Шерлок и убийца снеговиков

— Джон, вы женаты, — Шерлок даже сделал движение, чтобы отойти. Джон же смотрел на него снизу вверх, чуть наклонив голову, внимательно и лукаво. А Холмс рассматривал его лицо, так доверчиво ему подставленное и открытое. Обычное, с особо не запоминающимися чертами, но, в то же время, незабываемое. Шерлок знал, что сейчас, в эту минуту, каждая чёрточка отпечатывается в его мозгу, в его памяти, и никогда не будет забыта. Этот нос, чуть более круглый, чем хотелось бы, эти глаза, что умудряются одновременно и пугать, и манить. Эта улыбка, значение которой оставалось для Холмса полнейшей загадкой, ведь не было сказано ничего смешного. Даже забавного. — Разве поцелуй, это измена? — спросил Джон. — А разве нет? Если вы любите человека, вы не станете целоваться с другим. — Вы бы не стали? — Нет. Джон хмыкнул. — Кому другому я не поверил бы. Но вы… Вы, Шерлок, ваши глаза и всё ваше лицо, когда вы говорите это. Да, похоже вы не способны на подлость. А поцелуй такого рода вы сочли бы подлостью, верно? На этих словах Джон взял Шерлока под руку, и они пошли по дорожке дальше. Холмс пребывал в состоянии, в котором полагал, что пребывать просто не способен. В полной растерянности. Он не знал, что сейчас делать и что говорить. Но самое неприятное во всей этой ситуации, что ни делать что либо, ни говорить, ему не хотелось. Хотелось только идти рядом с Джоном по заснеженным улицам, смотреть на новогодние гирлянды, протянутые там и тут. Он не спрашивал, куда Джон ведёт его, они как бы просто гуляли. Холмс не мог вспомнить, когда в своей жизни он вот так просто гулял. Не шёл на дело, или с дела. Не забегал в магазин. Просто бездумно двигался по улице, дыша морозным воздухом, да ещё и с кем-то вот так, вместе. Но сейчас они шли. — А я вот изменяю жене. Да. Такой вот я негодяй. Начал когда она ещё беременна была. Правда, тогда это были переписки с другой женщи… Осторожно! Не упадите тут! — Хах… Спасибо, что поддержали. Знаете, Джон, меня всегда напрягала эта практика, кричать «Осторожно!» когда человек уже споткнулся или упал. Какой в этом прок? Или люди так просто снимают с себя ответственность? — Когда могут, тогда и предупреждают. Холмс, вы не будете меня осуждать? — Кто я в вашей жизни, чтобы вас осуждать? Да нужно вам моё осуждение. — Некоторым это не мешает. Но я вам благодарен. Так вот… — Джон, зачем вы мне это рассказываете? — Шерлок даже остановился, чтобы посмотреть Джону в лицо. Хотя, если быть точнее, посмотреть Джону в лицо Шерлоку хотелось куда больше, чем ответа на вопрос. — Ну, вы же уже записали меня в преступники. Не хочу разочаровывать. Признаюсь во всех грехах. Ладно, не во всех, в некоторых. Кстати… мы так и ушли от моих следов на снегу. Вы так и не посмотрели на них. — Не хочу, — Шерлок поднял глаза к небу. Очень тёмному небу, по которому бежали светлые облака. Неожиданно это показалось Холмсу очень красивым и необычным. Даже шарф с таким рисунком захотелось. Или галстук. Когда, интересно, он просто так смотрел на небо? Да хоть на что-нибудь… Вот просто, потому что это есть и это красивое? Не как на улику или след. Просто, на мир, в котором выпало счастье жить, да ещё и так недолго. И Джон… за что, интересно, выпало такое счастье встретить его, вот так идти по улице? Встречать Рождество. — Джон… — Да? — Вы понимаете, что мы сейчас с вами делаем? — Ничего предосудительного. — Я не о том. Мы встречаем рождество. Вместе. Джон чуть усмехнулся, снова повернул голову, глядя на Шерлока снизу вверх, а Холмс подумал, что это вот его выражение может стать любимым. — И что в этом ужасного? — Ужасного ничего. — Тогда почему у вас такой голос испуганный? — Вовсе не испуганный. Скорее… Джон, просто это важно. Этот день, этот праздник, его нужно проводить с самыми близкими, дорогими и любимыми людьми. — А разве к нам это не относится? Несколько минут они шли молча. Шерлок пытался понять, это сейчас с ним так пошутили, поиздевались, сыронизировали? К большой печали Шерлока, приятели-знакомые делали с ним это чаще, чем хотелось. А он не мог понять, что его подкалывают до тех пор, пока кого-нибудь из них не пробирало на смех. Мало что Шерлок был готов терпеть меньше, чем насмешки над собой. Желая избежать этого, он сократил до минимума общение с людьми, оставив только обсуждение рабочих вопросов с одним только Лестрейдом. Единственным полицейским, что говорил с ним уважительно, без смешков, стоило только отвернуться. А теперь вот Джон. Как понять, смеётся ли Джон с ним или же над ним? Скорее всего второе. Теперь уже Шерлок повернулся к Джону, глядя на того сверху вниз. — Мы познакомились только сегодня. — Технически это было вчера. Полночь уже прошла. — Разве? — Холмс осмотрелся и понял, что они с Джоном совершенно одни на пустынной улице, хотя идут по хорошо освещённому проспекту, а не по задворкам. — Действительно. Значит… С рождеством, Джон. — С рождеством, Шерлок. Простите, я без подарка. — Я тоже, как-то не подумал ничего захватить с собой… Они переглянулись и расхохотались. Точнее, сначала засмеялся Джон, а Шерлок будто подхватил эту бациллу смеха. Холмс рассмеялся так, что Ватсону пришлось отпустить его. — У вас красивый смех, — сказал Джон, когда оба выдохлись, и просто стояли, чуть согнувшись и держась за животы. — Я в жизни не слышал звуков приятнее. Холмс был готов сказать то же самое, но пока был не в состоянии говорить. — Надо смешить вас почаще. Щекотать, например. Вы щекотки боитесь? — Не знаю, — Холмс вытащил из кармана платок и вытер лицо. Ну надо же было так. Смех до слёз. И совершенно непонятно почему. — Ладно, при первой же возможности проверю. — Да что же это такое… — Что? — Джон, мы вместе уже несколько часов, вы здесь, совсем рядом, а я совершенно не думаю о расследовании. Более того, не могу заставить себя анализировать вас… Я начал было в кафе. — И что, получилось? — Прежде пытался понять, планировали вы прийти в кафе или это вышло спонтанно. Едва ли так просто получить свободный столик в такую ночь, значит — зарезервировали. А из этого выходит, знали, что будете без семьи, не захотите сидеть дома один. Ну и так далее. Не будь это вы, я бы уже двести схем в мозгу выстроил, и знал о вас всё и даже больше. И уже давно вычислил бы, вы ли разбили тех снеговиков и зачем. Джон принялся стаскивать с рук варежки, а Холмс, любитель деталей, только сейчас заметил, что они вообще на нём были! Связанные из тех же ниток, что и подаренные ему самому. Только цвет фона и снежинок были наоборот. Ясно, что это вязал один человек. Мэри. Жена Джона. Которой он изменит, если Шерлок позволит им обоим что-то большее. — Слушаю ваш выводы дальше. — Так их нет, — Шерлок смотрел на обнажающиеся руки Джона, будто не варежки он снимал, а медленно раздевался до гола. Прямо тут, посреди улицы. — Не знаю, почему вы так действуете на меня, но мне совершенно не хочется ничего расследовать. Впервые в жизни. Джон кивнул, будто этот факт совершенно не удивил его. — Я, увидев вас, тоже забыл обо всех своих планах. Нарушил их. И стою сейчас здесь, вместо того, чтобы ехать к семье… Холмс. Про измену. Как бы вам объяснить… Если бы я любил человека очень-очень, я бы тоже не стал даже думать о ком-то другом, даже говорить… Но вот когда… любишь уже меньше, или, скорее, уже и не любишь почти, а так, привычка и чувство долга… то уже можешь. — Но если вы остыли к Мэри, то и ко мне остынете… Джон ничего на это отвечать не стал. Шагнул вперёд и коснулся одежды Холмса голыми руками. — Шерлок… Послушайте, Шерлок. Вы никогда не думали, что каждый день нашей жизни может стать последним? Нет, не смотрите так, я не буду долго философствовать на эту тему. Я о другом. Вот будете вы лежать сегодня в своей постели и думать. Был в моей жизни Джон. Была возможность поцеловать его. А потом мы разошлись и больше не увидимся. Разве не лучше, если этот поцелуй у нас будет, чем нет? — А не увидимся почему? — Да по сотне тысяч разных причин. Но может и быть иначе. Лет через десять, снова встречая вместе рождество, вспомним наше первое. Это. И будем смеяться, радуясь, что поцелуй этот у нас был и положил начало всему, что есть у нас… Холмс смотрел на Джона и ощущал его руки даже сквозь ткань пальто. — Измена для меня неприемлема, Джон. И те, кто изменяют — тоже. Долгий, очень долгий взгляд в глаза друг другу, и Шерлока прошило пониманием. Джон сейчас развернётся и уйдёт. Уйдёт из его жизни, и Холмс никогда больше не найдёт его, несмотря на свой талант сыщика. — А вот я — совершенно свободен, — сказал Холмс. Взял левую руку Джона, притянул к губам и поцеловал ладонь. Джон ахнул. А Холмс целовал в то же место снова и снова, не закрывая глаз, а напротив, смотря на Джона. А потом уже сам взял Джона под руку, и они так и ходили по улицам, пока не стало светать. Шерлок увидел, что небо стало белым тоже как-то внезапно. Они то говорили, то молчали, и Холмс не продвинулся ни на йоту в своём расследовании. Да и не хотел. Такой чушью показались ему все его дела, все эти загадки. И не мог вспомнить ни слова из их бесед. — Джон, я знаю, что мы сейчас сделаем. Мы навестим снеговика. Если он раскурочен — с вас снимаются все подозрения. — А если нет? — Не знаю. Не спрашивайте… В своей прогулке они были буквально в двух шагах от того дворика, но Джон не сделал движения, чтобы пойти туда. Не знал, или делал вид? Холмс чуть расстроился. Провокация не удалась. Шерлок кивнул ему в нужном направлении и повёл. Пока шли, чего только не передумал, и все мысли стирались из головы мгновенно. Да что ж такое… Сейчас в мыслях царил только Джон. Перед последним поворотом Шерлок подышал, как перед прыжком в воду. Джон заглянул первым. — Хм… — Что? — Вы не поверите, если скажу. Сами посмотрите. Шерлок посмотрел. Во дворике царила идиллия и покой. С одной только странностью. Снеговик бесследно исчез. Будто его и не было тут никогда.