Безумец моего сердца

«ИЗВЕСТИЯ» 09.01.1949 «Страшные события, произошедшие на днях в психиатрической лечебнице имени… Сбежавшие пациенты устроили расправу над врачами. Двое убиты. Двое в критическом состоянии». «ПРАВДА» 13.01.1949 «Опыты на людях. Вскрылись тайны психиатрической больницы. Там лечили или пытали?» «СОВЕТСКАЯ РОССИЯ» 20.01.1949 «За чудовищные эксперименты и бесчеловечное отношение к пациентам в психиатрической больнице имени… Шеминов Станислав Владимирович уволен с должности и в ближайшее время предстанет перед судом. В настоящее время он всё ещё находится в тяжёлом состоянии…» «ИЗВЕСТИЯ» 21.01.1949 «Вчера скончался один из пострадавших…». «ПРАВДА» 31.01.1949 «В крематории больницы обнаружилось, как минимум, десять неопознанных тел. Из-за неисправности печи не все кости подверглись уничтожению. Ищем родственников, чьи родные находились в данной психиатрической больнице…» «СОВЕТСКАЯ РОССИЯ» 07.02.1949 «Состоялся суд над работниками лечебницы…» «ИЗВЕСТИЯ» 04.04.1949 «Станислав Шеминов возвращается в свою больницу, только уже в качестве пациента. Главврачом назначен бывший сотрудник Позов Дмитрий Тимурович».

***

Холодно. Я вздрагиваю от поднявшегося апрельского ветерка, втягиваю голову в плечи и проклинаю себя за то, что не оделся теплее. Сегодня, выглянув на улицу, я не заметил ни одного облачка, солнце светило ярко, отчего погода казалась чуть ли не летней. Однако, глядя в окно, я не учел ветра, который, к моему великому сожалению, совсем не походил на освежающий морской бриз. Нахохлившись, словно голубь, я безэмоционально смотрю на темный мраморный камень. Припекающие лучи солнца создают блики на памятнике, отчего аккуратно выведенные белые буквы и цифры местами исчезают, но я и без этого знаю, что там написано.

«Попов Арсений Сергеевич

20.03.1922 — 20.01.1949

Помним, любим, скорбим».

Свежая весенняя травка уже упорно лезет на недавно вырытую землю. На могиле нет ни одного цветочка от скорбящих. Никто не пришёл проститься, либо по не знаю, хотя оповестили всех кого могли, либо из-за чувства стыда, что ты когда-то знал или воспитывал психа. — Летом здесь должно быть красиво. Возможно, даже зацветут какие-нибудь дикие цветы. — Наверное, — говорю я. — В любом случае все рано или поздно зарастет травой. Вряд ли кто-то будет ухаживать за могилой. Возможно, когда-нибудь родители приедут… Им понравится место. Чувствую шебуршение сбоку, и в карман моего пальто вторгается чужая горячая рука, наши пальцы сплетаются в замок. — Ты замёрз, — Голова ложится на моё плечо. — Может, пойдём уже? Я ведь здесь, а не там. Я отвожу взгляд от мраморной глыбы в сторону моего собеседника. Иссиня-чёрная копна волос, бледная кожа, слегка вздернутый нос, лукавая улыбка и голубые глаза. Мои любимые голубые глаза.

***

— Я люблю тебя… Не знаю, сколько прошло времени: секунд, минут, часов, дней, недель, месяцев или лет с того периода, как ворвалась милиция. Помню какую-то возню, какие-то крики. Как кто-то звал «на помощь». Помню, как меня оттаскивали от Арсения, и как я кому-то зарядил по лицу или по чему я там попал. Мне очередной раз вкололи какую-то дрянь, и я вырубился, а когда очнулся, оказался в маленькой, но светлой палате. Проснувшись, я почувствовал удушающее чувство потери, хотел встать и бежать к тому, кого оставил на обломках пианино. Перед глазами возник двоившийся Позов, он пытался меня успокоить, говоря, что все хорошо и я в безопасности. Но не это мне было важно. Поняв, что слова бесполезны, Дима сдался, сказав, куда идти. И вот, хромая и волоча за собой капельницу, я чуть ли не бежал по коридору к Попову. Ворвавшись в палату, я увидел на кровати восковую фигуру Арсения. Я успокоился, что он оказался жив, но то ли от собственных травм, то ли от вида жалкого вида Арсения, в груди больно защемило. — Что с ним? — полушепотом спрашиваю я, дохрамывая до кровати и беря Арсения за чуть теплую руку. — Большая кровопотеря, переломы рёбер, пробитое легкое, сотрясение мозга и удалённая почка и селезенка, — обыденно отвечает Позов. — Впрочем, у тебя тоже переломы ребер, кровопотеря и сотрясение — не такое, конечно, но всё же! Так что я бы рекомендовал тебе лечь, а не носиться… — Он…? — дрожащим голосом спрашиваю я, игнорируя рекомендации по поводу моего самочувствия. — Он будет жить. — с улыбкой на лице произносит Позов, я с облегчением выдыхаю. Тогда я двое суток просидел у его постели, ожидая, когда он очнётся. Арсений выжил, но тот факт, что самую большую травму он получил из-за моего осколка, меня убивал. Его чуть не убил не Стас, не его опыты, не падение со второго этажа, а я со своим долбанным осколком. Я даже мог себе вообразить, чтобы я делал, как бы жил дальше, если бы Арсений умер. — Прости меня, — тихо шептал я, примкнув к его руке. — Прости. И вот на вторые сутки моей вахты и на четвертые после того, как нас нашли, Арсений пришёл в себя. — За что? — прохрипел он едва слышно. Сначала я не поверил в услышанное, предполагая, что мне это послышалось сквозь собственные всхлипы и посторонние звуки больницы, однако, подняв голову, я увидел приоткрытые голубые глаза, обрамленные черной бахромой ресниц. — Арс, — захлебываясь слезами, я бросился его обнимать. — Прости меня. Прости. Пожалуйста. — За что? — опять спросил Арсений, мягко опуская руку на мою голову. Не понимая такую нежность ко мне, я отстраняюсь, взяв его руку в свои. — Я тебя чуть не убил, — признаюсь я. — Ты меня спас, — произносит Арсений, нежно улыбаясь. — Мой осколок. Ты, наверное, не помнишь. Я… Когда мы бежали, я пытался найти что-то, чем можно обороняться, и единственное, что получилось добыть, это осколок, — я мельком взглянул на свою забинтованную правую руку. Вспомнился удар и следующая за этим боль, когда стекло прочередило по мягким тканям предплечья. Большие капли крови, падающие на пол, мой кровавый отпечаток ладони на серой пижаме Арсения. — Когда надо было взбираться по лестнице, я боялся, что мы оступимся на какой-то ступени и упадём, поэтому, освобождая руки, засунул осколок тебе за пояс. Я подумал, если кто-то на нас выпрыгнет, я смогу им воспользоваться. А потом был Стас, выстрел, падение, — грохот, звяканье струн, боль. — Я не удержал тебя, и мы упали… Все происходило так быстро, я не успел… Он впился тебе в почку и чуть не убил. Я чуть тебя не убил… В палате повисла тишина, а я погрузился в бескрайнее чувство неизвестности. Боясь увидеть в любимых голубых глазах ненависть, я опустил голову, смиренно ждя приговора. — Антош, — нежно сказал Арсений, пожимая мою руку. Я поднял на него заплаканные глаза и не увидел ничего, кроме благодарности и любви. — Да, я плохо помню происходящее. Но ты пришёл за мной, даже после того, что я устроил накануне в церкви… Я помню сжимающее чувство в голове, помню какие-то крики, красный свет, запах пороха, боль, пронизывающую всё тело, но сильнее всего мне запомнился ты. Твои измученные глаза и твои руки, которыми ты практически нёс меня. А ещё я помню страшное, то, как тебя душили… Так что это я должен у тебя просить прощения за всё произошедшее. — Ты никогда не был ни в чем виноват, — сказал я, поднося его руку к своим губам для поцелуя. Я закрыл глаза, наслаждаясь моментом долгожданного спокойствия, пока скрип кровати не заставил меня вздрогнуть. Немного пододвинувшись, Арсений приподнял одеяло. — Иди сюда. Я в голове стоял отказ, но тело уже радостно приняло его предложение. Аккуратно ложась скраю, я обнял его, утыкаясь носом в волосы. Вдвоем мы еле-еле умещались на кровати, но умиротворение, тихое сопение, чужое сердцебиение под моей ладонью действовали лучше всяких обезболивающих. Я не чувствовал ни ноющей боли, ни затекания конечностей из-за неудобного положения. Мне было спокойно. — Арс, а мы все же сбежали, — посмеиваясь, прошептал я. — Да, — усмехнулся Арсений, прижимая меня к себе сильнее.

***

Прошло еще пару дней, мы благополучно шли на поправку. Раны затягивались, кожа розовела, синяки под глазами сменились здоровым румянцем, глаза светились счастьем все ярче и ярче. — Говорят, будет суд. — Кто говорит? — безэмоциональным голосом спрашивает Арсений, лёжа у меня на груди. — До Позова дошли слухи, — поясняю я, перебирая локоны его волос. — Ко всему прочему выползли некоторые подробности терапии Стаса. Его опытов… — Его выписали? — спросил Арсений, напрягаясь всем телом. — Кого? Позова? Да, он же к тебе заходил. — Да, Дима заходил. Но я не про него… — А, ну… — я замялся с ответом, только сейчас до меня дошло, что Арсений ни разу не упомянул Стаса с момента, как мы выбрались из психушки. — Ещё нет. Выбравшись из-под моего плеча, Арсений тяжело опустил голову на подушку и уставился в потолок. Я же приподнялся на локте, пытаясь понять, что случилось. — Арсений? — Мм. — Что не так? — Не знаю. — Знаешь. — Нет, я правда не знаю. Я чувствую вину за то, что чуть не убил его. Но вместе с этим я чувствую такое сожаление, что не убил. — издав непонятный рык, Арсений закрыл лицо руками. — Я ужасен. — Нет, — сказал я, отнимая его руки от лица, — ты не ужасен. Любой на твоём месте этого хотел бы. Ты столько перенёс за это время. Так что это неудивительно. К тому же не забудь, что ты был в бреду от лекарств и падения со второго этажа. И вообще это была самооборона. Ты защищал себя и меня. Ты меня спас. Даже тогда. — Стас не убил бы тебя, — сказал Арсений, посмотрев на меня. — Знаешь, мне так не показалось, когда он сначала отправляет тебя на убийственную операцию, потом чуть ли не убивает Позова. — Даже не чуть, — поправляет меня Арсений, — из всех нас он пострадал меньше всех. — Это случайность. — Не думаю. Позов быстро восстановился. Стас не хотел его убивать, он хотел его вывести из игры. — Думай, что хочешь, но знай — я прав. Чмокнув Арсения в губы, я закидываю на него руки и ноги, образуя своеобразный кокон, желая спрятать его от всех, кроме меня. — И кстати, ты теперь Арсений Шастун. — говорю я, переводя тему в что-то приятное. — Нас же повенчали. — Да, нас повенчали, — смеясь, подтвердил Арсений. — Однако, может быть, это ты, Антон Попов? — Нет, — смакуя, говорю я, аккуратно перекатываясь на него, — Кто сверху, тот и выиграл. Я смеюсь и заражаю этим Арсения, его глаза горят счастьем, и от этого мне становится ещё радостней. Я никогда не видел его столь довольным и свободным. Его руки незаметно ложатся мне на бёдра, я не замечаю их, пока они медленно не начинают ползти под больничную рубашку. — Арс, — говорю я, хватая его за руки. — Что? — спрашивает Арсений, хитро смотря на меня. — Что ты делаешь? — Я хочу тебя, разве не ясно? — говорит Арсений, поглаживая мою голую кожу. — Мы в больнице. — Раньше тебя это не останавливало, — сказал Арсений, приподнимаясь и целуя меня. Поцелуй кружит голову, усилием воли я прекращаю его. — У тебя швы разойдутся, — говорю я, плывя от его ласки. — Не разойдутся, — говорит Арсений, целуя шею, — Ты же сверху. — Нет, — тяну я. — Да, — произносит Арсений, расстёгивая мою рубашку, — К тому же ты будешь нежен, по крайней мере сегодня. Прошептав последние слова мне на ухо, Арсений откидывается на подушки, смотря на меня настолько похотливо, насколько это возможно. Проведя руками вдоль моего живота до груди, он берётся за края расстёгнутой рубашки и скидывает её. Во рту пересыхает, я непроизвольно сглатываю и открываю рот, желая почувствовать прохладу, но вместо этого чувствую тягучий, раскаленный до предела воздух. Я опускаю глаза ниже и краснею от замеченного мною бугорка, отчего узел в животе затягивается ещё сильнее. Прикусив нижнюю губу, я сдаюсь, впиваясь в губы Арсения и залезая рукой ему в штаны. Арсений улыбается в поцелуе и стягивает с меня брюки, оголяя ягодицы. Прервав поцелуй, я утыкаюсь ему в шею. — Не могу, — хриплю я, расстёгивая пуговицы его рубашку и попутно целуя обнажённую кожу. — Что? — Не могу, — стону я, — не могу отказаться от тебя. — Не отказывайся, — выгибается Арсений. — Не могу отказаться от этого, — говорю я, сжимая его член. — Давай я буду сверху, но ты будешь во мне. — Антон, — стонет Арсений, притормаживая пыл, — Так нечестно, я в тебе был, а ты во мне нет. «Доводы бесспорны, но так отказаться от такого, когда оно так близко?» — Хорошо, — сдаюсь я, приподнимаясь, чтобы стащить штаны Арсения полностью. Горько вздохнув, увидев желаемое воочию, я жалостливо смотрю на Попова. Тот неприступен. Хитро улыбнувшись мне, он перекатывается набок, запуская руку в ящик тумбочки и вытаскивая оттуда небольшую баночку с названием «Вазелин». — Так проще и лучше, — поясняет тот. — Хорошо, — нервно говорю я, хватая вазелин и вставая с кровати. Взяв стул, я подпираю дверь палаты и, наконец, скидываю с себя последнюю часть одежды — штаны. — Но потом ты. — Если у тебя останутся силы, всегда, пожалуйста, — заговорчески произносит Арсений, скидывая распахнутую рубашку. Я замечаю повязку на левой стороне, укол вины и сомнения пронзает меня. — Арсений, точно всё будет хорошо? — с опаской спрашиваю я. — Да! Иди уже ко мне!

***

Кипя от гнева, я чуть ли не с ноги открываю дверь. — Арсений, скажи правду. Ты любишь меня? — с порога спрашиваю я. На меня уставляется молчаливый, непонимающий взгляд. — Почему ты задаёшь этот вопрос? — Попов! Да или нет? — Да! — Скажи честно! — Я честен. — Тогда почему ты со всеми заигрываешь в этой больничке? Сначала я думал, что это просто манера общения. Но сейчас я узнаю, что у тебя вовсе другие планы на жизнь. Вот почему ты не строишь планов на будущее со мной? Арсений, пожалуйста, скажи честно. Ты со мной был, чтобы выбраться? А сейчас на свободе я тебе не нужен? У тебя другие планы? Без меня? — тараторю я, забывая дышать. — Мне психиатр сказал, что у тебя другие планы! Что ты планируешь куда-то уехать. Ты мне ничего не говорил. Так скажи, ты любишь меня или используешь? Я не буду мешать тебе или вредить. Мне просто важно знать. Закончив свою тираду, я понимаю, что говорил всё это на одном дыхании, так что в глазах потемнело не только от гнева, но от нехватки воздуха. — Ты дурак? — сказал Арсений, подходя ко мне и беря за руки. Мое тяжелое частое дыхание резко останавливается, я зависаю на секунду, пытаясь понять услышанное. — Я… — Я тебя люблю, — твёрдо сказал Арсений. — И я тебя никогда в жизни не использовал. И не пытался, даже когда думал, что ты этим помышляешь. — Хорошо, — чуть успокоившись, ответил я, — А как же то, что ты сказал врачу? — Какому? У меня никто не был.

***

— Что значит, придётся дать показания? — Вы всё ещё пациенты лечебницы… Слова звучат словно удар хлыстом. — Какой толк от умалишённого?! — зло говорит Арсений. — Мои слова условны. Я перевожу взгляд на Позова, желая услышать отрицание слов Арсения, но он молчит. — Почему условны? — спрашиваю я. — Потому что он пациент уже более трёх лет и по документам шизофреник на фоне посттравматического синдрома, с признаками истерии. — И что?! Из-за этого его слова недействительны. Это Стас выставил все эти диагнозы. — А то, — горько сказал Арсений, устремляя на меня взгляд голубых глаз, — я в лечебнице пробыл три года. Даже если я когда-то был здоров, все эти годы всё перечеркнули. Вот почему тогда врач приходил только к тебе. Вот почему он сказал, что у меня другие планы. По сути, заодно с судом проведут освидетельствование меня на вменяемость. И вынесут приговор по дальнейшей моей судьбе. Если уже не вынесли… Я перевожу взгляд на Позова, тот, не отводя взгляда от Попова, отвечает. — Всех больных, находящихся более двух лет, вернут в лечебницу, — говорит Дима, вынося смертельный приговор для Арсения и помилование для меня. — Вот в чём дело, — мрачно произносит Арсений, отводя взгляд в сторону. — Но… — я пытаюсь что-то придумать, — он не может вернуться! — К сожалению, у него нет выбора. Все пациенты, не пострадавшие восьмого числа, уже распределены по больницам. И как только анализы Арсения придут в норму, он вернётся на лечение в назначенную ему психиатрическую больницу. — Какое лечение! — негодую я. — Может… может, как-нибудь анализы подпортить? — Уже известно, какая лечебница? — игнорируя меня, спрашивает Арсений. — Пока нет. — Нет! — чуть ли не кричу я, — никто никуда не уезжает! Я не позволю! — Тош, — ласково говорит Арсений, пытаясь меня успокоить. — Нет! Арсений, нет! Я не позволю этому случиться! Я не позволю отнять тебя у меня! — говорю я, беря за руку Арсения. — Если надо будет, я отправлюсь с тобой. И буду таким же психом, как и ты! — Антон, — печально улыбаясь, произносит Арсений, — Я пропащая душа. Я тебе говорил это не раз. Для меня всё кончено, а вот ты, Антош, тебе всего лишь девятнадцать, вся жизнь впереди. — Зачем она мне без тебя? — я оборачиваюсь к Позову. — Дим, пожалуйста, давай что-нибудь придумаем. Пожалуйста. Я смотрю на Позова, готовый на всё, чтобы быть рядом с Арсением. В голове проскакивают куча идей, одна хуже другой, по возможным планам его спасения или нашего совместного заточения. Я не мог поверить, что случится очередной кошмар, и всё опять будет повторяться: лечение, опыты, кровь, боль и слезы. «Хватит ли нам сил на еще один побег?» — Единственный вариант избежать лечебницы — умереть, — произносит Дима. — Нет! Это не вариант! Он и так чуть не умер! — Антон, — Позов подходит ближе и начинает говорить практически шёпотом. — Я предлагаю… — Нет, — вдруг вмешивается Арсений, — всё, что ты сейчас предложишь, будет уголовным делом! Я не позволю из-за меня так рисковать! — Что ты предлагаешь? — обращаюсь я к Диме, игнорируя Арсения. — О чём вы вообще?! — Ваше дело очень громкое, — начинает Позов. — Здравоохранение представлено не в лучшем свете. Сейчас все хотят, чтобы всё закончилось как можно быстрее, поэтому различные промахи они будут заминать. — Я не понимаю, — сказал я. — Если вы отсюда просто уйдёте и никому не попадётесь на глаза, вы будете свободны. Антона выпишут задним числом, а Арсения признают погибшим.

***

Я тону в этих голубых глазах цвета неба, которые, слегка сощурившись, с любовью смотрят на меня. — Да, идём. — произношу я, протягивая руку психу моего сердца. — Арсений Шастун. Я не могу не улыбнуться, говоря это вслух. Чтобы никто не искал, не спрашивал, не требовал, чтобы начать новую жизнь, надо было умереть. И Арсений это сделал. Арсения Попова больше не существует, но зато есть Арсений Шастун. Для всех мы дальние родственники с фамилией Шастун. Для всех мы друг другу пятая водая на киселе, но на деле мы супруги, которые обручились на Рождество в самом страшном месте на земле и которые безумно друг друга любят. — Как приятно это звучит, Антон Шастун, — улыбается Арсений. — Ещё как. Я бесстрашно целую его в губы, не боясь, что нас кто-то увидит, ведь больше нас здесь никогда не будет. — Идём, впереди вся жизнь и весь мир.