Безумец моего сердца

— Я закончу этот балаган, — прорычал Стас, гневно вздымая ноздрями. С этими словами и без того хрупкий мир психиатрической больницы пошатнулся еще сильнее. Землю трясло по двенадцатибальной шкале. Напуганные больные орали, бились об стены и пол или просто находились в оцепенении, но главному врачу было всё равно на происходящее вокруг, за исключением двоих психов. Отвернувшись от приближающейся катастрофы, я собираю последние силы и, сжав руку Арсения, желая привлечь его внимание с Шеминова на себя, говорю: «Я люблю тебя», однако мои слова уходят в пустоту. Арсения уже нет рядом, но это уже и не важно, я проваливаюсь в сон. — Антон! Антон! Кто-то зовет меня. Я пытаюсь расцепить глаза, но они тут же слипаются снова. — Антон! Повторяется чей-то зов, потом звучит хлопок, и щека начинает гореть пламенем. Я не могу пошевелить и пальцем, все тело чугунное, хочется спокойствия. Тишины. Забвения. — Антон! Хлопок. Пылает уже вторая щека. — Вставай! Антон! Тебе надо уходить! Я чувствую, как кто-то тормошит меня за плечи, и предпринимаю очередную попытку открыть глаза и понять, что за надоедливый человек мешает мне спать, но тщетно. Я вижу серое пятно. — Вставай! Арсению назначили лоботомию, — меня начинают тянуть. — Тебе нужно бежать отсюда. Я слышу дорогое моему сердцу имя, но не могу понять, зачем его упоминают. — Что? — сонно мычу я. — Арс. — Антон, — звучит очередной шлепок. Сознание вместе со зрением начинает немного приходить в себя. Я вижу перед собой Позова. — Дима? — хриплю я, не понимая, сон ли это или нет. Судя по боли, нет. — Что… что… — Ты слышишь, тебе надо уходить. — Дима сажает меня, но мне хочется лечь обратно. — Арсения готовят к лоботомии, тебе нужно быстрее уходить. — Лабо… лопа… — я пытаюсь произнести смешной медицинский термин. Я не понимаю, в чем проблема и почему Позов так напуган. В голове туман. — Лоботомия. — Что это? Что за лапамия? — Лоботомия, Антон! Это когда сверлят дырки в черепе, чтобы разделить… — нервно мотнув головой, Позов повторяет заново. — Это когда сверлят дырки в черепе, чтобы перемешать мозги. — Мозги… — Слово звучит устрашающе, я не понимаю, зачем Дима мне это говорит. — Антон, Арсению перемешают мозги меньше чем через час! — взволнованно говорит Дима. — Я не знаю, что решит Стас после, и не хочу этого знать! Тебе нужно уходить отсюда! Сейчас же! Смысл слов начинает доходить. И эти слова действительно ужасны. Я пытаюсь встать, но тут же падаю. Меня подхватывает Позов. — Надо… надо… — Мычу я, пытаясь составить предложение. Позов хватает меня за лицо, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Он смотрит на меня тревожным взглядом, не отрываясь, произнося слова медленно и чётко, пытаясь донести до меня смысл сказанного, но его предложения слишком длинные. «Операция», «Арсений», «лоботомия», «седативное», «Стас», «спасти», «переоденься», «надо». Я понимаю слова, однако не понимаю, что они все значат в предложении. Слова словно выдираются кусками из предложения, не получается связать всё воедино. Но я понимаю одно — Арсений в опасности. — Антон, ты понял? — тряхнув меня, спрашивает Дима. Я молчу. Голова ватная, мои мысли и слова Позова бессмысленно вьются, словно клочки разорванной газеты на ветру. — Что? Нервно взглянув на часы, Дима тезисно повторяет всё, что говорил ранее. — Антон. Уходи сейчас же! Надень халат, — его голос звучит грозно. — Так ты привлечешь меньше внимания. Тебе нужно добраться до кабинета Стаса. Слышишь?! Иди в кабинет СТАСА. Его окно выходит на пожарную лестницу, спускайся и беги. ПОНЯЛ?! — Да, — киваю я, и тут же говорю. — Нет! Арс! Я не брошу его! Пытаюсь встать, но падаю. — Тихо, — усаживая меня обратно, говорит Дима. — Антон, уходи. Сейчас же! Я попробую остановить операцию, но ты, Антон, уходишь сейчас же! Мне не нравится предложение Димы, я пытаюсь скинуть его руки, однако он хватает меня сильнее. — Уходишь сейчас же! — строго произносит Дима. — Ты меня понял?! Я киваю. Позову не остается ничего, кроме как поверить мне. Быстро осмотрев меня взглядом, он всучивает мне белый скомканный комок и покидает процедурную. Я остаюсь один. «Надо спасти Арсения, не знаю как, но надо, он мне нужен. Надо прийти в себя!» Ударив сам себя по щекам пару раз, наконец встаю с кушетки. Мир кружится. Кажется, что меня сейчас вырвет. Я хватаюсь за первое попавшее под руки, чтобы не упасть, и что-то падает и разбивается. В комнате повисает неприятный запах спирта и какого-то лекарства. Меня штормит. Ощущение, что я в центрифуге космонавта пропадает. «Что за дурь тут дают?» Делаю шаг и тут же шиплю от боли. В голые ноги впивается стекло от разбитых мною склянок. Боль проясняет мозги, и я наконец могу понять, где я и что происходит. Хватаю с пола выпавший халат, который за это время успел пропитаться лекарствами, и надеваю его. Он мне короток и широк одновременно. Оглянувшись по сторонам, замечаю оставленные Позовым ботинки. Отряхнув ноги от осколков, впихиваю их в обувь, которая мне мала на пару размеров. Дохромав до двери, перед выходом заглядываю в зеркало, покрытое эрозией старости. Вид у меня отвратительный: выпирающие скулы, запавшие глаза, мутный взгляд. «Если я кого-то встречу по пути, они сразу поймут, что я не врач». Покопошившись в карманах, нахожу шапочку и маску, которые сразу же надеваю, оставляя лишь глаза. И наконец выхожу в коридор. Яркий свет слепит, я хватаюсь за стену и больше не отпускаю ее, пока не слышу знакомые голоса у одной из дверей. — Анестезия? — звучит бодрый женский голос. — Давайте… — говорит Позов. — Нет, наркоз нам сегодня не понадобится, — заявляет Стас. — Но как же? — Лоботомия будет проводиться в сознании. Иначе как мы узнаем, что терапия действует? — Это не та процедура, чтобы проводить ее в сознании. Это… — Я знаю, что это за процедура! — грубо перебивает Шеминов. — И я хочу провести ее без наркоза! — Но это негуманно! — возмущается Позов. — Зато инноваторски. — Вы собираетесь просверлить человеку череп, ввести туда ложечку и перемешать ему мозги! И все это в сознании! Это слишком! Мониш, Фримен, Егоров использовали… — Их здесь нет! — рявкает Стас. — Сегодня мы усовершенствуем эту нейрохирургическую операцию! Найдем лечение от гомосексуализма! Моё имя войдёт в историю! И в этом мне поможет Попов. Если для вас это слишком, здесь никто никого не держит! Можете быть свободны! У вас еще отпуск, как я помню. — Я не позволю! — заявляет Позов. — Вы не вылечите его, а убьёте! Слово «убьёте» обдаёт меня ледяной водой. Я оглядываюсь по сторонам в поисках хоть какого-то оружия и чертыхаюсь от того, что не подумал захватить что-то из процедурной. «Наверное, там было что-то острое или тяжелое… Неважно! Сыграю по обстоятельствам!» Я толкаю дверь и врываюсь в операционную. На меня таращатся три пары глаз: Ира, Дима и Стас. Арсений привязан к столу, а голову его окружает некая железная клетка. Они меня не видят, так как свет из ламп операционный ярче коридорного, к тому же я встаю в междверную тень. Ближе всех стоит Ира, не задумываясь, я хватаю ее и уволакиваю ее в свою тень. — Отпустите его! Сейчас же! — угрожаю я, чем и выдаю себя. Услышав мой голос, Стас заметно расслабляется, но прищуренный взгляд в мою сторону не пропадает. Он спокойно кладет длинную толстую иглу с конусообразным металлическим наконечником на застеленный белой тканью столик, на котором блестят с десяток различных металлических инструментов, и отходит в сторону, чтобы лучше видеть меня. Я же, схватив Иру крепче, делаю вид, что в руке у меня есть нечто острое, и приставляю это к шее девушки. — Антон, — укоризненно произносит Позов. Он по другую сторону от Арсения. — Как ты сбежал? — произносит Шеминов, снимая медицинскую маску и коварно улыбаясь. — Отпусти его! — игнорируя всех, требую я. — А то что? Заколешь её воздухом, Антон, ты безоружен, — спокойно говорит Стас. На секунду я теряюсь, но решаю идти до конца. Он не может знать точно, что у меня ничего нет. «Он блефует! Как и я, мы оба идем ва-банк». — Зарежу! У меня скальпель! Отпусти его! Стас подходит ближе, обходя Позова и вставая впереди него. — Ты не убьёшь ни в чём не повинную девушку. В особенности ту, с которой лишился девственности. Отпусти её, и ты не пострадаешь. Иди в свою комнату, и я забуду об этом… Удар. Ира вскрикивает, и я быстро зажимаю ей рот. Стас падает на пол. Дима роняет окровавленную железную посудину, переступая через Стаса, он поднимает какой-то шприц с пола и быстро колет его Ире. Та пытается вырваться, но вещество действует стремительно. — Извини, — шепчет Позов оседающей на пол Ире. Аккуратно уложив ее на пол, Дима быстро разворачивается и идёт к Арсению. Я же стою как вкопанный, не понимая, что только что произошло. — Антон! — окликает он меня, чтобы и я тоже помогал освобождать Арсения. — Я же сказал: уходи… — Что с ним? — спросил я, глядя на бесчувственного Арсения. — Вы же говорили, что без … — Он не под наркозом, а под успокоительным. — поясняет Позов, оборачиваясь к шкафчику, заполненному какими-то склянками, и начиная читать этикетки. — Если бы мы начали сверлить, он бы пришёл в себя от боли. — Он под тем же, что и я был? — спрашиваю я, переводя взгляд с рыскающего по шкафу Позова на измученное лицо Арсения. На лбу красуется пара красных пятен от металлических штырей, которые раньше держали голову в нужном Стасу положении. — Не знаю. — честно отвечает Позов, наконец найдя нужный флакон. — Мне сказали, тебе ничего не кололи. — Я был, скорей всего, под таблетками, которые вы даёте по утрам. Просто… я принял пару доз. — Зачем? — недоумевающе спрашивает Дима, на секунду отвлекаясь от приготовления шприца. — Я не хотел… Арсений мне подсунул, — спокойно сказал я. — Он не хотел. Просто думал, что… Перетянув руку Арсения и пару раз хлопнув по ней, Позов вкалывает препарат. — Эй, что ты делаешь! — кричу я, кидаясь на Диму. — Что это?! — Тихо. Это лекарство! Антон, лекарство. Благодаря ему, Арсений проснётся. — успокаивает меня Позов, я с опаской отступаю. — Я бы сказал тебе, что это, но ты не запомнишь название. Да и не важно. Немного потреся Арсения, Дима хочет ударить его по лицу, как меня, но останавливается, опасаясь чего-то. — Давай же, — просит Позов Арсения. — Просыпайся. — Дим, а ты как тут вообще оказался? — спрашиваю я, вдруг понимая, что Позова здесь быть не должно. Ведь отпуск у него до середины января. «Его не должны быть в больнице!» — Ты моя галлюцинация? — Нет, Антош, я приехал сразу, как до меня дошли слухи о вашем побеге на Новый год. И вот я приезжаю, и сразу такое! — Кто тебе сказал? — У меня есть здесь друзья. К тому же, мне показалось странным письмо Стаса, в котором он просил меня получше ознакомиться с процедурой проведения лоботомии. — Что… Что… происходит, — хрипит Арсений. С облегчением выдохнув, Позов хватает Арсения под руку, опуская на пол. — Уходим! Сейчас же! Из-за введённых препаратов я еле-еле передвигаю собственные ноги, но все же, не задумываясь, подхватываю Арсения с другой стороны, хоть он и объективно меньше меня и по росту, и по весу. Сейчас казалось, я тащу платяной шкаф, полный одежды. Самым важным было покинуть это чертово место как можно скорее, поэтому даже моя никчемная помощь, казалось, неимоверно ускоряет побег. — Арс, скоро все закончится, — говорю я как можно нежнее и увереннее. — Слышишь? Арс… Позади слышится некий шум. Я не успеваю я обернуться на звук, как Дима спотыкается и отпускает Арсения. Я чуть не падаю от резко навалившегося груза, но чудом ловлю равновесие. Мельком взглянув на Диму, вижу, как он падает лицом вниз, демонстрируя ярко-алое пятно на белом халате, из центра которого торчал конусообразный металлический наконечник. Быстро обернувшись, замечаю перекошенное гневом лицо Стаса, по лбу которому тянется пара тоненьких ниточек крови. Секунда, и, кажется, он кинется на нас с Арсением. Я хватаюсь за приоткрытые дверцы стеклянного шкафа и оборачиваю его, преграждая путь. Стекло, банки, таблетки разлетаются в разные стороны. Слышится рык боли и гнева. Подхватив посильнее Арсения за талию, я, не оборачиваясь, выбегаю из операционной, моля Арсения бежать. Ноги заплетаются, мы постоянно спотыкаемся. Свернув за угол, я прислоняю Арсения к стене, пытаясь немного перевести дыхание. Но не успеваю я сделать и вдоха, как загораются красные огни, сигнализирующие об тревоге. Стас нажал кнопку тревоги. Протокол по сбежавшему пациенту сработал. Хоть и пищащей сигнализации не слышно, красный цвет огней делает свое дело — отчаянная паника беглеца достигает своего предела. Вся больница, весь персонал и, возможно, некоторые больные знают, что произошел побег. Все ходы блокируются, пациентов отправляют по своим комнатам, двери запираются, и начинаются поиски. Каждая секунда моего промедления вела к нашей погибели, ведь на нас устроили самую настоящую охоту. Зная, кем мы с Арсением являемся и сколько уже проблем причинили Стасу, шанс спастись практически нулевой. Я не знал, жив ли Позов, не знал, где сейчас Шеминов, не знал, сколько сейчас персонала на смене, сколько стоят у входов и выходов, не знал, сколько людей направлены на проверку помещений и коридоров, но знал, что если нас найдут, утром мы уже не будем собой. Выхода не было, кроме как действовать по старому плану Позова и дойти до кабинета Стаса, а там уже по пожарной лестнице на свободу. Я оглядываюсь по сторонам в поисках хоть какого-то оружия самообороны, но, как назло, ничего нет. — Черт, — ругаюсь я, нервно посматривая на стекло в двери. — Арс! Легонько тряхнув Арсения, я пытаюсь привести его в чувство, но не выходит. — Арс, — говорю я, прислоняя к стене Арсения. — Антош, — нежно шепчет Арсений, протягивая к моему лицу руки. — Да, Арсений, это я, — говорю я, перехватывая его руки. — Постой здесь, хорошо? Не дождавшись ответа, я отпускаю Арсения. Он сразу же начинает сползать по стене на пол. Понимая, что заставить сейчас Попова стоять еще более нереально, чем наш побег, я отступаю и, сняв медицинский халат, начинаю судорожно наматывать его на руку. Пока не передумал, ударяю со всего маха по стеклу в двери. — Сука, — ругаюсь я, морщась от боли. Я не был бы собой, если бы не поцарапался. Кусок стекла прочередил от запястья и чуть ли не до локтя, проделывая глубокую рану, из которой сразу же начинает течь горячая багровая кровь. Не обращая на это внимания, я осматриваюсь по сторонам, ища тех, кто, возможно, услышал звук разбивающегося стекла. Но таковых нет. Быстро покопавшись в осколках, нахожу наиболее острый и опасный, на мой взгляд, и заматываю его куском от халата. — Арс, давай подымайся, — говорю я, хватая Арсения за подмышки и поднимая. — Зачем? — сонно шепчет Арсений. Не отвечая на его вопрос, я просто кладу его руку себе на шею, беру его за талию свой свободной рукой, и мы начинаем двигаться вперёд. Подозрительная тишина больницы пугает, нет ни одного постороннего звука, кроме наших шаркающих ног и моего тяжелого дыхания. Не слышно ни сирены, ни топота ног, ни переговариваний. Ничего! Будто вся больница вымерла. И если бы не мигающий красный свет, я бы вообще подумал, что про нас забыли. — Что проис… — Тихо, Арс, — нервно шепчу я, прекращая вопрос Арсения. Казалось, будто сама больница притихла, пытаясь найти нас. Каждый шаг и вздох эхом отдавались по пустым коридорам. Даже чуть слышное переговаривание казалось криком «Эй, мы здесь!». Сейчас не было ни времени, ни желания объяснять, куда мы идём и что происходит. Повернув последний поворот, передо мной открылась узкая лестница с одним пролетом, которая как раз вела к балкону Стаса. Лестница казалась нескончаемой, а заветная дверь к свободе была дальше, чем сама луна. И мне предстояло туда подняться вместе с недвижимым Арсением. Я чуть ли не волок его на себе всю дорогу, так что силы, которые остались после намешанных Поповым таблеток, были на исходе. Прижав Арсения к стене, я обхватываю его лицо ладонями, заставляя смотреть мне прямо в глаза. Его веки двигаются еле-еле, отчаянно борясь со сном. — Арсений, я не смогу тебя поднять по лестнице. Но это нужно, — я пытаюсь говорить быстро, тихо и, что главное, членораздельно, чтобы Арсений понял. — Арс, слышишь? Нам нужно подняться. — Подняться, — повторяет он, пытаясь сфокусировать на мне сонный взгляд. — Да, — с облегчением говорю я. — Нам надо подняться, — я хочу сказать, что мы сбежим и всё будет хорошо, но я столько раз это говорил, и ничего не выходило, что сейчас я просто боюсь произнести это вслух. — Помоги мне. Пожалуйста, помоги мне подняться тебя на второй этаж. Заспанные, уставшие глаза почернели грустью и сожалением. Очередной раз усиленно моргнув, с уголков его глаз начинают течь слезы. Я не знаю почему. Из-за экстренного пробуждения, из-за успокоительного, из-за сложившихся проблем, или же ему просто было просто жаль меня и себя. Но выяснять это не было возможности. Арсений согласно кивает и хватается за поручень лестницы. — Спасибо, — выдыхаю я. Я оглядываюсь назад и вижу тянущийся за нами кровавый шлейф. «Мы ведем их за собой!» Посмотрев на осколок стекла в своей правой руке, я заматываю его в ткань посильнее и засовываю за пояс Арсения, доводовствуясь тем, что сейчас мне нужны обе руки, а в случае опасности я сразу смогу вытащить осколок и как-то защититься им. Подхватив Арсения посильнее, мы начинаем восхождение. Ноги Арсения босы, но целы, что нельзя сказать о моих. Делая шаг, я ощущал хлюпанье крови в своей обуви. Наступая на ступени, всё тело раз за разом содрогается от боли и напряжения, иногда кажется, вот-вот кто-то из нас оступится, и мы кубарем покатимся вниз. И если по пути никто из нас не сломает шеи, подняться опять у нас больше не получится. Шаг. Боль в ноге. Казалось, что я наступил на стекло не полчаса назад, а полжизни назад. Сейчас всё казалось таким далеким и нереальным. Шаг. Боль в другой ноге. Сейчас, чуть не упав, я сильнее упираюсь рукой в стену напротив перил. По руке проносится жгучая боль, и я сжимаю челюсть, чтобы не издать ни звука. Я быстро смотрю на себя и Арсения, вся наша одежда изляпана моей кровью. «Скоро всё закончится. Скоро мы будем на свободе. И тогда я поцелую самого дорогого мне человека без оглядки и опасности. Скоро наша жизнь будет спокойной и по-настоящему счастливой». Увидев дверь в кабинет Стаса, у меня будто открывается второе дыхание. Подхватив Арсения покрепче, я чуть ли не бегу, ведь свобода так близко. — Давай, Арсений, ещё чуть-чуть… Дверь кабинета открывается, и в проеме появляется озлобленная физиономия Стаса. Лицо красное, глаза выпучены и залиты кровью. Если раньше Стас напоминал мне коршуна, вьющегося над своей жертвой, то сейчас он выглядит словно бык, увидевший красную тряпку. Не говоря ни слова, Стас вытягивает правую руку с револьвером в ней и стреляет. В ужасе я отшатываюсь, и наше шаткое равновесие в один миг нарушается. Арсений оступается и, ухватив меня с собой, влечет вниз. Мы падаем с балкона второго этажа. Бах! Жалобный треск дерева, звяканье струн. Фортепьяно исполнило свое последнее произведение. Темнота. Сжимающая боль в груди, из-за которой я не могу сделать и вдоха. Пока внезапный влажный кашель не обрушивается на меня. Зрение медленно начинает возвращаться, и я вижу наконец расплывчатую белую фигуру высоко надо мной. Это Стас. Всё тело болит, во рту вкус крови, но я на чём-то более-менее мягком. — Арсений, — кряхчу я, оползня в сторону. Сердце сжимает болью еще сильнее от вида Арсения. Глаза закрыты, а из приоткрытого рта вытекает кровь. Он принял на себя весь удар от падения. — Арс, — стону я, пытаясь найти пульс или хоть какой-нибудь признак жизни. Выстрел. Я кричу, прижимаясь ниже. Ужас ситуации пронзает насквозь. Пока нет стрельбы, я хватаю Арсения за руку и волоку его за собой на пол. Как только рядом со мной падает тело Арсения, звучит очередной выстрел и следующий за ним рассерженный вопль Стаса. Пуля попадает в щепки от фортепьяно, чуть выше наших голов. — Арс, — кричу я. — Очнись! Пожалуйста! Я трясу Арсения, прося очнуться, но безрезультатно. Вдвоем еле-еле выходит спрятаться за обломками пианино, я понимаю, что дело времени, когда Стас попадет в кого-то из нас, тогда я решаю перебежать в сторону дивана, чтобы увеличить наши шансы. Выстрел. Я кричу от боли в голени, из икры начинает сочиться кровь. Подволакивая ногу, я оборачиваюсь в сторону Арсения, чтобы убедиться, что он относительно скрыт от Стаса. Выстрел. Пуля попадает в диван. — Ты обезумел! — ору я. Выстрел. — Стас! Щелчок. Патроны кончились. Опасливо выглянув из под своего укрытия, я смотрю на второй этаж. Шеминов вкладывает в барабан следующие шесть пуль. — Ты сошел с ума! — ору я. — Прекрати! Стас… Выстрел. Я опять ныряю за диван. Пули летят одна за другой, пробивая обшивку дивана и освобождая синдипон и перо наружу. Выстрел. Щелчок. Вопль. Падение чего-то тяжелого. Аккуратно выглянув, я не вижу Стаса на балконе, но вижу револьвер на полу в метре от меня. «Патроны кончились». Вскочив на ноги, я скалюсь от острой боли в ноге. Пока нет Стаса, я бегу к Арсению. — Арс, давай же, — я хватаю его за руки, пытаясь поднять, сейчас он слишком тяжёлый для меня. — Пожалуйста! Арс! Хлопают двери. Стас влетает в зал досуга, перекошенный злобой, с безумными выпученными глазами, он перестаёт быть человеком и превращается в монстра. — Столько лет трудов! Столько лет стараний! Морщась от боли, я поднимаюсь на ноги, захватив длинную щепку от фортепиано. — Вы всё разрушили! — орет Стас, несясь в мою сторону. Я выставляю обломок вперёд, словно меч. Рука дрожит. — Не подходи! — ору я. — А то что? — язвит Стас, вставая напротив меня. — Убьёшь меня этой деревяшкой? Антон, не будь дураком! Стас хватает обломок и силой вырывает его у меня. В руку впивается с десяток заноз. Я вскрикиваю от боли, и в следующую секунду Стас ударяет меня в голову кулаком. Я падаю. В глазах темнеет. Я пытаюсь встать, но мне сразу же прилетает удар ногой по ребрам. — Всё из-за тебя! — кричит Стас, ударяя меня опять. Сплюнув кровь, я пытаюсь ползти. — Если бы не ты и не твой дружок-педик, всё было бы хорошо! — удар. — Я бы тихо и спокойно продолжал свои опыты, и, клянусь, я бы получил Нобелевскую по психиатрии. А вы со своей сраной любовью мало того что сорвали мне эксперимент. Так еще скомпрометировали Позова! — удар. — Мне с утра сегодня позвонили и сказали, что на больницу направили жалобу и в ближайшее время будет проведена проверка. — удар. — На. — удар. — Мою. — удар. — Больницу. — удар. — Жалоба! Всё пылает огнем боли. Сил ползти нет совсем. Удар в живот, от которого я переворачиваюсь на спину. — Моя репутация будет испорчена, а карьера уничтожена. — Стас садится на меня поверх, я пытаюсь его ударить, но он меня опережает. — Но я знаю, что с этим делать! Нет человека — нет проблем! Верно? Стас берет меня за шею и начинает душить. Я хватаюсь за его толстые липкие пальцы, пытаясь освободиться. Мои руки скользят. Ничего не выходит. — Я убью вас, а трупы сожгу! И всё будет хорошо! Как прежде. Легкие сжимает. Шум пульса стоит в ушах. Я брыкаюсь, пинаюсь, пытаюсь ударить, сделать хоть что-то, чтобы получилось вздохнуть. Но хватка Стаса слишком сильна. Багровое злобой лицо начинает пропадать. Мир начинает темнеть. Треск. Звук рвущегося барабана. Чей-то вскрик, и хватка ослабевает. Я делаю вздох. Темнота отступает, и передо мной открывается разочарованный взгляд Стаса. Он смотрит на кровавую щепку, торчащую у себя из груди. — Тварь. — произносит Стас, падая на меня. Я успеваю откинуть его в сторону, и передо мной предстаёт бледный, словно лист бумаги, Арсений. — Арс, — облегченно бормочу я. — Ты жив. Он смотрит на меня, едва улыбаясь в ответ. В сердце странно колет, и я понимаю, что что-то не так. Ссадины, синяки, порезы по всему телу. На левой штанине серых штанов огромное бордовое пятно, которое растёт с каждой секундой. Арсений падает, я вскакиваю, подбегая к нему. — Арс! — зову я, падая на колени возле него. Положив руку на левый бок Арсения, я пытаюсь хоть как-то остановить кровотечение. Что-то острое колется, и до меня доходит, что эта рана из-за моего импровизированного оружия, который я вложил ему за пояс. Пока мы шли, осколок выпал из-под тряпки, а при падении он вонзился в спину. Я нащупываю основание осколка и вытаскиваю его. Кровь начинает литься еще сильнее. Арсений вскрикивает. Откинув осколок в сторону, я понимаю, что большая часть все еще внутри. И, не решившись лезть в рану еще раз, пытаюсь зажать ее, останавливая кровотечение. — Сейчас… сейчас, — задыхаюсь я, пытаясь поднять Арсения, — Сейчас мы выберемся, сейчас мы тебя спасём. Нам надо только… — Антон, — тихо шепчет тот, взяв меня за запястье. — Не надо… — Надо, — в панике лепечу я, — Нам надо выйти на улицу. Нам помогут. Давай! Обопрись на меня. Я пытаюсь поднять его и себя, но ничего не выходит. — Пожалуйста, — рыдая, мечусь по полу я. — Пожалуйста! — кричу я. Мне уже все равно, кто нас услышит: санитар, сторож, обычный прохожий — все равно, лишь бы помог. Спас бы Арсения. — Пожалуйста! Кто-нибудь! Помогите! — отчаянно кричу я. — Пожалуйста! — Антон, — хрипит Арсений, протягивая к моему лицу дрожащую, холодную, словно лед, ладонь, пытаясь меня успокоить. Взглянув в мутнеющие голубые глаза, полные слёз, на меня налетает ураган эмоций — ужаса, бессилия и отчаянья. — Арс, — задыхаясь слезами, шепчу я. — Это… это я. Я виноват! Виноват! Во всём. В осколке, в наших побегах, во всех твоих страданиях, в том, что я подарил тебе этот чёртов лист, в том, что я вообще сюда пришёл работать… что повстречал тебя… — Антон… — Прости… Слёзы градом падают на грудь Арсения. — Ты ни в чём не виноват, — снисходительно улыбаясь, говорит Арсений. — Ты подарил мне лучшие моменты моей жизни. — Арсений… — Спасибо тебе. — Арс… — Я люблю тебя. Я впиваюсь в холодные губы Арсения. Он не отвечает мне на поцелуй, я отрываюсь и вижу мертвенно-бледное лицо. — Я люблю тебя. Не умирай, — плачу я, беря его холодную руку в свою и ложась рядом, уткнувшись носом в волосы. — Пожалуйста, не покидай меня, прошу. Будь со мной. Люби меня. Пожалуйста. Арсений. Я люблю тебя. Арс, слышишь? Я люблю тебя!