Не похожие

Измученй дорогой и в предвкушении завершення мисии, Джим подошёл к дому и, переведя дух постучался. Солнце почти село и последние его лучи хорошо виднелись именно на холме, здесь ночь наступала чуть позже, чем в деревни. Юноша залюбовался красотой и умиротворение уходящего дня и не услышал, как массивная дверь отворилась. — Чем могу быть полезен? — этот вопрос прозвучал столь неожиданно, что Джим подскочил на месте. На пороге стоял мужчина лет тридцати, одет в платье лакея С приятным, но довольно приятным лицом. — Добрый вечер, — опомнился Джим и достал конверт, — мне поручено доставить это письмо по этому адресу. Если возможно, я должен передать лично в руки, но если хазяин не готов никого принимать, вы могли бы передать сами. Приняв конверт, лакей осмотрел его и вернул. Было видно, что мужчина колеблится, но после недолго раздумий впустил парня. — Проходи и жди здесь, — велел он, — Как зовут тебя? — Джим, — ответил юноша. Огледевшись, добавил, — Джим Хокинс. Слуга ушёл, а Джим остался в прихожей с шляпой в руках. Дом оказался весьма уютным и светлым. В каменном зале, который располагался слева от прихожей, горел очаг. По всей видимости там и сидел хозяин дома, потому что туда ушёл лакей. Джим услышал как хозяину заявили о его присутствии и то, как хозяин переспросил, а за тем, словно не веря, сам вышел в гостиную посмотреть на названной гостя. Но тепер уже не поверил Джим. В прихожую вышел никто иной как капитан Александр Смоллетт. В рубашке, камзоле, но без верхнего платья, он выглядел не менее строго чем на корабле. Правда волосы его, то-ли от времени, то-ли от плохого освещения, уже не были настолько рыжим, теперь они казались намного темнее. Джиму не удалось скрыть удивление, потому что поднятые брови и широко открытые глаза никак не удавалось контролировать. — Чем обязан, Хокинс? — спросил тот, стоя ровно, как кол и держа руки за спиной. Джим не смог ничего сказать, кроме краткого приветствия и суетливо передал письмо. Капитан распечатал письмо и подошел поближе к свечи, которая горела в прихожей. Несколько секунд он водил глазами по строкам, но затем лицо его помрачнело и брови нахмурились. Мальчик расценил это как угрозу и поспешил убратся. Он тихо надел шляпу, коротко поклонился и уже почи открыл дверь, когда капитан снова заговорил. — Стоять, — приказал тот. Джим вернулся в исходную и снова снял триуголку. Капитан потер лоб, сам себе что-то пробормотал и помахал головой. — Прходи, — прозвучал новый приказ. Мужчина сам забрал у него шляпу, поставил её на комод и пропустил Джима вперёд в ту комнату, в которой ещё пять минут назад сам сидел. Толстый ковёр на полу, массивная мебель, не типично глубокие кресла и диван, начатая бутылка вина и бакал. На стенах висело несколько картин и портретов и много свечей в необычных канделябрах из раковен, глиненой лепки или камня. Каждый огонёк подсвечивал красоту изделий и намекал на всестороннеразвитую и интересную личность, а не на закоренелого моряка без вкуса и романтики. Джим не хотел задерживатся и рискнул возразить на приглашение сесть. — Сэр, я должен вернутся в гостиницу черес час. — Ты остановился в деревне? — уточнил тот, на секунду глянул на собеседника. — Да, сэр, через час дверь запирают. Я рассчитывал переночевать и возвращатся домой завтра с утра. — Ты пешком прибыл? — Да, сэр. Смоллетт мгновение глядел на парня и Джиму показалось, что они поняли друг друга, когда капитан позвал слугу. Но эта надежда сменилась шоком, когда мужчина сказал: — Возьми коня и едь в деревню и забери вещи Хокинса из гостиницы. Когда вернёшься, приготовь ему комнату — он останется здесь. — Но, сэр, — возразил Джим, стараясь сохранить остатки мужества, — в этом нет необходимости. Да и я заплатил за ночь. Капитан не обратил на это внимания, махнул рукой слуге, чтобы тот отправлялся. Смоллетт сел на свое место, налил себе вина, зажёг трубку, на миг отложил письмо, и снова к нему вернулся. Уже, наверное, в сотый раз перечитывал его, склонившись ближе к камину. Джим мялся с ноги на ногу и снова решился улизнуть, но капитан резко поднялся, тем самым напугав юношу, бросил письмо в камин и сел обратно, снова пригласил Джима сесть. — Но, сэр… — Сять, — повторил капитан, но спокойно и настойчиво. Когда Джим подченился, капитан отпил вина и протянул бокал собеседнику. Тот робко принял бокал и отпил. Смоллетт не сводил с него взгляда, не злого и сердитого, а скорее любопытного и мягкого. — Видешь ли, Хокинс, — голос сорвался и мужчина откашлялся в локоть. Юноша вернул бокал, капитан залпом выпил вино и продолжил, — Джим. Видишь ли какая штука. Я буду говорить прямо и откровенно. Ты ведь достаточно взрослый чтобы услышать это. Дело в том, что… — Но ему не удавалось говорить прямо и откровенно, капитан старался подобрать слова, чтобы они звучали как можно мягче, — четырнадцать лет назад, я… Нет. Джим твои родители были женаты уже много лет, когда я встретился с ними. Они не могли зачать ребёнка, а им этого очень хотелось. Твой отец, то есть, Вильям Хокинс не мог иметь детей из-за проблем со здоровьем. Я поселился в вашем трактире на три дня. Слово за слово. Да я и не помню точно, как это было. В общем, мы совершили сделку. Твоя мать знала об этом. Рзумеется это было с её согласия. Я твой настоящий отец. Я и твоя мать разделили ложе в ту ночь, когда ты был зачат. Условие сделки было таково, что я не буду иметь перед тобой обязательств, если сохраню все в тайне. Я сохранил. На корабле я предполагал что ты и есть тот самый «Хокинс». Однако твой отец умер, мать тоже. И её последняя воля чтобы я позаботиться о тебе и помог встать наноги. Законных детей у меня нет, сейчас я в отставке. Так что я принял решение нарушить договорённость и заняться тобой. Джим слушал, но пребывал в таком удивлении, что и слова не мог вымолвить. — Возможно тебе хочется что-то сказать. Говори, не стесняйся. Для тебя я теперь не капитан, — с этими словами Смоллетт откинулся на спинку кресла и потер глаза. — Но и не отец, — добавил Джим, но шёпотом, чтобы не навлечь беду. — Ты прав. Утро вечера мудренее. Сейчас нужно помытья, поесть и отдохнуть. А завтра все обсудить. — Нет, — твердо сказал Джим и поднялся, — Я еду домой. Капитан посмотрел с него снизу вверх с снесхождением. — Не едишь, — мужчина тоже поднялся и поставил руку на плече парня, — Прояви благоразумие и переспи с этими мыслями ночь. А утром вернёмся к этому. Ты любитель сбегать, так что один ты не останешься, если не дашь слово, что не сбежишь. Но Джим упрямо промолчал, решительно глядя в глаза новоиспеченому отцу. На его лице было отчетливо видно решение не здаватся. Смоллетт почти силой отвёл его на кухню. Так как время ужина прошло, Джиму досталось холодное мясо, сыр и фруктовый пирог. Смоллетт разлил чаю. Джим демонстративно отказался есть, но признав расположение капитана — уступил. — Как дела у доктора? — спросил Смоллетт. — Не знаю, сэр, я ушел почти сразу после похорон. — У тебя небыло денег на дорогу? Почему не попросил у кого-то? — У меня есть деньги на дорогу назад, — неуверенно ответил Джим, ковыряя вилкой еду. — Ясно, — капитан поджал губы и на секунду задумался, а затем сказал: — Джим, я не хочу удерживать тебя силой. Я смогу позаботится о тебе, это мой долг. Ты ни в чем не виновен. Решение твоих родителей и моё участие никоим образом не делает тебя каким-то никаким. Ты любил своих родителей, они хорошо тебя воспитали. А это главное. — Я знаю, — отрезал Хокинс и добавил, — сэр. — Взбунтуешь? Они встретились глазами, но Джим тут же отвернулся. — Почему? — Я не хочу здесь быть. И уж тем более с вами. — Почему? Ответа не последовало. Но капитан оказался терпелив. Приехал слуга и уведомил что комната для гостя готова. — Мы не так много времени провели вместе, чтобы ты мог судить меня. Более того, Джим, я могу поклястся, что не порол ни одного мальчишки. Ни один юнга не был несправедливо наказан. Я не набиваюсь в отцы, однако у меня все законные основание признать тебя своим сыном. Ведь оно так и есть. — Я хочу сохранить трактир, — перебил его Джим, — в память о родителях. — Похвально. Это легко устроить. Трактир можно здать в оренду в хорошие руки. Или нанять управляющего. А ты, пока молод и не зрел, можешь пойти учится. Тебе это пойдёт на пользу. Джим вспыхнул. — Да вы сами сказали что я достаточно взрослый, более того, сами сказали что родители хорошо меня воспитали. Вы сами видели что я умею работать и проделал такой путь пешком. Мне не нужна помощь, — голос дрогнул и глаза наполнились слезами. — Молодой человек, в тебе говорит юношеский максемализм. Сейчас ты очень уязвим и слаб. Тебе необходима помощь. Со временем ты поймёшь это. И то как глупо было самому отправятся в такой опасный путь, и то насколько мало ты знаешь и даже то, что жизнь это не только работа в трактире. Так что брось это все. Доел? Тогда отправляйся спать. Капитан провел мальчика в комнату, одолжил одну из своих рубашек. Слуга принёс воды помытся. Через час задули последнюю свечь и дом погрузился в сон. Почти весь дом.