О героях аниме, которые попали в наш мир

Когда дверь в гостиную, захлопнутая прежде сквозняком, резко распахнулась, Осаму, все еще мирно полулежащий на диванчике дернулся, поднимая на вошедшего взгляд глубоких проницательных глаз. Что-то в этом взгляде насторожило мафиози, и Чуя в ступоре замер. Только через пару мгновений переглядок он понял, что видит сейчас что-то невозможное, несуществующее, по его мнению, в этом и всех остальных мирах, а главное пугающее и внушающее полную растерянность. В глазах цвета растопленного шоколада с золотыми искорками съедобной потали стояли слезы. Не капли влаги от дождя, не брызги от рыданий пленников Осаму, случайно попавшие ему на лицо, нет, это были слезы Дазая.

***

Все утро Дазай был занят одним крайне важным делом. Вчера девушка обмолвилась о существовании неких «фанфиков», правда, мафиози, кажется, все прослушал, потому что засыпал прямо за столом. Но вот Осаму был внимателен и уяснил, что это что-то вроде книг, только написанных фанатами и на основе другого произведения. Больше всего его заинтересовало существование «огромного» по словам Саши количества фанфиков по этому аниме, которое поразительно похоже на их с Чиби реальность. Так что первым делом после завтрака детектив улегся поудобнее на диване и принялся изучать, что же там про них пишут интересного. От яркого солнечного блеска и пекла спасала стена оттенка взбитых сливок. Кожаный диван стоял в тени и охотно дарил свою прохладу. Молодой человек оперся спиной о подлокотник, устроился с роскошным видом на Чую в солнечных зайчиках и, тихо хихикая над столь милой картиной, принялся искать нужный сайт. У стены стоял невысокий журнальный столик прямоугольной формы и из светлого дерева. На нем стояла парочка незажженных ароматических свечек с названиями, которые с дивана Дазай не смог разглядеть. За стеной располагалась комната Алекс, но там никто из гостей пока не успел побывать, поэтому ее обстановка оставалась неразгаданной тайной. В комнате также был мягкий и тонкий ковер на полу, на диване лежал коричневый, на пару тонов светлее кожи, вязаный плед и пара подушек такого же цвета. Рядом, почти нависая над головой детектива, находился белый торшер, который можно было включать по вечерам и читать что-нибудь на диване. Около столика стояло такое же, как и диван, кожаное кресло на аккуратных деревянных ножках. Комната не была захламленной, даже, возможно, пустоватой слегка, но это не мешало ей быть весьма комфортной. Быстро разобравшись с довольно понятным устройством «Фикбука», которого в его мире не существовало, но который тут гуглился с удивительной легкостью, и выбрав нужный фэндом, он принялся задумчиво листать список персонажей, про которых он хочет что-нибудь почитать. Там были практически все его знакомые, вплоть до Арахабаки. Арахабаки! Дазай тихо фыркнул, бросая взгляд поверх экрана, на занятого домашней работой напарника. Чем-то они были похожи с Куникидой. Обоих он бесит, оба очень ответственные (хотя у Чуи это в здоровых рамках, не до нервного тика), и на обоих он очень любит перекладывать все дела. Парень было улыбнулся слегка, как вдруг его палец, все еще мотающий лениво список знакомых имен, замер над одним из них. Осаму вылупил глаза, слегка не веря в то, что прочитал прямо сейчас. Хотя это было довольно ожидаемо, что он там окажется… Но Дазай даже не предполагал, что этим людям, создателям манги и аниме известно СТОЛЬКО. Не только настоящее, но и прошлое, по-видимому… На приятном фоне цвета сепии или потертых страниц старых фолиантов, вроде тех, что лежали в архиве Анго, было выведено неумолимо черным шрифтом «Ода Сакуноске». Пару секунд Дазай не отываясь глядел на эти два слова, потом похлопал для верности ресницами — изображение не пропало. Тогда решительным движением он нажал на персонажа из списка и «поиск».

***

Что ж. Он нашел, чего желал. Много-много-много фанфиков про Одасаку. В каких-то был и он сам. Были те, где они оба не обладали ни каплей реалистичности, а их образы не имели ничего общего с ними. Такие Дазай просто скучающе пролистывал. Но были и те, которые он жадно пробегал глазами, вчитываясь в каждую строчку и понимая — вот. Вот он, действительно похожий на себя Ода, будто сейчас сойдет с экрана и появится прямо перед ним. Такой настоящий, такой… Живой. Осаму сглотнул подкативший ком, не в силах остановиться и перестать мучить и без того побитого жизнью себя. «Хватит жалеть себя. Как только начнешь жалеть, жизнь превратится в бесконечный кошмар» - напомнил он сам себе, и тут же эта фраза мелькнула среди множества прочитанных страниц. И он не жалел. И он продолжал читать. Там были истории с альтернативными вселенными, где Ода жив и у него все хорошо, но даже они иногда затрагивали какие-то болезненные струны где-то глубоко внутри детектива, стоило ему вспомнить, что этого никогда не случится на самом деле. А он-то думал, что больше не сможет ничего почувствовать… Там были рассказы, где они с Одасаку встречались, что вызывало у Дазая лишь недоумение на лице и приподнятую бровь. Да какое встречаться, он отдал бы все на свете, лишь бы Сакуноске просто жил! Даже не рядом с ним, даже пусть они бы никогда не виделись, просто хоть где-то жил… Но настоящая боль еще была впереди. Он нашел несколько историй про смерть Оды. Про смерть случившуюся, и другие, когда его удалось спасти в штабе Мимика, а Сакуноске продолжал раз за разом неумолимо умирать. И в некоторых из них был такой реалистичный Ода, словно сбылась его мечта, он стал писателем и сам написал эти чудесные, волнующие произведения. А еще его, Дазая, мысли и чувства иногда были прописаны с такой точностью и так отзывались у него в сердце, что казалось, кто-то покопался у него в голове и вынес все-все — страхи, боль, отчаяние, захлестывающие эмоции, что он так тщательно скрывал, на всеобщее обозрение. Осаму сжимался все сильнее. Ему было больно, дыхание спирало от осознания, что это прочитало множество людей, и все они теперь знали, что он думал и чувствовал на самом деле. Будто зря он постоянно притворялся, постоянно изображал шута, обманывал и придуривался. Каким-то необъяснимым образом люди все равно узнали правду. Хорошо хоть в другом мире, не в его. Прочитанные работы сопровождали всплывающие в памяти картины, которые он пытался забыть. Его словно снова окунули в тот злополучный день. Он чувствовал себя утопающим, которому не за что было схватиться и сам не заметил, как на глазах появились небольшие капельки влаги. Конечно, будь здесь Чуя, он бы сдержался, он бы выдавил улыбку, сделал вид, что ничего не произошло. Но напарник куда-то пропал, и Осаму мог немного расслабиться в одиночестве. Ему было больно, страшно и очень одиноко. И тут появился он. Тот, кому Дазай уж точно не хотел показывать свою «слабость», тот, кто не должен был узнать, кто скрывается за образом безжалостного мафиози или шутливого детектива. В общем-то никто не должен был, кроме, разве что Одасаку, но тот и так знал. И унес это знание с собой в могилу. Чуя знал о нем гораздо больше, чем многие другие. Он его из петли вытаскивал, о чем тут говорить! Но даже он не должен был видеть всего… Не должен был, а увидел. И, кажется, это напугало обоих. Дазай активно заморгал, пытаясь согнать непрошеные слезы, поднял подбородок вверх, чтобы влага не смела скатываться по щекам. Натянул улыбку более искусственную, чем у пластмассового болванчика, но на большее он был не способен. Он вжимался в диванчик все сильнее, как будто мог просто провалиться сквозь кожаную поверхность или исчезнуть — желательно совсем. Из любого мира, из жизни знакомых людей. Просто перестать существовать. Потому что Дазай не считал себя достойным существования, он вообще мало кого считал достойным его. Вот Одасаку да, он заслужил того, чтобы жить. И, что важно, он хотел жить, любил жизнь. Вот если бы только смерть Осаму смогла его вернуть… Если бы тогда умер не Сакуноске, а он… Он ждал насмешки, шутки, издевки, на которую в нынешнем состоянии ответить не сможет. Ждал, глядя куда-то сквозь Чую затравленно и обреченно. Но тот молчал. Просто смотрел непонимающе, словно восьмое чудо света увидел. Какая ирония — он, Дазай, — восьмое чудо света. Да от вида такого чуда сдохнуть можно. Да и само чудо совсем не прочь это сделать. В искренних голубых глазах отражался напарник. Беззащитный, словно поломалась привычная маска, закончился маскарад, а он остался. Остался один, без защиты. Новая маска с улыбкой, будто вырезанной скальпелем Босса на сухих губах, не могла заменить старую, надежную и верную, трещала по швам, грозя развалиться на миллионы осколков, не внушала доверия, пропитанная неприкрытой ложью. Губы напарника слегка подрагивали. — Т-ты… — голос самого Накахары слегка дрогнул от изумления и неожиданности. Слово «плачешь» он вовремя говорить передумал, понимая, что это прозвучит для напарника как попытка унизить, чего он делать не хотел, и Дазай закроется окончательно, наденет снова клоунский наряд и будет упорно делать вид, что ничего не произошло. Детектив смотрел на него так, будто ожидал, что он сейчас примется смеяться над ним. Чуя сжал кулаки, и, стараясь не прозвучать грубо, уточнил. — Что случилось, Дазай? Не скумбрия, не придурок, идиот или бинтованная мумия. Дазай. Глаза напарника расширились от удивления, но он тут же оторвал от него взгляд, поджал губы в ровную линию и поднял голову еще выше, отчаянно хлопая тонкими ресницами. «Все еще старается сдержать слезы», — подумал Чуя, не зная, что ему предпринять. Он впервые видел, что его напарнику настолько плохо, что тот даже не в силах это скрывать. Он даже начинал сомневаться, что тот вообще умеет вырабатывать слезы. Дазай иногда напоминал бессердечную куклу, неживую и не имеющую настоящих чувств, какие уж тут рыдания! — Все… В порядке, — выдавил Осаму, растягивая уголки губ еще сильнее, но боясь опустить голову, чтобы слезы не хлынули из глаз. Они ни в какую не хотели исчезать. «Серьезно, в порядке?! — мысленно закричал Накахара. — А по тебе и не скажешь!» Но вслух он этого не сказал, не решаясь ухудшить состояния напарника еще больше. «Ухудшить… Еще больше… — Какая-то мысль крутилась у него в голове, и он чуть не ахнул, — Нет, нет, нет! Из петли я его уже вытаскивал, из речек тоже, каким образом я его с пятого этажа поймаю?» Подозрение, что Дазай в таком виде может решиться на очередную попытку суицида прошибло мафиози током. Во-первых без него он не факт, что выберется из этого мира, хотя и не хотелось этого признавать. Во-вторых… Во-вторых он впринципе не собирался доставлять скумбрии такого удовольствия, как желанная им смерть! Но если он сейчас ринется к окну, успеет ли Чуя его задержать?.. Молодой человек пока активных действий не предпринимал, но никогда не знаешь, что от него ожидать. Поэтому Чуя стремительно приблизился, уловив при этом, как вздрогнул напарник, и требовательно протянул руку в черной перчатке. Дазай бросил на него вопросительный взгляд, все-таки приопустив подбородок. — Пистолет отдай, — отчеканил Чуя. Его лицо было бледным и настороженным, потому что он не знал в какой момент напарнику может взбрести в голову самоубиться. Если еще не взбрело. Лучше подстраховаться. — Чтобы ты меня застрелил? — проскулил Осаму, сжимая белыми, как мел, пальцами экран телефона. — Я только рад буду. — Отдай, — повторил Накахара, — по-хорошему тебя прошу, мумия, отдай мне свой пистолет. А то я за себя не ручаюсь! — Предупредил он, надеясь, что это подействует. Разумеется угроза Дазая не напугала. Только не сейчас, когда он больше всего хотел как раз сдохнуть. Правда Чуя не умеет безболезненно, он еще и помучит перед смертью… «Но сейчас бы хоть как. Уже все равно». Однако просьба от Чиби это что-то новенькое… Поэтому детектив и послушался, медленно-медленно достал свой пистолет, красивый серебряный, из нержавеющей стали, и вложил в чужую ладонь, прощаясь с самым быстрым способом умереть прямо сейчас.