Безумец моего сердца

Убирая ноты в портфель, я в очередной раз взглянул на историю болезни Арсения. Когда я украл ее, в моей голове даже не возник вопрос, зачем я это делаю, в тот момент интерес и неизвестность подавили разум. Мне хотелось прочесть его историю, узнать, что случилось на самом деле, но сначала не получалось найти время для прочтения, а потом я все дальше и дальше откладывал это, находя различные отговорки, и в какой-то момент, очередной раз видя эту серую папку, понял, что просто боюсь узнать правду. Боюсь узнать, что всё, что было — притворство и ложь, что всё вранье, а Арсений на самом деле убийца и социопат. Мой прекрасный Арсений не мог оказаться убийцей и лжецом, тот, кто обнимал, целовал и подарил самый яркий момент в моей жизни. Тогда, обнимаясь с ним в туалете, я и мысли не допускал, что это плохо и неправильно. Не было вопроса, на что я променял прекрасную девушку Иру. Девушка, может, она и прекрасная, но Арсений — это Арсений, ему нет оценки, он просто самый лучший. С ним я испытал самые настоящие эмоции, с ним я был самим собой и от чего чувствовал нереальную свободу хоть и в оковах. После случившегося в туалете я будто проснулся, осознал, что всю свою жизнь жил во сне. «Это правильно». «Это нужно». «Не разочаровывай». «Помоги». Не понимал, откуда моя вечная усталость, а она оказалась от моего вечного притворства. Я буквально сам себя насиловал! Не понимал, почему ничего не чувствовал к Ире и почему когда-то ревновал, когда мой старый друг начал встречаться с девушкой. Сейчас всё стало на свои места. Арсений открыл мне глаза. Я понял, кто я и чего хочу, а сейчас я хочу одного — Арсения. Желая урвать лишние минуты наедине с Поповым, вся моя жизнь превратилась в вечную спешку. Я словно поезд мчался от одной станции к другой: общежитие — консерватория — больница — Арсений. И вот он был моей конечной станцией. Каждый день я спешил к нему, как мог, и каждый день я не мог у него остаться. Я проклинал мир, но подчинялся ему. — Дим, а пациентов на ночь закрывают в одиночных комнатах? — спросил я однажды, рассматривая вариант переехать жить в больницу и по ночам встречаться с Поповым. — Да, — ответил Позов, жуя обед. — Прям на замок каждого? И эти ключи где? У главного санитара? Или их просто на щеколду закрывают? Дима, оторвавшись от еды, с подозрением посмотрел на меня. — А тебе зачем? — Просто интересно, насколько здесь безопасно, если решу перебраться жить сюда, — вру я. — Ты хочешь переехать в рабочее крыло? — недоверчиво спрашивает Позов. — Всё хорошо? — Всё хорошо... Просто думаю над условиями. — я перевожу взгляд на еду, чтобы не выдать ненароком своего вранья. — Не надо, Антон, — предостерегающе сказал Позов. — Лучше не надо. Я киваю головой и опять возвращаюсь к «баранам». — Так насколько здесь безопасно ночью? Выдержав взгляд, Дима всё же сдается. — Никаких ключей нет, но есть чугунная щеколда. — И всё? — Да, но ты не переживай, санитары ходят ночью по коридору, следят за тем, чтобы ненароком никто не сбежал. Так что всё безопасно. Очередной вариант рухнул, словно карточный домик, единственное, что оставалось, это наслаждаться тем, что было, — временем от трёх и до восьми. И то было с жуткими ограничениями, без возможности обняться или поцеловаться, у нас были лишь мимолетные прикосновения и взгляды, которых было катастрофически мало. Однажды вкусив эти губы, невозможно было о них не думать. В принципе, невозможно было не думать об Арсении, его горящих глазах, его манящих губах, желанных руках. Как можно быть так рядом, но при этом не иметь возможности даже на малейшее прикосновение? — Я хочу тебя, — не думая, сказал я, зависнув сначала на чарующих руках, а потом на губах. Арсений улыбнулся, пряча глаза. — Давай сегодня без ужина, — шепчет он. — Нет, — отрезаю я сразу, не давая себе возможности даже рассмотреть этот вариант. Я боялся позволить себе эту привилегию — свидания в туалете, это был бы сверхэгоизм. Он хоть и говорил, что не голоден, я прекрасно помнил то время, когда он исхудал чуть ли не до костей. Тем более если бы мы стабильно отсутствовали на ужине, это было бы подозрительно. Однако всё же получилось найти время только для нас двоих, мы уединялись максимум на пять минут до начала моей работы и на пять минут после ее окончания. Этого было мало. Был вариант попросить Позова организовать нам ещё одну встречу, но этот козырь я приберёг на непредвиденные случаи, ибо не хотелось лишний раз подставлять Диму, ведь это было опасно. Ира за пределами зала меня практически преследовала, она ничего не говорила в лицо, никак не подставляла, но её молчаливое и обиженное присутствие было постоянно. Когда всё же она куда-то девалась, то тут как тут появлялся Стас. Я чувствовал себя жертвой, на которую начали охоту. Я грустно перебирал пальцами клавиши фортепиано, когда мне в голову пришла пьянящая, но сумасшедшая мысль. — Арсений, как твои дела с таблетками? — заговорщицки спросил я. — Какие у меня дела с таблетками? — улыбаясь, спросил Арсений, аккомпанируя мне. — Ты их пьёшь, что ли?! — чуть ли не со злостью спросил я. — Нет, но я же говорил, какой эффект они дают. «Арсений, ты мне врёшь! Почему? Даже в моменты наших тайных встреч ты уклоняешься от моих прикосновений. В чём дело?» — Говорил, — тихо сказал я. Слегка повернув голову к Арсению, я резко и неожиданно для него положил руку ему на пах. Пролетела фальшивая нота. — А ещё я поинтересовался у Позова, какие препараты вам дают. И он мне любезно рассказал про некоторые и уточнил, сколько приблизительно они действуют, — моя рука поползла под резинку чужих штанов. — И, судя по его словам и твоей реакции, их действие прекратилось. Арсений впал в оцепенение. Я опустил руку ещё ниже и наконец-то нащупал то, что искал, все подозрения по поводу таблеток и моей непривлекательности враз улетучились. Слегка сжимая возбуждённый орган, я поразился размеру. — Антон, не надо, — хрипло сказал Арсений. — Почему? — спросил я, не переставая играть одной рукой на пианино, в то время как другая была на чужом члене. Арсений склонил голову, смотря на происходящее в его брюках. — Я хочу сделать тебе приятно. Как ты мне. Решившись на что-то большее, я начал вырисовывать узоры по вздувшимся и пульсирующим венам. Судорожно вдохнув, Арсений схватился одной рукой за край пианино, а другой за моё бедро. — Спасибо, но не надо. Антон, нас могут увидеть, — заплетающимся языком сказал Арсений. — Нас не увидят, — настаивал я. Ситуация возбуждала до предела: комната, полная людей, горячая рука Арсения, сжимающая мою ногу, и моя рука, сжимающая его увеличившийся орган, и что самое ужасное — дурманящий страх быть пойманным с поличным, подстёгивал ещё сильнее. — С этого ракурса не видно, что происходит. Даже Стасу. Главное продолжать играть, а я играю. Не хочешь продолжить играть? — ехидничая, сказал я, учащая свои движения рукой. — Пожалуйста, не надо, — сказал Арсений, тяжело дыша. Со стороны можно было сказать, что Арсений заскучал, устал или что-то ещё, но на деле он из последних сил пытался сдержать какие-либо звуки. Единственным спасением была возможность держаться за край пианино и за меня, но и это спасательные круги так себе. Пианино, во-первых, было полированным, за него было трудно держаться, а во-вторых, сломать его тоже было нельзя. Но и ногу мою сжимать очень сильно он себе тоже не позволял, по-видимому, опасаясь сделать больно. — Тош, пожалуйста, прекрати, — тяжело проговорил Арсений. — Я сейчас кончу. Игнорируя его просьбу, я продолжал, желая довести дело до конца. Однако, как только я почувствовал начинающееся сокращение пресса Арсения, он выдернул мою руку и, вскочив с места, убежал в уборную. Две пары глаз санитаров уставились на меня, не понимая происходящего. Санитар-снеговик двинулся в сторону уборной, и моё сердце от страха упало в пятки. — Его замутило, — вру я, поднимаясь с места, спеша остановить персонал, — я проверю. Входя в комнату, за столь короткое время я успел себя накрутить до максимума. «Я виноват. Я обидел его. Я сделал больно. Он просил меня прекратить, а я его проигнорировал». Резко открыв дверь, я ожидал увидеть слёзы, истерику, что угодно, однако я не ожидал увидеть то, что Арсений сейчас делал, а именно пытался закончить начатое. Арсений вздрогнул, услышав звук за спиной, но, увидев меня, успокоился. На секунду зависнув от происходящего в моей голове и в реальности, я улыбнулся и пошёл к Попову. Я встал сзади и, положив голову ему на плечо, взялся за член. Покосившись вниз, у меня перехватило дыхание от того, что некогда лишь чувствовал, а теперь мог лицезреть во всей красе. Размер будоражил воображение, а по пояснице разлилось горячее желание ощутить большего. Прижавшись вплотную, я почувствовал, как он трепещет в моих объятиях, положив вторую руку на его руку, упёртую в стену, наши пальцы сплелись. Арсений облокотился на меня, уперев голову уже мне в плечо, едва сдерживая стоны. Пару движений, и я почувствовал, как всё тело моего друга напряглось, а затем расслабилось. Я подхватил его, не давая упасть, и, поцеловав его в влажную от испарины шею, держал в объятиях, покуда сердцебиение и дыхание не пришли в норму. Арсений повернулся ко мне своими огромными голубыми глазами и поцеловал меня в губы. — Зачем ты это делаешь? — тихо спросил Арсений, накрывая своими руками мои. — Что? — непонимающе спросил я. — Обнимаю тебя сейчас, не давая упасть? — Нет. Влюбляешь меня? Привязываешь меня к себе? Я смущённо улыбнулся ему в шею. «А я, по-моему, уже влюбился в тебя». — Я серьёзно, — сказал Арсений, отстраняясь. — Тебе не нужен больной человек в психушке. Рано или поздно ты найдёшь достойную тебя работу. Антон, ты уйдёшь отсюда. А я останусь. — натянув штаны, он подошёл ко мне вплотную. — Тош, если я влюблюсь, я этого не перенесу. Я не вынесу, если ты пропадёшь из моей жизни. Обхватив ладонями его лицо и уверенно взглянув в глаза, я сказал: — Я никуда не денусь. Слышишь, я тебя здесь не брошу, — с этими словами я его поцеловал, как бы ставя печать. Скрипнула дверь. Быстро отстранившись, я шепнул: — Притворись, что тебя рвёт. — Всё нормально? — сказал выглянувший из-за перегородки санитар. — Да, — сказал я, пряча трясущиеся руки за спину. — Может, позвать врача? — Нет, — послышался голос из унитаза, — мне уже лучше. Пару минут. Подозрительно взглянув на меня и Арсения, санитар вышел. Скрипнула дверь, и повисла тишина, которая затем наполнилась тихими смешками. — Меня тошнит? — сказал Арсений, поднимаясь. — Да, — хохоча, ответил я. — А ты умеешь импровизировать. — Я и не такое умею, — улыбаясь, протянул я. — Не делай так больше, — сказал Арсений, выходя. — Что не делать? — спросил я, резко останавливаясь и хватая его за руку, не давая взяться за ручку двери. — Тебе не понравилось? — Мне всё понравилось, за исключением посторонних, — серьёзно сказал Арсений. — Знаешь, у меня ничего подобного очень давно не было. Ты понимаешь, какие ощущения меня накрыли? А тут куча людей... — Хорошо, при посторонних постараюсь к тебе не приставать, — сдаюсь я, улыбаясь.

***

Вечером того же дня. — Антон, тебе письмо, — говорит мой сосед по комнате, протягивая письмо. Перевернув конверт, я вижу адрес: «ВОРОНЕЖ».