Апокалипсис наступит завтра

Темница, вечно сырая и холодная, озарилась лучом света впервые за долгое время. Яркий свет слепил глаза. Высокие, крепкие солдаты вошли, грозно стуча сапогами о пол. В руках одного - связка ключей, у другого - дубинка. Отворив решётку, они вывели из неё Габриеля, который отвык от поверхности - душной и яркой. Почерневшее от пыли лицо он вытер рукавом и поднял голову, расправляя широкие плечи перед выходом из темницы. Солдаты глядели на него с презрением, похожим на то, что они желают сжечь пленника живьём, но Габриель, подобно гордой птице, не склонился перед ними, вышел из своего заточения и поднялся наверх. О заражённых, что побывали вчера на южных землях, он не был осведомлён, но, глядя в окно на ещё неостывшее поле боя, Габриель ощутил страх вновь. Кто-то убивал, кто-то умирал. Он представил себе Юстиса, лежащего в земле, засыпанной сверху песком и камнями, с разорванной грудью и вечной молчаливостью. Представил и Деррила с пробитым виском, и Грея, всего в укусах до кости, и Жана, оставшегося без сердца, но ничто не оказалось правдивым. Люди, знакомые Габриеля в чужих стенах, были живее всех. И Беркут. Его невозможно убить пулей, невозможно заколоть колом и подчинить розгами своей воли. Беркут - вольный человек с металлической душой, если она вовсе у него была. Он чтец традиций и идеалов, которыми является сам. Мир вокруг него строился лишь для того, чтобы он мог управлять и направлять на путь, считаемый истинным для многих. Его есть за что уважать и за что ненавидеть. Беркут - самый честный лжец, что встречался Габриелю. Солдаты бросили пленника в душ, положили светло-песочное одеяние и стали ждать. Приказ сверху поступил ранним утром, и к исполнению приступили незамедлительно, ведь каждая минута стоила дорого, и деньги здесь были ни при чём. Габриель умылся, оделся, причесался и вышел в коридор. За руки себя волочь он не давал и грубо хватать как тряпку тоже. Походка его была вальяжной, здоровой, для человека, которого держали в темноте с минимальным количеством воды в сутки. Пока никто из солдат не видел, Габриель пил из-под крана, чувствуя, как режущая сухость в горле покидает, сменяясь приятной наполненностью. Стоило утолить ещё и голод, но позже. Габриель был приведён в одну из комнат, что охранялась сразу четырьмя - двумя мужчинами и двумя женщинами, коих было не так много, но выглядели они покрепче некоторых юных мальчишек. Что было внутри комнаты, оставалось загадкой недолго. Помимо лазарета - самой главной, неотъемлемой части штаба - существовала лаборатория, используемая крайне редко, в случаях острой необходимости. Лекарство производить в штабе не могли, как и изобретать, но Габриель рос в совершенно другом мире, и его знаний было достаточно. Но дело было не в таблетках. На кушетке лежал заражённый, прикованный ремнями к постели. На загорелой коже выделялись глубокие раны, которые начали гноиться, и следы от зубов. Возможно, заражённые кусают друг друга, а возможно, и сами себя, в порыве. Солдаты вышли. Габриель остался один. По сравнению с МАЛУМ, размеры и обстановка лаборатории были, мягко говоря, не царскими, но всё необходимое Габриель нашёл. Необходимое для чего? Напротив кушетки висело зеркало в половину стены, а в углах, на потолке, громкоговоритель. - Мы вкололи ему дозу снотворного, - вещал чуть искажённый голос Беркута. - Больные забрели на нашу территорию через ворота. Кто-то забыл запереть их или они повреждены. Это проверят. - Что ты хочешь, чтобы я с ним сделал? Беркут промолчал и Габриель уже думал, что он ушёл, но вновь раздался неприятный скрежет. - Изучай. Анализируй. Информируй меня. - Нельзя держать заражённого так близко к здоровым людям. Это опасно. - Лаборатория оснащена кнопкой экстренной связи. Там, под столом, слева. Дверь закрывается на три замка. В коридоре каждый день будут дежурить четверо солдат. - Ты готовился. - Разумеется, - сказал он и Габриель был уверен, что улыбка озарила его лицо. - Нельзя всё пускать на самотёк. Больной на кушетке дышал медленно, размеренно, не двигаясь. В таком состоянии проводить вскрытие и иные проверки, требующие изъятия биологических материалов, было несложно. Габриель учился на мышах и лягушках аккуратно пользоваться режущими инструментами. Оглядев всё на столе, ему быстро стало скучно и он заглянул в зеркало, где увидел исхудавшего, но такого же сильного духом мужчину. Подойдя к нему ближе, Габриель усмехнулся и ткнул в зеркало пальцем. Между отражением и рукой не осталось пространства. - Откуда ты достал зеркало Гезелла? В последний раз подобное Габриель видел только в МАЛУМ, на практике по медицине. Внутри корпорации часто применялись односторонние зеркала, дабы не отвлекать студентов или, наоборот, более опытных врачей. Он представил, что по ту сторону стоял Беркут, и дрожь пробежала по позвоночнику. Не видя лица, не ощущая запаха, Габриель чувствовал его присутствие. - Я думал, что глуп, но оказалось всё совсем наоборот. - Я никогда не считал тебя глупым, - признаётся Беркут. - Я считал тебя лучшим, из тех кого знал. - Если бы считал, не поступил бы так. - Не я предал тебя. Не я пытался убить тебя в своей же постели. Карусель закружилась перед глазами, и Габриель исчез, оказавшись в вагоне на втором этаже, в окружении раскиданных чертежей повсюду и смятых пачек из-под сигарет. Беркут курил редко, ещё реже в своей спальне, но в тот день он не взял в руки даже карандаш. Его взгляд, переполненный отчаянием, впился остриём в кожу Габриеля и нацарапал на ней свои символы. - Я жалею, что ничего не вышло. Из уст лилась одна правда и ничего кроме неё, но отчего то боль сдавливала в груди. - Мне не жаль Беркута, - тихо прошептал Габриель. - Мне жаль того, кто был со мной, и это не ты. - Ему жаль, что он доверился не тому. Жаль, что ты никогда на самом деле не дорожил мной. Что на это ответить, он не нашёл, развернувшись, принялся искать перчатки для работы. В штабе было напряжение. Потери войск были многочисленными, а четвертый гарнизон остался без генерала. Искать замену пришлось бы долго. Захороненных засыпали песком. Одна из групп отправилась проверить ворота и должна была вернуться строго к вечеру ближе, ведь общая безопасность - это долг каждого. У Деррила с утра кружилась голова от накала страстей. Кто-то плакал всю ночь за стеной, кто-то пел, а кто-то упивался до точек перед глазами. Спалось плохо, тревожно. Альбинос вытащил его из постели за шиворот, проигнорировав все просьбы дать переодеться, умыться и привести себя в порядок. Тренировка отменилась из-за недавних событий, но Альбинос не собирался пытать его в тире. - Идиот, - пробурчал он, когда они зашли в зал. - Психопат. - Я всё слышу вообще-то. Альбинос схватил его за плечи резко и буквально выплёвывал в лицо всё, что считал нужным. - Я сказал тебе сидеть на месте, а ты что сделал? Мало того, ещё и патроны со стола упёр. Думаешь, я не вижу? Из нас двоих только ты слепой. - Ты бы за языком следил. - Ой-ой-ой, обидели мальчика. Пойди к кудрявому, поплачь теперь. - Ну ты и загнул конечно. - А если бы ты умер? Чтобы я делал? Где еще можно найти такого бестолкового оборванца, как ты? - В зеркало посмотри. Альбинос выдохнул, переполненный гневом. Он был одним из немногих, для кого жизнь пленных представляла ценность, но знать об этом было необязательно. Пусть думают, что они ему не нравятся. - Хорошо воруешь. Где научился? - Да так, - пожал плечами Деррил. - Тащил в метро мелкие побрякушки. Из церкви свечи свистнул, пока никто не видел. - Каков молодец. С явным сарказмом в голосе парировал Альбинос, всё сжимая плечо напротив в ладони. Его белые волосы и светлые глаза создавали невероятный эффект, ощущение, словно он не человек, а существо божественного происхождения. Иногда солнечные лучи игрались, отражаясь блестящими каплями. Альбинос был грубоват местами, был настоящим, морально сильным наставником, но в душе оставался юным. Ему было всего двадцать один, и жизнь-злодейка заставила хрупкого когда-то Альбиноса стать тем, кого уважают. У Деррила кружилась голова - то ли от близости, то ли из-за тяжёлой ночи - и он постарался, как можно осторожнее, отстраниться. Смотреть на Альбиноса с малого расстояния - настоящее испытание на прочность, и Деррил боялся его не пройти, потому что стеклянные глаза отражали в себе всё. Он интересный, необычный и с характером, вот-вот укусит, но это забавляло. Звук скрипящей двери в полной тишине разрушил всю атмосферу, которая возникла. Грей стоял как деревянный, словно что-то помешало его мыслям собраться воедино. Деррилу пришлось выйти из зала, взяв друга под локоть, ибо вид у него был такой, что сам идти он уже не сможет. Оказавшись в коридоре, Грей дёрнул руку, как будто его ошпарили кипятком, и уставился на Деррила, который не понимал, что не так. - Извини, - говорит Грей, не дав опомниться и звучит виновато. - Юстис собирает всех в столовой. - Я приду. Улыбнувшись, Грей что-то сломал в Дерриле. Нет, это вовсе не та улыбка, к которой он привык. Мальчик-тень исчез, растворился и пообещал никогда не возвращаться, но грязная серость пугала до дрожи. Деррилу не нравилось видеть его таким. Он хотел вновь услышать те нескончаемые потоки вопросов, тот энтузиазм, что струился из Грея. Он не понимал, зачем ему нужно это, не понимал, почему так сильно тоскует. Время изменило их всех. - Хочешь помочь мне? С надеждой спрашивал Деррил, выискивая потухшие, как звёзды в небе, огни в глазах. - Помочь? - Я запущу радио в последний раз. Ты пойдёшь со мной? Ночью, когда никого не будет. -Конечно, - закивал Грей. - С большим удовольствием. Пробило полдень. В столовой никого не осталось, солдаты разошлись кто куда. Солнце стояло высоко, жара была невыносимой, и холодная вода уже не помогала. Жана приняли в ряды рабочих. Ночью прибежал Хорхе с распоряжением сверху о том, что отныне он такой же член штаба, как и все, но в солдаты пустить его не могут - здоровье не позволяет - а в разнорабочие легко. Он помогал на кухне, сам готовил, стирал, шил, пару раз кормил оставшийся скот и убирался в спальнях, вынося оттуда очередные стеклянные бутылки. Работа не пыльная, простая и удобная для того, кто недавно встал на ноги. Жан изучал уголки штаба, находя всё новые пути, которых раньше не было. Казалось, что штаб живой, он движется каждую ночь. В столовой Жан остался с одним поваром, когда все разошлись. Отпросившись, он взял тарелку картошки и, выйдя с кухни, сел за стол, делая вид, что обедает. Юстис обещал скоро прийти. Жизнь в штабе оказалась размеренной, отчасти даже приятной и знакомой, напоминающей жизнь в метро, но Жан понимал, что так не может быть всё время. Пора двигаться дальше. Первым вошёл Деррил, хвостиком за ним Грей, а позже всех появился тот, кого видеть не ожидали. Габриель выглядел чарующе, так, словно его не держали в подвале несколько дней. Ему всегда удавалось быть эффектным. Сев за общий стол, каждый подвинул к себе тарелку и склонился, чтобы было лучше слышно другого. - Давно тебя отпустили? - поинтересовался Деррил. - Сегодня утром, - рассказывал Габриель, переглядываясь с Юстисом. - Беркут поймал заражённого и держит в лаборатории. Теперь мне нужно каждый день стоять по несколько часов над этой тушей. - Чтобы что? - Если бы я знал. Наверное, изучить болезнь и то, как она протекает в теле. Не помню, чтобы его волновали больные так сильно. - Заражённые убили много людей, - вспоминал Грей. - Они опасны и непредсказуемы. Укушенных расстреляли в тот же вечер, так что вряд ли кому-то хочется, чтобы это повторилось. - Никто не знает откуда они пришли. - Из пустыни, ясно же. - Нет, - качнул головой Юстис. - На юге нет заражённых, их привели не мы. Они не могут перейти реку по мосту и плавать не умеют. Больные это комплекс животных инстинктов. - А если нет, - задумчиво вставил Деррил. - Что нет? - Что если у них остался разум? Все промолчали. - Они разговаривают. Тогда, в больнице, он просил помощи и та тварь, что на меня напала тоже что-то говорила. Может, они всё ещё в состоянии? Хотя бы процентов на десять. У животных ведь нет осознанной речи. Воцарилась тишина, в который каждый подумал о своём. Смысл, может, и был в словах Деррила, но факт оставался один - заражённые опасны и встретившись с ними, не остаётся больше ничего, как застрелить чудовище, пока оно не коснулось тебя. Габриель отодвинул тарелку от себя и вышел из столовой. Беркут дал ему всего несколько минут для отдых, который он благополучно потратил, и ни секунды больше. - Я рад, что он вернулся, - сказал Грей. - На твоём месте, я бы его остерегался, - посоветовал Жан, накалывая картошку на вилку. После обеда ему ещё предстояло работать. - Почему? - Не нравится он мне. Какой-то Габриель странный. Даже больше, чем ты. Бывает же такое. - Его история была правдоподобной до того момента, пока мы не встретили Беркута, - сказал Юстис и наклонился к столу ниже. - Я видел бумаги и фото. Мне казалось, что ничто не может вызвать рвотный рефлекс, но нет. - И что там было? - Всё. И опыты, и данные, и биография Габриеля. А вот свою Беркут тщательно скрывает. Говорит, его лицо это отпечаток прошлого. - Поехавший, - усмехается Деррил. - У него, якобы, бывают галлюцинации, если верить заключению врачей. Вся эта чушь про эксперименты начинает выглядеть правдоподобно. - Но ведь Габриель сказал, что МАЛУМ пытается нам помочь, - уверенно сказал Грей. - Мы верим тому, что видим. Поверь, если фото попали в твои руки, то все сомнения бы отпали. - И что нам делать? Ждать, пока Беркут решится дать МАЛУМ отпор? - Это не наша война, - отодвинув пустую тарелку, Юстис встал из-за стола и перед уходом бросил краткое:- Нам пора искать новый дом. Выходя из столовой, он ловил на себе подозрительные взгляды солдат. Разумеется, общий поход не мог приобщить его к тем, кто стоял рука об руку с давних пор. Юстису не нашлось работы в мирное время. Здоровье подкачало, лекари сказали, что у него истощение, и лучше пока не нагружать себя. В обеденный период в коридорах почти не было охраны. Юстис шагал в лабораторию, зная, что внутрь нельзя, он хотел перехватить Габриеля у дверей, и у него вышло. Четверо солдат на входе, завидев его, сразу же потянулись к кобуре. Габриель обернулся. Ни удивление, ни заинтересованность не читались на его лице. Порой казалось, что, попав в пристанище Беркута, он достиг цели и впредь работал на себя, ни с кем не советуясь. Поймав на себе многозначный взгляд, Габриель кивает на дверь какой-то комнаты и заходит внутрь, вслед за Юстисом. Солдаты не говорят им ни слова. Комната оказывается прачечной, в которой трудятся разнорабочие по несколько часов в день, но сейчас там пусто. Стоят лишь корзины, вёдра, моющие средства в банках и в углу грязные вещи. - Нам пора уходить, - произносит Юстис прямо. - Что значит “уходить”? Куда? - Дальше отсюда. Здесь больше нечего делать. Думаю, пора двигать на запад. - Вам некуда идти, - беспокойно утверждал Габриель. - Не бросайся в крайность. Мы найдём МАЛУМ, присоединимся к ним и всё будет хорошо. Ты со мной? Юстис улыбнулся. Он никогда не ждал помощи со стороны, надеялся на себя и только, как учил отец, но все вокруг продолжали твердить, что спасение будет в лице кого-то другого. Для одних это Спаситель, для других - МАЛУМ, для третьих он приобретает новую форму, но между ними одно общее - люди надеятся на подарок вселенной, забывая, что только от них зависит их дальнейшая судьба. - Прошу, оставайся, если хочешь. Я не стану тебя тревожить. - Ты так быстро забыл зачем пришёл? - растерянно спросил Габриель. - Ты хотел отомстить, Деррил хотел отомстить. Ваши семьи умерли за то, чтобы вы сбежали? - Беркут к этому не причастен. Он не убивает невиновных, помнишь? - По-твоему моя группа была виновна? В чём? В том, что у психопата голоса в голове шепчут? - Ты знаешь про галлюцинации? - Знаю, - чуть тише ответил Габриель и отвернул голову, словно ему стало не по себе. - Он рассказывал мне. Он всё мне рассказывал. Он же просто бредит, Юстис, как ты не понимаешь? Ему в голову приходят страшные вещи. Беркут опасен. - Почему он не убил тебя? Тишина. Пять секунд. Десять секунд. - Вас было пятеро, не считая его. Беркут убил четверых, а тебя скинул на рельсы. Почему он не убил тебя? - Я не знаю. - Почему он не убил тебя? - повторил Юстис. - Я же сказал, что не знаю. - У вас была договорённость? Ты проводил с ним каждый день, по несколько часов, один на один, без кого либо. Он открылся тебе. Он говорил с тобой, не используя язык жестов. Почему он не убил тебя? Что в тебе такого особенного? Габриель молчал, отвернувшись. - Беркут держал тебя в темнице подальше от глаз, но ты безоружен. Ты не умеешь стрелять, ты не умеешь драться, для него ты не представляешь никакой угрозы. - Хватит. - Он мог заморить тебя голодом или скормить своим щенкам. Мог расправиться с тобой самыми жестокими метода, но он отпустил тебя и дал работу. На поезде была не случайность. Ты вылетел на рельсы, потому что он так захотел. - Прекрати. Юстис видел как Габриелю хочется сбежать, как хочется треснуть по лицу и никогда не слышать вновь. Он стоял уже не так гордо. - Даже сейчас ты продолжаешь думать, как его уничтожить, а Беркут не собирается делать ровным счётом ничего. Он спас тебе жизнь. Что ты такого сделал? - Ничего. - Почему он не убил тебя? Скажи мне. Что случилось? Насколько он доверял тебе? Почему ты остался единственным из группы “три - сорок семь”? Почему Беркут не убил тебя? - Беркут не может меня убить, - сквозь зубы, Габриель шипел, и читалась такая злость, словно сам этот факт был ему ненавистен. Ссловно он бы выбрал встать под дуло с товарищами, если бы мог. - Не может. Рука не поднимется у этого ублюдка. - Почему? - Не знаю. Раньше думал, что знаю, а теперь…Беркут меня обманул много раз. Сложно представить, что из того, что он говорил было правдой. Он идеальный лжец, как и льстец. Я не могу тебе ответить на этот вопрос. Юстис хлопнул его по плечу. Большего не требовалось, значит, залезать в душу, когда Габриель явно того не желает, он не станет. Выйдя в коридор, Юстис огляделся и хотел было прикрыть дверь за собой, но его окликнули. - Идите, - вновь приняв гордый вид, Габриель старался выглядеть ничуть не подавленным. - Я никому не расскажу, где вы. Но я останусь. У меня долг перед корпорацией. Я не могу уйти. - Не можешь, - ласково повторил Юстис. - Но не значит, что не хочешь. Он ничего не ответил. После обеда было объявлено переизбрание на место покойного генерала. Взрослый мужчина получил должность по рекомендациям Хорхе, что, по слухам, являлся его старым другом. О успехах никто не слышал, как и о достижениях, которые были необходимы, но никто не обратил внимание. Смута и смерти отозвались для всех щемящей болью в груди. Ни у кого не возникло желания копаться в чужих делах, тем более новый генерал - человек не чужой, живший под одной с ними крышей многие месяцы. Переизбрание перенесли на вечер. Собравшись во дворе, солдаты почтили память покойников молчанием. Альбинос наблюдал за всем с балкона и еле сдерживал негодование. Хорхе постарался и сделал так, что все считали его чуть ли не главным спасителем в битве, а про пленных благополучно забыли. Забыли, как Грей перевязывал раненых, как Жан помогал перетаскивать трупы в яму. Дверь в зал открылась бесшумно. Увлечённый показательным выступлением, Альбинос не заметил, как за плечом возникла фигура, выше его почти на голову. Или так казалось. - Плохой из тебя ниндзя. - У тебя слишком хороший слух. Да, слух у Альбиноса был непревзойдённый, но так было не всегда и они оба это знали. - Как тебе Юстис? - Хороший парень, - коротко ответил Ульф, оперевшись на перила балкона. - И всё? - Неопасный, умный, идущий на переговоры. Лучше? - Скажешь тоже, - покачал головой Альбинос. - Деррил другое дело. Не глупый, но взрывной местами. Читается с первого взгляда. Такие не предают. - Нравится? - Обидно будет если умрёт. Чуть-чуть. Ульф смеётся. На улице всё затихает и солдаты возвращаются в штаб. Кто-то отправляется на смотрительную вышку в дозор. Третья вышка уже две ночи пустует, некого найти на замену. - Хорхе распоясался совсем, - шепчет Ульф. - Своих ни за что лупит, без суда. Одному парню недавно почти палец отрубил. По пьяне привиделось, что тот его ограбить хочет. - Было бы ещё что красть. - Кажется, Хорхе пора спуститься на землю. - Беркут этим займётся. Ты же не думаешь, что он это так оставит? - Разумеется, - с полной уверенность кивнул Ульф. - Они все не понимают. Они думают, что Беркут ничего им не сделает, но глупость введёт в заблуждение. Если бы не он, то где мы могли оказаться. - Ты отдал бы за него жизнь? - Отдал, - улыбнувшись, он продолжил. - И за тебя. Альбинос знал, что именно подразумевали эти слова. - Мне снова снился сон. - Тот же, что и в тот раз? - Абсолютно. Один в один. Мне не помогают никакие таблетки, а не спать я не могу. Голова уже раскалывается. Каждую ночь его посещал сон, о котором он не мог ничего сказать, потому что не понимал, что видел. Глупости и только. Ульф был единственным, кто знал о маленькой проблеме, потому что они могли доверить друг другу всё, и никто бы не узнал. В стенах МАЛУМ они оставили прошлых себя, зайдя на юг другими людьми, но в глубине души тосковали по прошлому. По родителям, по детству, которого их рано лишили. Попав к Беркуту, первое время к ним относились настороженно, но в обоих сидел тот самый человек, что мог перевернуть мир и вывернуть его наизнанку. Альбинос рос под строгим контролем и быстро добился поста снайпера за те навыки, что получил от Беркута. Ульф радовался, когда видел, как складывается его жизнь после МАЛУМ. Он гордился братом. Солнце село за горизонт. Деррил, получив рюкзак пару дней назад, первым делом проверил радио. На удивление, оно было на месте. Никто в штабе не разобрался, что за груда железяк лежала в личных вещах, и не сочли это чем-то опасным. Подкараулив Грея у лазарета, Деррил провёл их потайными ходами, о которых узнал от Жана. Третья вышла, стояла одиноко в темноте. Пробегая на корточках за сараями, они добрались до лестницы и вскарабкались наверх. Деррил подумал о двух вещах: о том, как он хорош, что остался незамеченным, и о том, как плохо работают наблюдатели. Неудивительно, что они не заметили толпу заражённых, если даже у себя под носом пропустили двоих. Наверху пришлось слегка прижаться в полу, чтобы их не было видно из-за перил. Достав радио, Деррил расправил антенну и подкрутил колесико. Он ощутил прилив сил. Как же давно не держал в руках своё детище, страшно подумать. Никакая пушка, которую давал Альбинос, не могла сравниться с этим. - И чего мы ждём? - спросил Грей. - Чего-нибудь. - Такой себе план. - Не умничай мне тут. Сам сказал, что на высоте ловит хорошо. Зря я собирал его несколько месяцев что-ли? Деррил сунул руку в рюкзак и достал фонарик. - У кого украл? - в насмешливой форме поинтересовался Грей. - Не украл, а позаимствовал. Установив волну, радио начало шипеть, но его звук перебивал ветер. Дозорные не обращали внимания, расхаживая по вышке. Деррил с Греем принялись ждать, раскинувшись на дощатом полу. На юге не было звёзд. Небо было тёмно-синем и совершенно чистым. Деррил вспомнил небо севера, в тот день, когда путешествие только началось, и какое оно было красивое. Какие яркие были его звёзды и как они отражались в глазах Грея в тот вечер. - Что ты думаешь, насчёт того, чтобы уйти? -задумчиво произнёс он, повернувшись к Деррилу. - Юстис считает это хорошей идеей. - А ты? Сам как считаешь. - Мы найдём место получше. Такое место, в котором нам будет намного лучше. Хочется, чтобы всё это поскорее закончилось, - Деррил вздохнул. - Обидно будет немного. Здесь есть хорошие люди. Альбинос мне столько всего показал, представляешь? Я думаю иногда, что он меня прихлопнет случайно. - Ты с ним подружился? - Ха, с ним? У этой язвы не может быть друзей. Иногда он такой противный, что хочется придушить. - Тебе с ним весело? - Ну, наверное. Деррил не мог вспомнить ни одного случая, когда тренировка проходила без постоянного смеха со стороны. Альбинос считал своим долгом чести напомнить ученику, какой он неуклюжий и что мешок картошки учить легче, чем его. Характер у него не подарок, но как человек Альбинос был хорош, как учитель - ещё лучше. Похвала от него ощущалась по-иному, словно Деррил совершил героический поступок, которому нет равных. - Возьми. Грей протянул пачку сигарет. - Серьёзно? - удивился Деррил, глупо уставившись на руки друга. - Откуда? - А что, только тебе можно заимствовать у других? - Невероятно. Ученик превзошёл учителя. Вытащив одну сигарету, он потянулся к карману и измученно застонал. Радио солдаты оставили, а зажигалку посчитали опасной. Бросив пачку на дно рюкзака, Деррил покрутил колёсико второй раз. Раздавались всё те же помехи. Так шли минуты. Ночь была тёплой и тёмной, но рассвет наступал рано. У комнат больше не дежурила охрана. Теперь выйти и зайти обратно можно в любое время. Деррил не волновался о времени, наслаждаясь приятной тишиной. Грей задумался, украдкой глядя на радио. Ему казалось, что, покинув церковь, жизнь станет лучше, мир откроет перед ним свои двери, но реальность разбивала детские мечты как кусочки льда. Знакомое ощущение возвращалось. Дыхание учащалось, Грею казалось, что он может задохнуться. В церкви его преследовал страх изо дня в день - оказавшись в штабе, он никуда не пропал. Руки тряслись, голос дрожал, желание выходить из комнаты не оставалось никакого. - Приём, Земля вызывает. - А? - Ты уснул, - сказал Деррил, чуть придвинувшись ближе. - Хочешь пойти внутрь? - Только если ты пойдёшь тоже. - Один спать боишься? - усмехнулся он. - Боюсь, - признался Грей. - Мне снится церковь. Как будто меня ведут на мост, внизу Ева стоит, Люси, мама. А потом - темнота. - Это просто сон. Переживания всегда выливаются во всякий бред. Ты же знаешь, что это всё нереально, правда? Ты в безопасности. Вокруг тебя вон сколько охраны. Один Юстис чего стоит. - Там не только это, - шепчет Грей, чтобы не слышать собственного голоса. - Не только мост. Там ещё есть кое-что. Прежде чем Деррил успел его успокоить, радио загудело. Помехи разглаживались, как волны в море. За ними слышались слова, неразборчивые и незнакомые, но речь - человеческая. Деррил подхватил радио на руки, начиная крутить колёсико. Они долго прислушивались к звукам. Ветер и шум всё сбивали. - Что это было? - удивился Грей. - Не знаю. Это был….были люди? То есть, вряд-ли здешние. - Может опять ошибка какая-то? Радио загудело в руках. Звук из него выходил пугающий своим скрежетом, но всё более чёткий. Деррил достал из рюкзака листок и ручку и принялся записывать буквы, которые доносились. Неразборчивое слово, начертанное корявым почерком, собиралось в одно единственное слово. “ЗАПАД”.