднимая брови. Ох, Акари, (старушка-сталкер вас называть мне нравится больше), что же вы сделали с ним? Сперва отправили его ко мне на заправку, заставили упасть в грязь лицом, а потом даже не поддержали его. Ради вас, Акари, он был готов. – Вы злитесь? – повторяю с нажимом я. Дед едва ли не рычит. – Нет, сука, я не злюсь! – гневно огрызается он. – Что повторяешь одно и то же? Ну, давай, Годжо. Соверши всё возможное. Я наклоняюсь ближе к собеседнику. – Ради бутылок отказались от любви, – тихо говорю я. – Она всегда... – Помыкает вами как хочет? – ещё ближе. До тех пор, пока он в ужасе не застывает, разглядывая мои глаза. – Скидывает на вас все свои грехи и грязную работу? – растягиваю каждое слово. – Просит повиноваться каждому её слову? – уголки моих губ опускаются. – Вы что, действительно не можете поставить на место ту, кто разрушает остатки вашего пропитого мозга? Я ковыряю его раны, возвращаю в память всё то, что он закопал в себе, чтобы перечеркнуть правду. – Да... Да, из-за неё я совершил много ошибок, – тяжело сглатывает мужчина. – И разочаровал её, – виновато шепчет. – Она этого не скрыла... – его тон голоса резко изменился. – Сказала, что все ждут, когда это случится со мной... – Что случится? – ещё раз нажимаю я. Одно неосторожное слово, и всё пропало. Но я умен. Я обучен. Я знаю, что значит гнев и несправедливость. И он тоже это узнает. – Моя смерть, – одними губами говорит мужчина. Мои губы растягиваются в ещё одной улыбке. Маска скрывает всё. Абсолютно всё, что его не касается. – И кто она такая, чтобы желать тебе смерти? Один. Два. Три. – Сделай мир лучше. Его задумчивый взгляд остался на земле, рука подрагивала, пока он держал бутылку. Всё тело словно онемело. И я исчезаю. Теперь мой путь направлен к не менее трагичной судьбе. Господи, Ясу, представь, все эти люди вокруг тебя – просто сброд, сломавший собственные жизни. Они явно не нужны тебе, поверь мне. Мне нужно пройти ещё три дома, чтобы добраться до твоего подъезда. Есть люди, которые, не исправив старых ошибок, не усвоив урок, и не пытаясь докопаться до истины, совершают новые ошибки. И пропускают новые уроки. И никогда не докопаются до истины, но вряд ли лопатой можно прокопаться до ядра земли. Сложно, но не невозможно. Я снимаю чёрную маску, поправляю светлую кофту перед тем, как подойти ближе к подъезду. Касаюсь пальцами белых волос и натягиваю на губы самую доброжелательную улыбку. На скамейке сидит она. — Ты плохой человек, Годжо. Ого, вот так сразу. — А раньше ваши слепые глаза светились приветствием, — я прыснул от смеха. Старушка Акари, которая всё время, что я здесь убирал клумбы, наблюдала за мной — оказывается глубже, чем лужа. Да уж, Годжо, ты совсем перестал воспринимать за угрозу даже тех, кто на первый взгляд таким не казался. — Её нет дома, — выдаёт она. — И не будет, — мышцы лица старушки напряжены. Ну, я знаю, что Ясу на работе. Удивительно, что она не знает, что я знаю. Ой, Годжо, не время издеваться. Поджимаю губы, чтобы не улыбнуться. — Я в курсе, — сообщаю вежливо. — Так чего припёрся, сучёныш? Мои глаза моментально заблестели. — Вы хороший человек, Акари? — спокойно спрашиваю я. Интересно, что она ответит. Больная старуха, что следит за невинной девушкой. Ещё и ответственная за убийства. Акари дёргается, когда я называю её по имени. На её злом лице расцветает отвращение. Каково ей, когда она потратила столько времени впустую, защищая Ясу? Смешно, что она пыталась забрать мою работу. И всё равно остаётся посторонним человеком в её сердце. Ну, Господи, до чего же все наивные. — Ты сам виноват, Годжо Сатору, — спустя долгое время говорит она. — Девочка давно тонет в этом всём, — её голос охрипший. — Ей не нужна твоя, заляпанная бедой, рука ради спасения. Что, блять? — Я спросил: вы хороший человек? Эта рука, которую она называет опасной, спасла Ясу не один раз. В этой руке было ожидание, воспоминания, спасение и всё, что в конечном итоге сделает её счастливой. Хороший ли она человек, если пыталась убить? — А хорошие люди не могут быть катастрофой? — нотки сарказма так и чувствуются. Я прячу руки в карманах. — Ради того, чтобы всё разрушать? — Разрушать ужасное и построить новое, прекрасное. Ого. Кому она подражает? Добродетелям? Может, она не в курсе, но я вижу её насквозь. — Так я ещё и ужасный? — забавно удивляюсь я. Старуха тяжело вздыхает. Она чертовски спокойна, в отличие от её... Возлюбленного? Ну или как его назвать? Несчастливая парочка, готовая разрушить тех, у кого есть шанс. Ясу, всё будет хорошо. — Я жалею, что он тебя не избил до смерти. Понятненько. Но каждый поступок рождает ответственность и последствия. Неужели, Акари, ты совсем не понимаешь, по чьим пятам ходишь? Я прищуриваю глаза. — Кто ты такая? — вырывается из моих губ. Где-то сзади, по дворам, проезжают машины. — Хороший человек, — не медлит она. Я негромко смеюсь. — Любишь её? — Люблю. И не так, как ты. — А как люблю я? — Тревожно. — Кто ты такая? Между нами повисает молчание. Поверь, Акари, когда ты будешь выброшена в море, ты не доплывёшь до берега. Потому что твоё смертельное море — это я, и я затяну тебя на самое дно, если ты сейчас же не придёшь в себя. Милые беседы до официального знакомства с Ясу, угощения и доверие — всё это был цирк, и ты сама была его организатором. Акари, ты давным-давно рассказанная и обдуманная история, поэтому есть смысл наконец-то поставить точку. Точку. — Я провела с ней всё детство, пока мать была в запоях, — вдруг повышает голос она. — Абэ приковывали к батареям, не раз делали то, что ребёнку видеть не позволено, — не успокаивается старуха. — Я спасла эту девочку, — выделяет каждое слово. — И продолжу спасать. Психованная идиотка. Не сделала никаких выводов. — Мм, — тяну я. Её рот исказился от злобы. — О, Акари! Иди сюда, здесь твой мужик разорался у нас под окнами! Говорит, что если ты с ним не поговоришь, он никуда не уйдёт! Забирай возлюбленного! И побыстрее! Человеческая судьба слишком предсказуема. Ты знаешь это, Акари. Мы пересекаемся взглядами. Я улыбаюсь. Ты полна наивности. Медленно уходишь от меня, даже не оглядываясь. А мне остаётся лишь мысленно поблагодарить за все лживые, но приятные беседы, которые у нас были. Так, хорошо. А теперь к более важному. Я захожу в подъезд, бесшумно и торопливо. Да, Ясу, тебя дома нет. А вот твоя мать заждалась меня. Чтобы помочь тебе, мне пришлось долго и осторожно изучать не только твою личность. Мы знакомы почти три месяца, и ни разу ты не пригласила меня к себе. Я понимаю, ведь в твоей квартире творятся страшные вещи, и я не обижен, что ты хотела уберечь меня от этого. Одна из этих страшных вещей — то, что твоя мать никогда не закрывает дверь. Потому что ждёт тех, кто заскочит чего-нибудь выпить. Должен признаться, меня мучает мысль о том, что я собираюсь сделать. Конечно, это не убийство. Вовсе нет, Ясу. Твоя мать просто станет... частью одного спектакля. Специального шоу из благородных побуждений. Ран Абэ, вы одна из главных героинь. Пальцем осторожно пробираюсь за дверь, слегка приоткрываю её, чтобы получить лучший обзор на происходящее внутри квартиры. Хорошая планировка: стоя у входной двери, отлично видно кухню. Уважаемая Абэ расположилась у окна, слегка покачиваясь, явно подвыпившая. Мне видна только её спина. Она разглядывает уличный пейзаж. Как мне везёт. Думал, всё пойдёт куда сложнее. Аккуратно приоткрываю дверь настолько, чтобы протиснуться всем телом в щель и проникнуть в прихожую. Она не оборачивается. Но каждое её движение кажется мне нереальной угрозой. Будь то лёгкое шевеление пальцев, дуновение ветра, развевающее её волосы, или грубое дыхание. Она не должна меня заметить. Не дышу. Сердце колотится как бешеное, но мне нужно это сделать. Я хожу по тонкому льду, но так долго ждал этого момента, что не могу позволить себе всё испортить. Иначе я признаю, что живу в ебаных иллюзиях. Делаю шаг. Ещё один. И ещё. Всё ближе к ней. И... Пол скрипит. Блять! На меня словно направляют свет, обнажающий меня и погружающий в мучения. Времени больше нет. Дешёвые полы, которые еле выдерживают вес человека, мать вашу, не оставляют мне выбора. Ран замерла из-за звука, как и моё тело от страха. Затем она громко закашляла. Она вот-вот обернётся. Я прикладываю все усилия, чтобы схватить хоть что-то и успеть подбежать к ней, пока она не обернётся. У меня есть всего пятнадцать секунд. В моих руках оказывается дощечка, которая как раз вовремя лежала рядом с дверью. — ...Это ты? — хрипит её голос. — С-сказала же, вали нахре... Хорошо, что она не посчитала нужным обернуться. Ударяю прямо по затылку, женщина теряет сознание, а мои руки подхватывают её, осторожно укладывая на кухонный пол. В голове звучит оглушительное эхо: я мог её убить. Да, мог. Но она дышит, и, похоже, обошлось без сотрясения мозга и кровоизлияния. Нужно действовать быстро. Закрываю входную дверь и начинаю перерывать кухню в поисках её телефона. Внутри всё сжимается от дикого предчувствия, которое обычно я игнорирую. Что-то неладное обязательно случится... Когда нахожу мобильник, сразу захожу в телефонную книжку — соцсетей у неё нет, значит, должны быть SMS. — Матери её привет передавай, давно с ней не списывались. Сора, а ведь ты даже сюда проник. Ввожу в поисковике "Сора" — ничего. Пытаюсь искать по номеру, и снова ничего. Остаётся последний вариант. Ну, Ран Абэ, удиви меня. В чёрном списке у неё немного номеров, но один есть, и это очень интересно. Контакт «Принц». Переписка удалена. Ясу, говорят, что нужно бояться не врагов, а друзей. В твоём случае — тех, кто играет роль друзей, не являясь ими, и справляются с этим отвратительно. И я чувствую, как сочится правда. Ран. Сора, приходи. Ясу нет дома. Это мой ход. Твой король, Сора, ставится под шах, и ты на грани. Принц. Абэ, не кажется странным послать меня, а потом даже не позвонить, а просто настрочить, что тебе хочется потрахаться? Тяжёлым взглядом впиваюсь в экран телефона. Перечитываю один раз. Второй. Третий. Десятый. Перед глазами всплывает вечер, когда я напал на Сору. Почему он шёл в сторону дома Ясу, зная, что она на работе? Ответ: к её матери. И в тот день... В его галерее были не только фотографии Ясу. Я заметил это мельком, но достаточно, чтобы понять. Я уверен, что это была Ран Абэ. И самое ошибочное решение в вашей жизни, Сора и Ран, — это делать больно той, ради кого я брошу вас в пропасть. И вы размажетесь по земле, как самое настоящее ничто. Ран. Приходи. Хватит болтовни. Думаю, именно так она бы и ответила. Принц. Через двадцать минут буду. Эгоизм. Ясу, твоя мать и твой недо-парень заставляют тебя жить по их правилам. Ран не испытывала ни капли угрызений совести — в этом я уверен. А ты, Сора, маленький принц лишь потому, что возомнил себя таковым. Тебя не пугает одиночество, потому что ты насильно удерживаешь рядом всех, кого хочешь. Твоя эгоистичная любовь — это ежедневные страдания других. Омерзительно. Убедившись, что Абэ всё ещё без сознания и дышит, я переступаю через неё и направляюсь к более приятному делу. Дверь в твою комнату открыта, Ясу. Светлые стены, окна с белыми шторами — здесь уютно и спокойно. Деревянная кровать, на которую тебе не хватает средств, чтобы заменить на новую. На прикроватном столике стоит ваза с ромашками. Скромное и простое помещение. Осматриваюсь, ступаю на белый коврик. Очень чисто. И никаких лишних деталей. Ни картин, ни зеркал. Мой взгляд цепляется за ящик, который в обычной ситуации я бы проигнорировал, но сейчас хочу воспользоваться шансом. Неожиданно обнаруживаю, что ящик не заперт. Даже не пришлось ломать. Внутри лежит небольшой ноутбук, явно спрятанный, чтобы не попадаться на глаза. Видимо, попытка скрыть его от Абэ. И снова я не теряю времени. Пароль не установлен — тебе нечего скрывать, я более чем уверен. Открываю браузер и понимаю, что просмотр истории может занять несколько минут, но... Но сразу же вижу, что ты искала. «Годжо Сатору». «Сатору Годжо». «Годжо Сатору соцсети». Не могу не улыбнуться твоей любопытности и, как ни крути, интересу ко мне. Да, это называется победа. Все мои хорошие дела не остаются незамеченными. Дальше пробегаю взглядом по вкладкам и... О. О боже. Покупка нижнего белья? Белого, с кружевными вставками. Очень тонкого и качественного. Шёлковая ткань, подчёркивающая твою прелестную фигуру. Я бы выбрал именно этот комплект. Так, стоп. А зачем он тебе? Я слышу, как хлопает входная дверь. Это словно удар током. Чёрт возьми, я слишком засиделся в комнате. Стремительные шаги направляются на кухню. Мне приходится быстро и бесшумно открыть дверь. Рука уже тянется к дощечке, чтобы повторить удар, как для Абэ, но... Но он разворачивается... Я не успеваю! И всё, что мне остаётся... Удушье. Я глубоко вздыхаю, подлетаю сзади, и мои руки обхватывают его шею. Сора яростно дергается из стороны в сторону, пытается закашлять, но у него не получается. Мои руки сжимают его шею. Я слышу, как он теряет жизнь. — А ты, Годжо? Кто ты такой? Это словно рука в огне. Пока я лишаю его кислорода, вспоминаю его отвратительно надменный голос. — Почему ты считаешь себя подарком судьбы для неё? Почему думаешь, что она ожила рядом с тем, кто не более чем её опора? Горячо и обжигающе. Мы падаем на пол, и громкий звук нашего падения разносится по кухне. Я могу переборщить. Могу упасть на дно и не найти силы на путь наверх. Чувство, что могу сломать ему трахею и раз и навсегда избавиться от этой проблемы, как он, захлёстывает меня. — Она мертва, Годжо. Мёртвым ни к чему твои старания. И эта боль в руке того стоит. Но, Ясу... Моё неверное решение будет означать потерять тебя навсегда. Поэтому я должен остановиться. Сора теряет сознание. У меня две минуты, прежде чем он придёт в себя. В моей голове бушует ветер, дождь, холод. Я отступаю от него и нахожу в кухонных ящиках нож. Перемещаю тела так, чтобы они были в выгодной мне позиции. Вкладываю кухонный прибор в раскрытые пальцы Соры. Ты терпишь поражение, Сора. Я натягиваю маску на лицо и выхожу из квартиры, оставляя двери нараспашку. Только собираюсь сделать шаг, как замечаю детское лицо, полное чистоты. Он стоит в коридоре. В голове рождается идея. — Знаешь, сын семьи из этой квартиры попросил передать, чтобы ты зашел за ним погулять, — мурлыкаю я. Глаза мальчика светятся. Он подбегает к двери напротив квартиры, где лежат мои актёры. Несколько раз стучит в неё. Я убираю улыбку с лица и решительно спускаюсь вниз, на секунду задерживаясь на ступеньках. Не пропущу этой сцены. — З-здравствуйте! Я к Кибе... Он мне кое-что обещал и... — Привет! Он сейчас доделает домашнее задание и выйдет... А что это у соседей дверь так распахнута... Сильно. Жестоко. Опасно. Это жизнь. — Господи! Дорогой, иди сюда! — Что ты орёшь на весь этаж? Сора, тебе будет в сто раз больнее, чем Ясу. — Какого хрена... — БОЖЕ МОЙ! ПОМОГИТЕ! ПОМОГИТЕ! ОН ПЫТАЛСЯ МЕНЯ УБИТЬ! — взвыл голос Абэ. — Черт возьми! — Вызывай полицию! Блин, детей спрячь в квартире! Всё случилось так, как должно было. Я выхожу обратно на улицу. Солнце скрылось за облаками, видимо, плачет. На улице шумно. Сирены скорой помощи и куча машин полиции. Протяжный звук бьёт по ушам. На моих губах снова играет улыбка. Двое полицейских тащат пьяного деда в машину. Медицинский персонал везёт на носилках мертвое тело бабули Акари. Из её шеи торчит осколок стекла. Её не спасти. Почему? В бутылке, которую я предложил бездомному, был подмешан кетамин, вызывающий сильные галлюцинации. Потом я вывел мужчину на нужные эмоции, заставляя гнев бессилия проснуться в дряхлом разуме. Он убил её. Он убил её. Убил для меня. Он не спрятал настоящее лицо, а дал себе волю и уничтожил источник своих страданий. Я обжёг руку в этом огне, но оно оправдает себя. Сора, тебя заберут в психиатрическую лечебницу. Надолго. Ран Абэ пройдет курс лечения у психотерапевта. Дед-алкаш сядет за убийство, а Акари мертва, и теперь её встретит на том свете только ужасающее молчание. И ваша безысходность, господа, — моя услада. Ясу, я всегда на твоей стороне. Меньше боли, больше меня.