О героях аниме, которые попали в наш мир

Накахара растерянно глядел на пистолет округленными глазами, словно видел его впервые в жизни, и корил себя за глупость и неосторожность. Это ведь он положил его его туда, а потом и вовсе забыл, отвлекся на Дазая. Непростительная ошибка. На лицо Саши падали лучи уже послеполуденного солнца, отчего в глазах и волосах играли искры. В своей белой воздушной блузочке с оборками на нижней части рукавов, создающими эффект крыльев, со светлыми волосами, мягко ложащимися на плечи, и ореолом вокруг головы, она напоминала чистого и невинного ангела, спустившегося прямиком с небес. Ангела шокированного и напуганного. Ангела, столкнувшегося со всемирным злом. И понятия не имевшего, что с этим злом делать. Дазай рядом выпрямился, напрягся, но заголосил делано непринужденно. Не знай напарник его так хорошо, он бы и не заметил всей этой искусственности. — Саша-ку-у-ун, привет! Рады тебя видеть! — он активно жестикулируя, вскочил, переползая через недовольного Чую, и, подлетев на непонятно откуда взявшейся энергии к низкому столику, подхватил с него пистолет. Девушка ахнула, роняя шопер со значками, и прижимая руки к нежно-розовым губам. Накахара скептически наблюдал за ситуацией, готовый в любой момент вмешаться. — Ты только не пугайся, хорошо? «Она уже, скумбрия недоделанная». — Он не настоящий! Я забыл тебе сказать, да? Мы же с Нобуо, — Чуя уже и не помнил, о том, что у них теперь есть новые, выдуманные детективом имена. То, что его назвали преданным, приятно грело сердце. — актеры! Да, да, студенты-театралы! «Что он несет…» — Не верите? — уловив настороженный взгляд продолжал тараторить Дазай, слегка напуганный возможным разоблачением, а потому решивший соображать и действовать как можно быстрее. — Я вам сейчас докажу! — заявил он весело и приставил пистолет к виску. Девушка и Чуя дернулись одновременно, но он нажал на курок раньше, чем они успели что-то сделать. Саша вскрикнула, но… Ничего плохого не произошло, парень все также стоял и улыбался. Мафиози мысленно чертыхнулся. Сам же пули вытащил! Но он ругал на чем свет стоит заодно и напарника, за то, что тот смеет так пугать. А еще его злило то, что он в принципе напугался. Ну сдох бы, если что, Дазай и сдох. Разве не этого он так долго хотел? — Видите? — беззаботно вертя серебрянную игрушку в руках спросил детектив. Его улыбка была ярче любого светила и, казалось, отбрасывала на окружающих солнечные зайчики. Саша прижала ладонь к сердцу, думая о том, что «эти иностранцы ее скоро доведут…», выдохнула с облегчением и кивнула. Обстановка разрядилась, больше не сверкали молнии между девушкой и пистолетом. Гости тоже немного расслабились от осознания, что прямо сейчас полицию вроде вызывать никто не собирается. И все-таки опасливые мысли крутились у студентки в голове, когда она, уже переодевшись в домашнее, кашеварила на своей кухне. «У них нет с собой вещей, но есть пистолет…» «И как их все-таки пустили в самолет?!»

***

Разменивать деньги к банкоматам парни пошли вместе. Чуя видел тоскливый взгляд на окно, когда тащил напарника к двери, и знал, что если тот задастся целью, девушка его не остановит. А еще не будет рядом, чтобы спасти. На улице было тепло и солнечно. Всеми оттенками зеленого пестрели почки на еще недавно совсем голых деревьях. Речка, мимо которой лежал их путь сверкала бликами так, что больно было на нее смотреть, и с приятным звуком струилась в ней вода, огибая камни или захлестывая их игривым потоком. Под ногами сквозь трещины в тротуаре пробивались пучки травы, такие тонкие и хрупкие на вид, а все же пробившиеся к свету. Прямо как Чуя, когда будучи подростком выбивал себе право на жизнь. И с учетом всего пережитого им он никак не мог понять, как можно стремиться к обратному — к смерти? — Почему, черт возьми, ты постоянно пытаешься убить себя? — произносит он серьезно, но на Дазая не смотрит, изучая дорогу впереди. Его голубые глаза словно ясное небо, словно быстрая речка. Такие живые, такие искренние. И буквально светились недоумением. Осаму слегка наклонился вперед, заглянув в эту озерную гладь, пытаясь решить, как ему отвечать. Отшутиться, как обычно, или в кои-то веки открыть правду. Правду, которую прежде знал только Ода. Накахара спрашивал это множество раз. Спрашивал, когда вытаскивал напарника из петли и воды, где он пытался утопиться, спрашивал, когда приходилось лезть на рожон самому, дабы спасти придурошного от шквала пуль. Но первый раз на его памяти, Дазай не соврал, не выдал очередную чушь и выглядел честным, когда, помедлив, ответил: — Я просто не вижу в жизни смысла. Я пытался найти его в Мафии, но не нашел. Кажется, он решил, спустя столько времени, дать Чуе шанс понять его. Поверил в то, что не один Сакуноске на это способен. Мафиози не ясно было, зачем вообще искать какой-то смысл. Почему бы просто не жить? Не наслаждаться ветерком, развевающим сейчас волосы, хорошей погодой и тем, что солнце согревает их? Он, столько всего сделавший, ради того, чтобы это было возможно, чтобы не лежать мертвой тушкой где-нибудь еще в трущобах Сурибачи, не мог уяснить, для чего намеренно сокращать свою жизнь. «Умереть всегда успеешь». — А в Агенстве? — спрашивает он серьезно, хотя заранее знает ответ. — Нет. На этом их диалог прервался, и каждый ушел в собственные мысли. До банкоматов они дошли быстро. Рыжеволосый пытался разобраться с банкоматом и попутно не треснуть его, чтобы тот начал наконец работать. Людей вокруг почти не было — пекло, середина рабочего дня. Дазай скучающе оглядывался. Шумели тополя, от нагретой солнцем земли поднимался знойный пар. — Для чего ты живешь? — вдруг поинтересовался Осаму, глядя куда-то мимо слегка потерянным взглядом человека, который не знает, что он здесь забыл. Нет, не у банкоматов и не в этом мире. Вообще в жизни. Такой вопрос никогда ему в голову прежде не приходил, но то ли так на него сегодняшние события действовали, то ли жара, что ему вдруг стал любопытно. Ведь должен же быть смысл жизни у тех, кто умирать не хочет? Или они не задумываются об этом? Может он просто слишком много думает и от этого все его проблемы? Чуя озадачился. Он никогда не искал сакральной идеи, просто жил. Ему нравилась жизнь, он не хотел умирать, хотя и не боялся смерти. Ведь его жизнь зависела от напарника, и если мечта того вдруг когда-нибудь исполнится, а Накахаре придется использовать Порчу — он умрет. Трудно бояться смерти, когда каждый день ходишь по лезвию ножа между миром мертвых и живых. Трудно бояться, когда сам сеешь смерть. И никогда не знаешь, где твой конец. Пиликал банкомат, не желая возвращать деньги, которые только что нагло сожрал, за спинами у них по улице ходили люди, занятые, спешащие по делам. И только у них в этом мире особо и дел не было, шатались, как неприкаянные бы, если бы не Саша. Что происходит у них дома, интересно? Не помер ли кто за то недолгое время, пока они тут? Не случилось ли что-то плохое с их знакомыми и друзьями? Чую томила тревога, он не привык к тому, что у него нет возможности в любой момент сорваться с места и пойти спасать своих. Он чувствовал себя также, как в свои пятнадцать, когда слушал вопли Овец, просящих его о спасении и ровным счетом никак не мог им помочь, кроме как согласиться на условия Мори. Чувство беспомощности когда там, возможно, он кому-то нужен, грозилось поглотить с головой. Он знал, что помимо него в Мафии куча сильных эсперов, и они как-нибудь справятся без него, но ощущения были такие, будто это межмировой заговор и, стоило ему исчезнуть, как в Порту начался переворот. Накахара задумчиво потеребил пряжку на чокере. — Потому что в мире есть много вещей, которые я люблю. Потому что в сырой земле я не смогу отведать вкуснейшего вина, не смогу купить новую шляпу и не смогу увидеть закат. В могиле я больше никогда не почувствую невесомость «Смутной печали» и даже не смогу назвать тебя синей скумбрией, — наконец отозвался Чуя негромко. Детектив склонил голову удивленно, будто не ждал ответа. — А еще потому, что в моей жизни есть те, кому я нужен, и кого после смерти я уже никогда не смогу защитить. Рыжеволосый мафиози повернулся к Дазаю и ткнул того пальцем в грудь, глядя серьезно снизу вверх прямо в карие глаза. — А ещё есть те, кому нужен ты. И кто действительно будет грустить, если ты все-таки помрешь. Накахара не произнес это вслух, но помимо остальных знакомых Дазая, кому он наверняка был дорог (тем же детективам из Агентства), он имел в виду себя. Потому что представляя, как снимает неизменную шляпу перед гробом Осаму, он чувствовал не торжество победы, а лишь боль и смутную печаль. Он воображал, как приходит к могильному камню в место, где глубоко под землей лежит когда-то совсем живой и теплый напарник, и как высказывает ему все, что он о нем думает. Какой тот идиот, сволочь и просто ужасный человек. Не потому, что был таким при жизни. Потому что сдох и снова бросил Чую одного. Шатен фыркнул, как бы не веря, но у Накахары не было никакого желания что-то там ему доказывать. Однако детектив задумался над его словами и отозвался с непонятной горечью, когда рыжик снова занялся банкоматом. — Кто будет скучать по такому неполноценному человеку, как я? По человеку, которого не должно существовать? По ошибке при… — разошедшемуся в высказывании гложущих изнутри мыслей Осаму не дал договорить указательный палец, впечатавшийся в сухие губы. Чуя смотрел яростно, будто детектив сказал что-то ужасное, а не правду… — Не смей. Так. Говорить о себе! Понял? — закричал Накахара, выделяя каждое слово, хватая и крепко сжимая его за плечи, так что шатен поморщился от боли. — Придурок, я не думал, что ты настолько тупой! На самом деле Дазай отнюдь не глуп, и мафиози прекрасно это знал. Он же чертов гений! Но как можно быть одновременно таким умным и местами таким тупым, он решительно не понимал. Слышать подобное от лучшего в мире, несмотря на все его замашки и причуды, напарника, сравнимо разве что с пулей в голову. — Слушай, ты, скумбрия бинтованная! Мне никакой напарник кроме тебя не нужен, что бы ты не творил и как бы меня не раздражали некоторые твои выходки. Думаю, это о многом говорит, — выпалил он, а потом добавил резко, стремясь скрыть от Дазая внезапное проявление теплых чувств. — Так что чтобы я больше подобного не слышал, а то я быстро тебе мозги на место верну! Чуя был не на шутку разъярен. Сегодняшний день и так был непростым, а мумия как-будто решила его окончательно добить. Методы мафиози конечно, были не то, чтобы очень правильными, но у него не было сил мягко переубеждать и вежливо наставлять на путь истинный. За этим пусть идет к кому-нибудь другому, не к Накахаре. Но, на удивление, с Дазаем срабатывало. Повернувшись, рыжеволосый выхватил из специального отверстия в банкомате деньги, которые тот наконец-то соизволил выдать, и зашагал по дороге, не оборачиваясь больше на напарника. Тот в изумлении застыл на месте. «Неужели Чуя действительно только что это сказал?..»