Апокалипсис наступит завтра

В кармане сумки звенел флакон. Он оповещал, что цель наконец-то достигнута. За всё время Юстис мечтал совершить что-то такое же героическое, что поставит его имя на одну строку истории с отцом или выше. Он не собирался останавливаться на достигнутом. Лекарство было в руках. Он спешил, не позволяя себе отдыхать или лишний раз задерживаться. До метро оставалось меньше километра. Ему казалось, что он чувствует запах дома. Грей продолжал задавать вопросы увлеченно, вдумчиво, с большим интересом к деталям. Кругозор жителей церкви существовал вокруг заповедей, молитв, трапез, пения по воскресным дням и жертвоприношений. Страшно было представить, как малюток выносят на улицу лицезреть безумство провозглашенного проповедника, что на деле лишенный морали тиран. Маленький Грей впитывал жестокость с пелёнок, но сердечная чистота взяла вверх. Юстис был рад тому, что они подобрали юношу, а не оставили гнить среди фанатиков. За поворотом виднелось метро, и у Юстиса застучало в ушах. Они ускорили шаг, срываясь почти на бег. Снежинки липли к волосам, ноги проваливались вниз, но Юстис не останавливался. Матушка ждала, прикованная возрастом и обстоятельствами к койке. Её мучениям пришёл конец, и никакая дорога наружу уже не ждала. - Мы почти пришли, - оповестил Деррил. - Это оно, да? Метро? То самое? - не унимался Грей, шагая со всеми вровень. - Оно-оно. Единственное в своём роде. Никто из них не мог скрывать своего восторга. У Деррила всё трепетало. - Я наконец дома. Дни и ночи на холоде под открытым небом были закончены. Впереди их ждала только привычная работа в бетонных стенах в кругу друзей и родных. Грей никогда не видел их лиц, но ему казалось, что он сам возвращается домой. Ощущение окрылённой свободы от достижения самой сокровенной мечты. Юстис и Деррил вырвались вперёд, стуча по железной двери со всей силы. Кто сторожил выход, сегодня уже не было важно. В метро нет врагов. И даже так, дверь отворяли непозволительно долго. Ни шагов, ни усталого кашля по ту сторону не слышалось. - Должно быть пересменка, - рассуждал Деррил. - Уже давно не утро. - Могло ведь что-то случится. - Парни? - голос у Грея был чуть выше обычного, обеспокоенный и глядел юноша в сторону, за горизонт. Их охватила тревога до такой степени, что они смотрели вдаль с испугом, засевшим в груди. Под морозным дневным солнцем среди сияющих крупиц снега лежали алые остывшие капли. В паре шагов от входа лежали тела в линию, посиневшие от холода, не выражавшие ничего, засыпанные снегом как пухом. Юстис опустился на колено рядом с ними, смахивая морозную корку в сторону и заглянув в открытые глаза мертвеца, ужаснулся. Из-под каштановых волос на него смотрел зелёный взор. - Это Льюис? Он не мог ничего сказать. - Твою мать. Деррил не мог в это поверить. Это были трупы знакомых соседей и просто проходивших мимо каждый день людей. Синие губы их покрылись инеем. Юстис сунул руку Льюису в карман и под куртку. Пуля прошла в сердце, там же и осталась. Было сложно сказать, как много времени прошло. В лицах лежащих узнавались жители родного метро, совсем недавно переполненные хлопотами. Юстис вбежал в тоннель первее всех. Сторож, немолодой мужчина, ныне был бледен так же, как и все. По всему тоннелю тянулась лужа заледеневшей крови. Он спотыкался и стремился к заветной двери. Открыв её, в лицо ударили яркие лучи от прожекторов, их искусственного солнца, за которым он разглядел сгорбившихся горожан, оплакивающих покойников, детей матери земли. Но в метро никто не плакал и не молил о помощи. Было тихо. Станцию наполнял тошнотворный запах плоти - мертвые лежали друг на друге. Палатки были изрезаны, навесы валялись у ног, как чьи-то головы, насаженные на прутья. Юстис шатнулся. Дышать стало невыносимо. До лазарета всего ничего, но казалось он ступал туда вечность. Медбратья покоились у входа в куче шприцов и таблеток, Юстис помнил, как в детстве читал вместе с ними книжки. - Мама? - свой голос он не узнавал. Женщина была прикована к постели с давних пор, потому в этом не было ничего удивительного. Её глаза когда-то молодые и полыхающие как у сына были прикрыты. Теперь уже навсегда. - Я пришёл. Прости, что задержался. У матери под рукой лежала заячья шкура. - Что же тут произошло? Скажи мне, мама, кто приходил? Юстис положил ладонь поверх её и сжал. У глаз скопились слезы, которые он смахнул. В детстве плач пугал Яна, потому он старался терпеть до последнего. Поцеловав лоб, Юстис накрыл труп матери простынёй и вышел. Понимание пришло не сразу. Горы тел знакомых ощущались как мираж, как шутка человека который не умел шутить, но всё было по настоящему. Он понял это когда увидел горечь Грея. Ему было дико смотреть на всё, ему было страшно. - Там Деррил. Юстис увидел навес на другом конце станции, весь ободранный и грязный. - Тебе нужно к нему подойти. - Его лучше оставить одного. - Но там… - Всё будет хорошо, - он прижал обеспокоенного Грея к себе. - Что здесь произошло? - Я не знаю. Грея трясло. Представить то, что случилось с двумя тысячи людей, и то, как они превратились в кровавое месиво, было невозможно. Вопросы роились, ответов не было. Кровь замылила глаза. Холод и запах мертвечины. Крысы бегали по станции, перепрыгивая с покойника на покойника. Они падальщики. Ничто не мешало им распробовать плоть на вкус. - Там человек, - крикнул Грей, указывая пальцем на рельсы. - Дышит! Он выпутался из рук Юстис, спускаясь вниз с платформы. Молодой юноша казался знакомым, пусть это и было невозможно, но зеленые замученные глаза и грязные каштановые волосы отзывались в памяти. Кажется, он терял сознание множество раз, не ел пару дней и истекал кровью долгое время. Грею удалось нащупать пульс. - Ты его знаешь? - Это Жан. Юстис опустился рядом. Вместе они подняли бедолагу и усадили к стене. Тот судорожно задышал, пытаясь придти в себя и что-то сказать. - Слышишь меня? Жан? - Я, - он сощурился. - Юстис? - Я здесь. Скажи, что мне сделать. - Он истекает кровью, - сказал Грей, полезая в сумку за бинтами. Общими усилиями они стянули с Жана одежду и обработали рану на боку. - Где мой брат? - Он мёртв, - Грей поёжился от резкости Юстиса. Красивых слов он не подбирал. - Что произошло? - Сюда ворвались люди из ниоткуда. Они не пытались вести переговоры, ничего не говорили, а только достали оружие. - Запугивали? - Стреляли. И по убегающим, и по тем кто не сдвинулся с места. Мы для них мишени. Я видел, как кого-то тащили наружу, наших медсестёр запирали в лазарете. По ним не стреляли, но кричали они страшно, - Жан себя не сдерживал. - Аврора была там. Я её слышал. Когда пытались встать, меня прижали к земле и не давали дёрнуться, а она всё кричала. На помощь звала. На его глазах стены метро заполняли чужаки, не желавшие мира, а только боли и унижения. Они получали животное удовольствие, глядя, как люди просили, плакали, бились в агонии, давили на жалость, взывая к человечности. Бойкие получали пулю, чтобы не шумели. Те, что поинтереснее, остались с переломами, умирая от травм, несовместимых с жизнью. Чужакам нравилось смотреть, как под подошвой корчились ещё живые. Старики, дети, женщины и мужчины. Две тысячи человек навечно преклонили головы к земле. Грей закинул руку Жана себе на плечо, перемещая его в более удобное место. Он потерял много крови и продолжал терять с каждым неосторожным движением. Оставаться в метро не было сил, среди тел им быстро плохело, но Юстис молчал о следующем шаге. Жан облокотился на плечо Грея, устало дыша. Адреналин не дал ему умереть. - Даже не спросишь кто я таков? - Тебя привели наши, - отвечал Жан. - Этого достаточно. Грей улыбнулся. Авторитет пеших был высок. Что-то заскребло за дверью. Крысы, бегающие по станции, тут же затихли, словно боялись. В тоннеле кто-то был, и этот кто-то шёл к ним. Юстис прикрыл остальных спиной, достал пистолет и направил его перед собой. Если чужаки вздумали вернуться, то отпор давать было некому. Загнанные в ловушку, они могли лишь надеяться, что бойни не будет. Достаточно кровопролития. Из-за железной приоткрытой двери показались поднятые вверх руки. Этот жест был ударом. Увидев лицо непрошеного гостя, Юстис опустил пистолет дулом в пол. - Я его знаю. Это Габриель и он врач, - объяснил Грей Жану. - Нужно будет многое тебе рассказать. Габриель с опаской огляделся. Зрелище было ужасное, напоминающее ему о событиях прошлого. Он быстро пришёл в себя. Смерть встречалась на каждом шагу, в ней больше не было загадки. - Что ты здесь делаешь? - обратился к нему Юстис. - Я шёл за вами. Знал, что вы меня приведёте куда нужно. - И как тебе? Нашёл, что хотел? Даже не спросишь, что произошло? - Могу поспорить, я знаю кто за этим стоит. - Беркут? Опять призрак? - Юстис чувствовал как щиплет в горле. - Его дух, за которым ты охотишься, не вернёт всех. - Но его смерть принесёт им покой. Перешагнув через горы тел, Деррил говорил не своим голосом. - Я иду на поиски Беркута, - сказал Габриель. - Вы можете пойти со мной. Юстис думал. Его цели, его планы были уничтожены, а он оставался единственным кто мог рассуждать. Грей и Жан ослабли, раны оставались кровоточить; на Деррила было тяжело смотреть. Не каждый выход это месть, но каждая месть это выход. Их осталось пятеро. - Мы пойдём. Кто стоял за жестокостью и бесчеловечной расправой, никто не знал, и только Габриель был уверен, что немой инженер, когда-то расправившийся в одиночку с целым экипажем, мог дойти до метро. Он мечтал истребить человечество. Ни одной живой душе не было известно, почему и зачем. Собрав остатки патронов и продовольствия, дверь метро закрылась навсегда. Их пристанище, их дом. Юстис не позволял себе плакать, у остальных же был сильнейший шок. Деррил молчал. Его глаза смотрели в пустоту и не выражали ничего, кроме злобы, которая кипела под кожей, разрывая сердце на части. Говорить об этом он не стал. Габриель шёл с Юстисом, описывая план в общих чертах. В нескольких десятках километров пролегала железная дорога, та самая, по которой давно не ходили поезда. От МАЛУМ ничего не осталось, как и от групп, что были до “три - сорок семь”. Если карта Габриеля была верна, как и его домыслы, то Беркут основался на другом конце города и был там не один - у него были единомышленники. - Я не знаю сколько их, - признался Габриель. - Десять человек, может пятнадцать. Больше он бы не нашёл. - Ты побывал всюду? - Я не настолько отчаянный, чтобы в одиночку исследовать Верум, но я знаю о нём много, если не всё. У Беркута было много записей и наработок. - Гений решивший убивать, - сказал Юстис. - Это страшно. Такой удар, а вы ведь были близки. - С чего ты взял? - То, как ты звучал, когда говорил о нём. Он не был тебе чужим. - Они все были моей семьёй. Я проводил каждый день с ними под одной крышей. Ты должен меня понимать. - Разумеется, - он понимал. - Что ты скажешь ему, когда встретишь? Будешь мучить, пока Беркут не станет молить о пощаде или сразу пустишь пулю? Ты не похож на того кто живёт местью. - Я хочу правосудия над ним. Месть ваш удел. Железная дорога была именно такой, какой её все представляли: ржавой, холодной, пустой и никому не нужной. На станции стоял одноэтажный дом, в котором жили рабочие до начала апокалипсиса со своими семьями. Годы уничтожили комфорт и безопасность, похоронив под обломками сотни людских мечт. Юстис вовремя заметил надвигающуюся бурю: была она тёмной стеной, медленно укрывающей дорогу. Идти стало опасно. Габриель завёл всех внутрь безобразного дома, по-хозяйски разжигая камин. Спальных комнат было всего две, потому располагались они как могли. Жана отвели в первую попавшуюся комнату, решив, что она будет его и Деррила, который притих. Его молчание настораживало многих, кто его давно знал - это была игра, в конце которой наступает недопонимание или катастрофа. Юстис в душу лезть не решался, боялся наткнуться на острые шипы. Боль от утраты долго не покинет никого из них. Габриель разложил свои вещи во второй свободной комнате. Им с Юстисом было о чём говорить. Отправив Деррила к Жану, трое склонились над круглым столом переговоров, глядя на карту. У Габриеля она была иной - никакой больницы и церкви, зато стояли чёрные бесформенные фигуры с аббревиатурой. - Что это? - Юстиса настораживало всё, что касалось другой стороны жизни. - Штаб МАЛУМ и Беркута. Он хранил эту карту подальше ото всех, но я успел забрать до того как все улики сгорели. - До чего он хорош собой, - пошутил Грей. - Он куда умнее многих. Фьерд расскрыл его предательство по дикой случайности. - Что мы будем делать, когда найдём Беркута? - Вершить правосудие я полагаю, - Юстис искоса взглянул на Габриеля. - То есть, мы просто ворвёмся со словами “мы пришли за твоей головой” и всё? А десять охранников? - Ты задаёшь слишком много вопросов. - Он прав, - изрёк Юстис. - Много нерешённых задач. Пока у тебя нет плана, вся задумка бессмысленна. Из пятерых только мы с тобой, Габриель, можем держать оружие. - Но я думал, что Деррил тоже мог бы! - воспротивился Грей. - Да, он не стрелок, но боец. Почему вы не считаетесь с ним? Его рука зажила, он сумеет стрелять. - Я не думаю, что человеку в его состояние можно доверить оружие, - покачал головой Габриель. - Исключено. - Пойди, проверь как Жан. Проглотив недовольство, Грей ушёл из комнаты. Юстис не тот, кому можно перечить. Постучав в дверь, Грей не услышал ответа и вошёл в спальню, просторнее первой. В церкви у всех были равные права, обязанности, возможности для существования, потому юноша долгое время не мог поверить, что человек может жить в квартире один, не с кем не деля площадь. Его это удивляло. Оказавшись на пороге другой жизни, юноша был рыбкой, а всё остальное - морем, бескрайним и неизведанным. Прекрасным и пугающим одновременно. Новые товарищи были ориентиром. Грей, человек, умеющий сопереживать и сходиться с другими, ощущал себя с ними рядом так, словно знал каждого с малых лет, и, видя разочарование, обиду и грусть на их лицах, ему становилось не по себе от одной мысли, что они будут страдать, пока сам Грей сидит в стороне, огородив себя от событий. Осмотрев комнату внимательно, он понял, что Деррила нигде нет. Если Габриель был прав, то только в том, что сейчас Деррилу была необходима поддержка и сопереживание. Обойдя дом, Грей нашёл его в санузле, стоящим у раковины и глядящим в пустоту. Отвечал он неохотно. - Как ты? - но Грей хотел его разговорить. - Нормально. В палатку к отцу Деррила они зашли вместе. Тело мужчины мешком лежало на полу, в луже собственной крови и без дыхания. Улыбка сына тут же поблекла. Сяо Ли по праву считался самым старым жителем метро - на втором месте была мать Льюиса и Жана - ему было чуть за пятьдесят. - Я видел, что ты взял с собой технику. Слышал, что радио всё ещё при тебе и его нужно усовершенствовать. Всегда хотел приложить руку к чему-то в чём не разбираюсь. - Что? - Говорю, я могу тебе помочь. Заинтересованности в нём не было ни капли. Было видно, как он думает и как личный механизм крутится в голове. Грею его было жаль; хотелось разделить боль на пополам, но он не знал, как и почему его так тянуло к этому слегка грубоватому, отстраннённому молодому человеку. В жизни было достаточно загадок, а теперь их стало вдвое больше, и разбираться с ещё одной Грей не хотел. Любое неосторожное слово или действие ведёт за собой непоправимые последствия. - Когда мама ушла, мне тоже было плохо. Я перестал спать. Стоял у окна, ждал, что она придёт за мной, но она не вернулась ни через неделю, ни через полгода. Я понял, что потерял её и думал, что это всё моя вина. Если бы я был лучше, если бы я меньше приносил проблем и неприятностей, то этого бы не случилось. Да что там, даже сейчас я думаю об этом, но знаешь, Деррил, твой отец другой. То, как ты говорил о нём, даёт мне представление. Он тебя любил. Его смерть не твоя вина. Думаю, меньше всего ему бы хотелось, чтобы ты загонял себя в тупик. Впервые за несколько минут Деррил поднял глаза и Грей, осмелившись взять его за руку, продолжил. - Твой отец будет присматривать за тобой сверху. Он тобой очень гордится, я уверен. У него такой чудесный сын. Ты не должен держать всё в себе. Я могу тебя выслушать, если тебе нужно выговориться или Юстис. Уверен, тебе поможет. - Всё нормально. - Ничего не хочешь сказать? - Нет, всё хорошо, - Деррил отпустил его руку, но глаза не опустил, впиваясь болезненным взглядом наполненным чем-то ещё. - Спасибо. - Не благодари. Это пустяки. - Про Юстиса ты, конечно, загнул. - Он бы тебя выслушал. Ты ведь его лучший друг. - Да, но это не отменяет того факта, что он может прострелить мне колени. У нас особая дружба. Грей улыбнулся. Он подумал о том, что хотел бы стать для кого-то особенным. Метель постепенно сходила, убегая на юг. Юстис дал ей ещё два часа, а сам велел всем отдыхать перед походом. У самого же на душе не было покоя, он думал лишь о том, как меньше недели назад его проблемой было то, как удачно стащить шкуру с зайца и успеть к ужину. Вечера в кругу близких стали сном. У него никого не осталось, но себя Юстис жалел меньше всего. Было жалко друзей: Деррила, которого растил любящий отец, да и саму Юстису он заменил родителя; Жана, который лишился в одночасье матери, отца, брата и невесты. Боль близких была сильнее собственной. Смерть неизбежна. Это не то, что можно отложить в дальний угол на потом и забыть. Смерть приходит в минуту счастья, когда её ждёшь. Она неумолима. Её нельзя обмануть или спрятаться, она всегда тебя найдёт, где бы ты ни был. За окном стало тихо, метель прошла, оставив сугробы, что на общем фоне заснеженных гор казались мелочными. Сейчас точно такие же маленькие наросты покрыли тела покойников у метро, пока в доме у железной дороги горел камин. Габриель перевязывал раненых и, снарядившись, готовился к пути. До Беркута было достать рукой. Путешествие, которое они хотели закончить, только началось. Оглядевшись вокруг, посмотрев на компаньонов, Юстис понял, что Габриель прав. В глазах каждого читалось одно и тоже. Им нужна месть.