О героях аниме, которые попали в наш мир

«Есть ли смысл заслуживать право на существование, если не видишь смысла в самом существование? Есть ли хоть в чем-то смысл?» Пистолет лежал на деревянной тумбочке, и от его серебряного бока отражался тонкий лучик солнца, разлетаясь блеском по гостиной, и больно резал глаза, стоило взглянуть на оружие. Пули Чуя вытащил уверенными движениями, и убрал во внутренний карман своего пальто, чтобы Дазай точно не достал. Сейчас он ушел на кухню ставить чайник, чтобы принести напарнику «вправляющий мозги ромашковый чай». Его первой реакцией, после изъятия у одной неуравновешенной и непредсказуемой персоны огнестрельного оружия было бесцеремонное выхвачивание из его рук телефона и изучение мелкого текста на экране. Прочитав пару абзацев о Дазае на могиле друга, он, хоть еще и не осознавая масштабы проблемы, уловил ее суть, а потому, со вздохом вернув устройство хозяину уточнил: — Осаму. — И вот опять! Уже даже не Дазай, уже по имени его назвал. Какой-то аттракцион невиданной щедрости на нормальные обращения. Чуя видимо решил, что с детектива достаточно, поэтому продолжал укоризненно. — Скажи мне, ты идиот? Молодой человек грустно похлопал своими прелестными глазками, не понимая, к чему мафиози клонит. — Ну кто в своем уме будет читать про смерть лучшего друга, Осаму! — в попытке достучаться до напарника, воскликнул тот в сердцах. Он действительно волновался за психику недо-врага. «Ужас». Увидев, как шатен сжался, указывая на себя (хотя вовсе не был уверен, что в своем уме), Накахара мгновенно остыл и мысленно поругал себя за чрезмерную эмоциональность. Сейчас вот вообще некстати. Мафиози зарылся рукой в собственные шелковистые волосы, пытаясь придумать, что делать дальше, и как Дазая из этого явно нехорошего состояния вытаскивать. Но стоило ему отойти, как этот мазохист хренов принялся снова что-то печатать, и по его пустому лицу было ясно, что ничего позитивного ждать не стоит. Чуя закатил глаза, едва удерживаясь от фейспалма, заварил убойной (ну почти) крепости пакетированный ромашковый чай, найденный в шкафчике, и, надеясь, что это поможет, вернулся с горячей чашкой к напарнику. Дазая немного отрезвило присутствие напарника. Слезы наконец-то высохли и не грозились больше вылиться из глаз, чувство опустошения пришло на смену тому яркому набору эмоций, что он испытал совсем недавно. Чуя и так уже все видел, что ему еще скрывать? Но акт морального издевательства над самим собой еще не был закончен и Осаму, тот самый Осаму, что ненавидел боль, активно спешил причинить ее себе еще больше. Остался финальный аккорд, после которого можно хоть вешаться. Когда Накахара подошел к нему с чашкой в цветочек, детектив прислонился к спинке дивана, освобождая место рядом с собой и похлопал по сиденью рукой, как бы приглашая рыжего присоединиться. Тот недоуменно изогнул бровь. — Тебя подменили, скумбрия? Верните мне нормальную бинтованную мумию! Дазай слабо улыбнулся, уже не так искусственно и уродливо (исключительно по его мнению), как прежде, прекрасно понимая, что напарник говорит не серьезно. Понимая — тот знает, что шатен никогда нормальным не был и, что как раз нынешний он куда ближе к настоящему, чем тот недо-шут. Знает, и поэтому присел осторожно рядом, передал чай, с оставленным в кружке пакетиком, чтобы точно хорошо заварилось и ударило чертову Дазаю, который умудрился мафиози напугать, в голову. Детектив благодарно наклонил голову, потом мотнул ею в сторону экрана телефона. — Не хочешь… Посмотреть со мной? — неуверенно, совсем не похоже на «обычного» Дазая, спросил он. — Что это? — поинтересовался напарник, устраиваясь рядом и, помедлив мгновение, нерешительно приобнимая за плечи в попытке поддержать и успокоить. Показать, что даже если его маска треснула не вовремя, он будет рядом, чтобы защитить вместо нее. Как в старые добрые времена, когда Дазай лез под пули, а Чуя его спасал. И снова поймал себя на мысли «Как будто не было всех этих лет…» Они же должны сейчас друг друга ненавидеть, сыпать оскорблениями! Накахара не только на разных с детективом сторонах, он же еще и мстить за предательство Мафии собирался, и за личную обиду, так и не уменьшившуюся за все это время, не переставшую оставлять раны в груди каждый раз при воспоминаниях о Дазае. Тот ведь предал не только Порт, он предал самого Чую! Тот чувствовал себя брошенным человеком, который знал о нем больше всех, который сам же и привел его в Мафию, а потом оставил, как ненужную игрушку. И какого черта все на свете будто задались целью его предать?! Неужели окружающие думают, будто могут растоптать его, воткнуть в него нож (в прямом или переносном смысле) и остаться безнаказанными? «Черта с два!» Неужели он настолько плохой лидер и настолько ужасный напарник, что заслуживает этого? Почему предают именно те, кого он сам с искренним рвением защищал? Почему, черт возьми, это каждый раз так больно... И после всего этого они сидят почти в обнимку и собираются что-то вместе смотреть. Тут вдруг Чуе вспомнился арт с постера, и он поспешно руку отдернул. «Хватит со скумбрии и того, что я его до сих пор не прирезал!» — думал он, чувствуя, как краснеют уши. «Как теперь этого придурка вопринимать нормально-то, а?» Кажется он никогда теперь не будет смотреть на него также, как прежде, и не вспоминая тот поцелуй на картинке… Бывший напарник за его действиями наблюдал с удивлением, но молчал, и когда Чуя наконец выбрал себе удобное положение, ответил негромко: — Я нашел серию аниме со смертью Одасаку. Его хриплый голос прорезал тишину острым, хорошо заточенным лезвием. Накахара едва заметно скривился: — Это новый вид мазохизма? Дазай, я серьезно сейчас отберу у тебя эту штуку, — проговорил он, указывая на телефон, и видно было, что он не шутил. — Это последнее, что я сегодня хочу увидеть о… — Дазай замялся и выдохнул, — на эту тему, честно. Пожалуйста. Я не хочу смотреть на это один. Звучало почти как «Я хочу посмотреть то, что ранит меня больнее всего с тобой, хотя мы уже сто лет, как не напарники. Я все еще доверяю тебе, как никому другому». Поэтому Чуя остался. Поэтому слабо кивнул, разрешая нажать на треугольничек в середине экрана, чтобы они могли начать просмотр. Потому что знал, как это важно для Дазая. Тот был непривычно тихим и серьезным. Чуя иногда поглядывал на него краем глаза, но детектив не отрывался от аниме. Мафиози и самому было интересно, с того самого злополучного дня, что же тогда произошло. Из-за чего Дазай бросил все и главное, бросил Накахару, а потом ушел в никуда. Что такого должно было случиться, чтобы он поступил так со своим напарником? Оказывается, много чего. Картинка была яркой и красивой, стиль узнаваемым, а музыка идеально вписывалась в атмосферу. Но Чуе запомнились два момента. Первый — когда Дазай просил Сакуноске не уходить, пытался схватить за плечо, но тот был уже слишком далеко, и забинтованная рука зачерпнула лишь воздух. На лице парня стремительно мелькали разные эмоции, он явно пытался сдержать порыв, но потерпел поражение и вскрикнул «Одасаку!». Крик пропитанный болью, отчаянием и безысходностью. Крик человека, который знает, что потерял друга. Вид Осаму снова отбросил в воспоминания. Такая знакомая, почти родная повязка на глаз, черный плащ и нет этой маски клоуна и шута. Дазай был предельно серьезен, хотя иногда чертики скакали у него в глазах. В этой сцене Чуя видел себя. Он не знал, что стал бы делать, если бы напарник пришел попрощаться с ним перед уходом, как нормальный человек. Попытался бы остановить, наверное, удержать. Может поэтому Осаму и не пришел… Мафиози прочитал в глазах нарисованного недо-врага, недо-друга то же, что испытывал сам, когда узнал, что Дазай ушел навсегда. Непринятие, злость, боль. Накахара считал, что Одасаку поступил, как настоящий эгоист, покинув друга и оставив его на произвол судьбы. Но они с детективом стоят друг друга! Тот потом поступит точно также, только уже с ним, с Чуей... Вторая сцена — смерть Оды. Юноша в ней казался настоящим. Ему не перед кем было прятать эмоции (хотя он бы точно прятал, если бы знал, что кто-то увидит это и нарисует аниме), он живой, а не изображал глупую куклу. Каждое его слово, каждый жест, отчаяние на лице, когда он подбежал к умирающему другу, уронив по дороге плащ, боль, когда выслушал его последние слова — все настоящее. «Ты не умрешь, Одасаку!» Чуя замер, кажется даже перестав на время дышать. Потому что такого Осаму он еще не видел. Ему жаль Сакуноске, разумеется, тот был хорошим человеком и полезным сотрудником Мафии, но Дазая ему жаль больше. Хотя Ода умер, а Осаму остался жить. А может быть именно поэтому.

***

Дазай смотрел на себя со стороны, но кажется не чувствовал уже почти ничего. Ни страха, что его раскрыли, нагло и жестоко сдернув маску, ни прежней печали. Только где-то глубоко-глубоко внутри, куда не было доступа даже ему самому, тысячи маленьких иголочек кололи сердце, постепенно превращая его в подушечку для игл, сочащуюся красной кровью из тысячи маленьких ран. Серия закончилась, наступила тишина. Все планы на день пошли к черту. Чуя боялся оставить напарника одного. Кто знает, чем это закончится, и не пойдет ли он все-таки сигать с пятого этажа? Молчание прервал звук ключа, поворачивающийся в замочной скважине. Оба мгновенно напряглись, Накахара потянулся за оружием, но вовремя вспомнил, что они здесь живут не одни, и это, скорее всего, пришла Саша. Сколько же времени прошло? Раздался веселый девичий голос: «А вот и я!», и из-за угла показалась юная студентка. Ее взгляд скользнул от двух парней на диване к журнальному столику, и у нее перехватило дыхание. Пару секунд она стояла, переводя напуганный взгляд с парней на столик и обратно. — Эт-то что такое? — спросила она наконец, указывая дрожащей рукой. Среди милых ароматических свечей поблескивал серебром настоящий пистолет.