Закат

      Тихо шелестели свежие зелёные листья клёнов, то и дело раздавалось шуршание молодой травы. Солнце уже давно скрылось за горизонтом. На тёмном небе, едва видимом среди пышных крон деревьев, начинали загораться огоньки звёзд. Диск луны, в эту ночь не пытающейся стыдливо скрыть свою красоту за облаками, казался невероятно большим и ярким серебристым светом освещал лес.       Му Цин расслаблено сидел на траве, оперевшись спиной о мощный ствол старого клёна. Юноша недавно закончил вечернюю медитацию и теперь был умиротворён и ощущал спокойный ток духовной энергии внутри себя и в окружающем его пространстве.       Благодаря очередному заступничеству наследного принца, наказание Му Цина за поступок, едва не приведший к срыву шествия поклонения Небесам, было не слишком строгим и, на самом деле, даже удивительно мягким. Спустя не более, чем три дня с происшествия наставники вынесли решение, что юноша, посмевший прервать заведённый порядок церемонии, обязан месяц провести в медитации лицом к стене, чтобы выразить сожаление о содеянном.       Сожалений Му Цин, надо сказать, не испытывал.       Едва ли мучительная кровавая смерть ребёнка на ежегодном жертвоприношении Небесам являлась знаком менее зловещим, чем ещё одно нарушение плана шествия.       Му Цин вполне понимал, что мальчик вряд ли бы умер. Упрямый придурок мог сколько угодно орать о том, что у них всё было под контролем, однако на самом деле по иронии помочь Хун-эру могли успеть лишь главные лица торжественного шествия — драгоценный Его Королевское Высочество наследный принц да он сам, жалкий слуга Му Цин.       В этот момент юноша фыркнул и привычным образом закатил глаза.       Если бы Демон остался на платформе, то Воин, радующий Богов, непременно сразу бы ринулся спасать падающего ребёнка.       Сердце говорило Му Цину, что он поступил верно. Его Высочество бессомненно был во всех отношениях лучше него, но внутри юноши жила странная уверенность, что обстоятельства сложились самым благоприятным образом из возможных: кровь не окропила улицу, а церемония мало того, что не была сорвана, так ещё и останется в истории в качестве самой длинной. В прошлом, Воин, радующий Богов, мог продержаться самое большее пятнадцать-шестнадцать кругов. В этом же году торжественная процессия обошла Запретный город ровно двадцать три раза.       В любом случае, мальчик жив — это главное.       От воспоминаний Му Цина отвлёк особенно громкий шорох неподалёку. Повернувшись в сторону, откуда шёл звук, юноша с удивлением обнаружил в траве маленького чёрного котёнка. Тот нелепо перебирал лапами, то и дело будто норовя упасть мордой прямо вниз.       — А ты здесь откуда?       Животное в ответ подняло голову и посмотрело прямо на Му Цина. Взгляд этот показался послушнику снисходительным, из-за чего он нахмурился.       — Иди сюда.       Вздохнув, Му Цин аккуратно поднял несопротивляющегося котёнка двумя руками. Внимательно разглядывая наглую морду, юноша обратил внимание на до этого игнорируемую деталь — один глаз кота был жёлтым, а другой — голубым. Это казалось странным, но нельзя было не признать, что очарование детёныша это отличие ни капли не умаляло.       Положив животное себе на колени, Му Цин принялся нежно гладить его по спине. Тёплый мурчащий комок быстро вернул юношу к умиротворению.       — Ты, мелкий, напоминаешь мне того оборванца.       Тот, такой же маленький, помнится, точно также тянулся за лаской. Да и вибрировал кажется тоже очень похоже.       Воспоминания о том, как Хун-эр, маленький комок ярости, злобно зыркал на Фэн Синя и вовсе каждый раз приводили Му Цина в восторг, очень уж это было забавное зрелище.       Разница между социальными слоями в Сяньлэ была колоссальной. Так, жилища богачей за красными воротами и грязные землянки бедноты всегда отделяются одним лишь переулком. О чём говорить, отчий дом самого Му Цина ютился как раз в таком тёмном переулке на самой оживлённой улице столицы. Пока баловни судьбы праздно отдыхали, тратя нажитое поколениями золото, остальные жители города, пытаясь прокормить семью, искали способы заработать, не чураясь никакой грязной работы. Условия проживания в таком месте совсем не располагали ни к долгой жизни, ни к состраданию. Оттого беспризорные оборванцы вроде малыша Хунхуна вовсе не были редкостью для местных. С целой оравой таких ребятишек Му Цин возился во время визитов к матушке, хотя и не мог помочь чем-то большим, чем парой плодов с горы Тайцан да участием в их незатейливых играх.       Это было откровенно несправедливо, но всё же привычно. Подобный уклад существовал кажется всегда и исчезать, Му Цин был уверен, не собирался. В самом деле, кто бы из знати стал заниматься подобными мелочами? Наследный принц был милосерден и сострадателен, однако занимали того, как казалось его слуге, проблемы более масштабные. Му Цин бы не удивился, узнав, что Его Высочество по-настоящему никогда и не замечал, что «простой люд» требовало защищать от чего-либо кроме нечисти, снующей тут и там. Наивность принца вполне могла уменьшиться или вовсе исчезнуть с возрастом. Но вряд ли бы это имело значение. Главному сокровищу государства прочили скорое вознесение на Небеса.       Думать об этом совершенно не было желания. Других прямых наследников у престола не было. Следующим в очереди правления был Ци Жун, князь Сяоцзин, и это совершенно не обнадёживало. Племянник Императрицы, что происходила из приближенной к императорской династии семьи Минь, был совершенно не похож характером на своего венценосного двоюродного брата. Что там говорить, даже самый бесстыдный лжец и льстец постыдился бы назвать Ци Жуна порядочным человеком. Это грязное животное, не иначе как по ошибке мироздания занимающее такое положение в обществе, было не годно для управления государством.              Му Цин скривился, вспоминая свою последнюю встречу с князем.       Да этому психу даже повозку никто в здравом уме бы не доверил.       И вновь от неприятных мыслей Му Цина отвлёк маленький пушистый нахал, настойчиво ткнувшись носом в руку юноши, требуя обратить на себя внимание.       Ласково почесав котёнка под мордочкой, он постарался сфокусировать внимание на окружении, с удивлением обнаружив, что время давно перевалило за полночь.       — Боюсь, мелкий, что нам уже пора расходиться.       В первую очередь Му Цин являлся слугой наследного принца и обязанности, от которых его до этого милостиво освободило наказание, юноша начинал выполнять ещё до восхода солнца.       Погладив пушистую голову своего наглого компаньона на прощание, Му Цин снял того со своих колен и двинулся в сторону монастыря Хуанцзи.       До рассвета оставалось четыре часа.