Апокалипсис наступит завтра

Спустя короткое время Габриель находил первые плюсы в лаборатории: в ней тихо, и никто не пытается войти внутрь, потому что боятся гнева Беркута и охраны снаружи. Мало кому известно о заражённом. Подобное известие губительно скажется на настроении граждан и на их самочувствии, ибо страх портит жизнь человеку. Пусть больного за живое существо мало кто принимал, все поголовно ждали результатов исследования, чтобы знать, какими методами можно сражаться с чудовищами. Габриелю было приятно работать в пустоте, пусть и периодически приходила мысль, что Беркут глядит через зеркало на него вновь, смотрит долго, смотрит много. Он желал честного, прямого разговора, а не вечных переглядок, да молчания. Габриель думал о том, что, возможно, спасение есть, и он им будет. Все грешные души не отправятся в ад, они отправятся в МАЛУМ, эдакое чистилище, и станут святыми. С Беркутом было сложно. Он человек непокорный и своенравный, бойкий. Габриель вспоминал с болью на душе прошлое, такое мутное, как вода в грязном озере, и держался из последних сил. Жизнь заставила смотреть на вещи иначе. Когда-то Беркут был другим - а может, и не Беркут это был вовсе - но уже не важно, ведь теперь всё другое. Габриель другой. Его цель - найти решение своей проблемы любым способом и добраться домой. Не важно, как сильно все вокруг ненавидят МАЛУМ, поверив в сказки о экспериментах и прочей чуши, которой никогда не существовало. Габриель правду знал, эту правду ему скармливали с ложек каждый день, по три раза за сутки. Он вырос на ней. МАЛУМ - спасение. Заражённые - лишь несчастные побочные эффекты от того, что когда-то случилось с Землёй. Апокалипсис уничтожил экологию, животных, людей. Больные никогда не сумеют стать иными, но, может, шанс всё же есть. Собрав нужное количество крови или иных биоматериалов, их можно было вылечить. Может, можно спасти многих, если не всех до последнего. Шанс должен быть. Вымыв руки до чиста, Габриель надел перчатки и приступил к работе. Сперва он заглянул в ротовую полость, чтобы убедиться, насколько сильно мутировало тело. Горло покрылось зелёной слизью и множеством ран, которые, к счастью, не кровоточили. Голос у всех заражённых искажён. Дальше он попытался рассмотреть кожный покров. Кожа имела бледный нездоровый оттенок. Вены же, наоборот, выделялись чересчур ярко. В старых классических книжках, что лежали в библиотеке МАЛУМ, были рассказы про вампиров - существ, которые мертвы и живы одновременно, но описывались они всегда как аристократы. В заражённых не было ничего аристократичного, наоборот, они выглядели как низшие слои общества. В нынешних реалиях низшего класса, разумеется, не было. Осматривая пальцы, под ногтями Габриель заметил кровь, и принадлежала она здоровому солдату, которого тварь убила руками, разорвав тело на части. Они потрошили людей как скот. Ими двигали инстинкты и отсутствие разума, но Габриель осёкся. Мысль Деррила за столом о осознанности у заражённых была интересной, пусть и казалась многим невозможной, ведь в мозгу у них был лишь яд, различные болезни, мешающие соображать. Разум отличал человека от животного, его мысли и чувства. В МАЛУМ любое живое создание имело ценность, от ростка до младенца. Габриель никогда не делил никого по важности. В такие моменты он вспоминал себя прежнего и смотрел в зеркало. Да, это всё ещё он. Предательство стало для него ударом. Тот день на поезде он не мог забыть долго и возвращался к нему каждый раз, думая об этом снова и снова. Можно было сделать что-то, и ничего бы не случилось. В фантазиях, в тех, о которых нельзя было говорить, Беркут никогда не был врагом и отступником. Он был всё тем же хорошим человеком, мужчиной с чистой душой и сердцем, инженером, мастером на все руки, а главное, Беркут дорожил Габриелем и никогда не обманывал. Их отношения описать было сложно. Габриель никогда не вдавался в подробности, особенно после случившегося, но что-то заставляло каждый раз думать об этом. Была ли его вина в том, что он не заметил и подпустил врага слишком близко? Стоило быть умнее. Но позже он вспоминал вечера, когда Беркут заваривал чай, высовывался в окно и курил, а Габриель разбирал его чертежи, находя их идеальными. Да, он был умён и способен. Как такой человек мог так низко пасть? Горечь от обиды была страшной. В те дни Беркут улыбался своей косой улыбкой, что теперь вызывала только отвращение и гнев, но он казался искренним и настоящим, сидя в своей комнате и протягивая Габриелю карандаш. Они говорили о жизни, открывались и всегда оставались готовыми поддержать. У Габриеля не было друзей, потому что лишние люди отвлекают от главного - так говорила мама и, видимо, была права. Если бы не Беркут, то жизнь Габриеля была бы другой. Но если бы не Беркут, то он бы никогда не ощутил себя настолько ценным. Мысли возвращали Габриеля к прошлым обидам. Он смахнул их, продолжая работать под гул кондиционера. Взор упал на зеркало, и снова возникло ощущение, что за ним наблюдают, но так же быстро ему стало всё равно. Пусть трус сидит у себя, спрятавшись под маской, на то он и трус. Работы было много. Заражённый мог начать разлагаться, и это только усугубляло положение. Запах, что стоял от грязного тела, был просто омерзителен, но Габриель продолжал дело, заткнув нос тряпкой. В жаре это принимало удвоенную силу. Солдаты редко заходили, чтобы проверить его, и приносили воды. Капли приятно стекали по горлу, но этого было мало. Погода на юге ужасная. МАЛУМ чуть перестарались, и теперь Габриель не мог представить, как людям пришлось бы жить среди вечного песка и адского солнца. Это пекло. На подоконниках можно было греть еду от того, насколько они были раскалены. Шторы не спасали от лучей. Время подходило к обеду. Циферблат висел на стене, иногда мигая, а иногда потухая, словно батарейки работали из последних сил. Габриель, впрочем, тоже. На теле зараженного не было ничего дельного. Оставалось только копнуть глубже и выпотрошить тушу на стол, а может, и обойтись мелким надрезом, чтобы посмотреть, как болезнь изнутри. Будучи студентом, он много раз видел внутренние органы в абсолютно разном состоянии, но самому ни разу не приходилось прибегать к такой сложной процедуре. Казалось, в первые моменты Габриель упадёт в обморок. В последующие разы стало легче. В дверь постучали. Он отложил скальпель, который уже хотел применить. - Кто там? Ответа не последовало. Беркут вряд ли стал бы заявляться, ведь он персона важная, чтобы спуститься к Габриелю и пересечься с ним глазами. С одной стороны, он сам не хотел его видеть, потому что ощущал странное давление, словно Беркут своим присутствием душит. Боль являлась лекарством для Габриеля, потому что только так он разглядел истинное лицо своего бывшего друга, которое теперь Беркут прятал. Дверь открылась. Чуть покачнувшись, Хорхе вошёл нелепой походкой. Солдаты снаружи не стали его задерживать. Он правая рука их хозяина, кто станет перечить такому. - Вы что-то хотели? - вежливо, но наигранно, спросил Габриель. Он знал, что вытворял Хорхе и слышал от Грея различные грязные подробности. - Хотел проверить, - запнувшись о слово, как и собственные ноги, он продолжил, - правда ли ты тут. Я думал врут мне. - Убедились? - Ох, какой, - улыбнувшись, Хорхе прогуливался по лаборатории. - И давно ты эту тварь… - Вы мне мешаете, - перебив незваного гостя, Габриель хотел вызвать солдат, чтобы те забрали своего генерала и не мешали работе. - Странно, что Беркут тебя выпустил из подвала. Я думал, ты там посидишь, пока сам не сдохнешь. Добрый он, этот чертяга. Больной на голову, правда. - Вам ли говорить об этом, - как можно острее говорил Габриель, зная, что такого человека, это может легко задеть. Хорхе недовольно нахмурился. От него тянуло сигаретами и спиртом, но он держался бодрячком. Удивительно, что никто из солдат не возникал по поводу его девиантного поведения, которое должно было быть осуждено по законам штаба. А может, солдатам было это на руку, ведь пьяный Хорхе их никогда не ругал, а только поощрял всякие пакости. Например, мелкое воровство или драки, на которые собирались посмотреть другие, делая ставки. Слух о подпольном бое дошёл до Габриеля совершенно случайно. Большей дикости себе представить было сложно. Беркут пытался построить мир, где каждый каждому нужен и важен, и все они часть системы, но всё шло под откос. - А ты с характером, - заметил Хорхе, подойдя к Габриелю ближе и обвёл взглядом его форму. - Мне такие по душе. - Вам по душе будет проспаться. Покиньте помещение, пока я не вызвал охрану. - Ты не совсем понимаешь, как работает этот мир. Здесь всё, так или иначе, подчиняется Беркуту, а значит и мне тоже. - Так это? - Габриель качнул головой и завёл одну руку себе за спину. - Наверное, Вы правы. Я не понимаю многих вещей. Может, Вы хотите мне объяснить? - Так просто? - удивился Хорхе, оказавшись в опасной близости от Габриеля. - Помниться, кучерявый малец из твоей группы, до последнего ныл. - Ребёнок, что с него взять. Они все очень глупые. Не то, что Вы. Я возмущён, как люди могли выбрать Беркута, когда у них есть такой экземпляр под рукой. Хорхе улыбался с каждой репликой всё больше. Его одурманенный разум не мог отличить реальность от фантазии, так и фальшивые эмоции от правдивых. Хорхе казалось, что Габриель - золотая рыбка, которая сама прыгать в сети и самое главное, успеть её поймать. - Ты умеешь хранить секреты? - Ну конечно, - наигранно, но не выдавая себя, шепнул Габриель. - Ваши секреты я никому не выдам. - Беркута скоро не станет. Век этого кретина очень короток. Когда это случится, то его место займу я. Солдаты совсем не против. - Вот как. - Да. - Тогда мне не стоит ругаться с Вами, - Габриель вытянул руку без перчатки, положил её на плечо Хорхе и опустился к его уху. У того от предвкушения забилось сердце. - Я убедился в Вашей силе и раз мы делимся секретами, то у меня есть свой. Он вам о-о-очень понравится, я обещаю. - Я слушаю. - Знаете, какие люди не нравятся мне больше всего? - голос Габриеля звучал как вибрация, заставляющая Хорхе плавится в его руках как лёд. Правила штаба постоянно контролировали личную жизнь граждан, от чего Хорхе ощущал себя мишенью и только заключённые были его отдушиной, потому что с ними можно было делать всё. Тех, кто много говорил, он мечтал лишить пальцев и заставить есть себя заживо. Тех, кто посимпатичнее, Хорхе заставил бы кричать, но уже иначе. - И какие же? Кожа Габриеля была мягкой на ощупь и довольно чистой по сравнению с другими. Пыль и грязь, что были на юге, тяжело сходили с тела после долгого дня, а Габриель выглядел как статуэтка из мрамора, на которую страшно даже подышать, не то что мучить, но Хорхе испытывал садистское удовольствие, представляя, как что-то чистое может стать грязным благодаря нему. Как красивый и гордый Габриель будет исполнять любую прихоть, ползать на коленях и кланяться ему, потому что он заслужил намного большее, Хорхе заслужил всего, что есть у других. Габриель был умным, раз разглядел силу перед собой, а не начал скулить как жалкий трус Грей. Но Хорхе они нравились оба по-своему. Они у него были далеко не первыми, да и с годами стало совсем не важно кто - девушка или парень, ведь ни о какой привязанности речи не шло. Любви нет, есть только чинопочитание. Оперевшись на плечи Хорхе, Габриель почти коснулся губами его уха, и прошептал: - Больше всего в своей жизни я ненавижу предателей. Раздался странный болезненный хруст. Хорхе не успел среагировать, как стоял прижатым спиной к Габриелю, а рука его изогнулась под неестественным углом. Боль прошлась по телу электрическим разрядом. Он тут же понял, что необходимо вырваться и пару раз пройтись по идеальному лицу Габриеля, но дёрнувшись, шеи коснулось что-то острое и холодное. Одной рукой Габриель держал Хорхе, другой - скальпель рядом с артерией. - Вот сука, - сквозь стиснутые зубы от боли, он мог только стонать. - Уже не такой грозный, да? - Да я уже убью тебя. Ты у меня мучиться будешь до конца жизни. - Если только Беркут не узнает, как сильно ты предан вашему общему делу. - Кто тебе поверит? Он меня несколько лет знает, а тебя пару месяцев. Не сдохнешь от моей руки, так Беркут позаботится. - Сильно заблуждаешься. Габриель толкнул Хорхе вперёд и тот неуклюже впечатался в дверь, открывая её своим весом. Солдаты снаружи пытались помочь, но он отмахнулся и ушёл, сердито хлопнув дверью. Габриель бросил скальпель в чашу. Дурдом. Ему кажется, что он испачкался в масле, которое было на руках генерала, и пытается смахнуть наваждение. Речь о том, что Беркуту грозит опасность, вызывает в нём смешанные эмоции. Пьяные себя не контролируют - или, как минимум, Хорхе - значит, это мог быть бред, его собственная мечта, а могла быть и реальность, но это означало, что жизнь Беркута на волоске, а он даже не догадывается. Каково будет ощутить предательство на собственной шкуре? Смерть Беркута решила бы одну проблему, ведь Габриель мечтал о мести, был ею одержим, когда на его глазах, как игрушечные фигурки, падали товарищи, но МАЛУМ хотел бы получить Беркута живым. Да, он враг, да, он слетел с катушек, но мужчина невероятно умён и хорошо знаком с новой жизнью, а значит, у него карты и чертежи, ценность которых нельзя измерить даже в золоте. Необходимо доставить его на базу живым и, желательно, невредимым. Надев новые перчатки, Габриель взял тот же скальпель и склонился над заражённым. Первый неглубокий надрез пришлось делать в районе груди, высматривая хоть что-то. Скользя пальцами по телу, он ощупывал выпирающие кости и всё то, что может показаться отклонением от нормы. Коснувшись плеча, Сычён нащупал странную выпуклость и сделал неглубокий надрез. Кровь у заражённого была тёмной, как чернила, и пачкала всю простынь, как и перчатки врача. Поднеся лампу ближе, в ране показался уголок инородного предмета. Использовав щипцы, Габриель вытянул его и бросил в чашу. Металлическая пластина. Мытыми руками он рассмотрел её с разных сторон и понял, что раньше такое уже видел. Это была маленькая чёрная коробочка. Грязная и вся перемазанная. Габриель отложил её в блюдце и убрал на полку шкафа, чтобы никто не увидел. Что с ней делать, он разберётся попозже. Время перевалило за обед. Солнце вновь грело всё в округе, сделав таким горячим, что от прикосновений можно было получить ожог. В зале для практики не было окон, а лишь лампа на потолке и незажжённые свечи, которые Альбинос трогать не давал. Деррил получил по рукам деревянной палкой, когда пытался рассмотреть поближе. Утро для них обоих начиналось рано, и если для Альбиноса это был привычный уклад жизни, по которому он жил многие годы, то Деррил продолжал скулить каждый час. Во-первых, его не отпустили на обед, потому что, по словам наставника, он не выполнил норму для своего уровня. Что за уровень, конечно же, никто не объяснил. Во-вторых, к старым синякам прибавились ещё одни. Деррил падал и ударялся об угол. К пистолетам притрагиваться ему было больше нельзя. Теперь же Альбинос хотел увидеть его в действии в рукопашном бою, но просчитался. - Давай возьмём перерыв? - запыхавшись, Деррил был готов упасть в ноги и умолять. - Ну и слабенький же ты. - О да, - он попытался улыбнуться. - Про тебя твоя мамочка говорила так же. Альбинос метнулся вперёд и с легкостью повалил его на спину, заставив смотреть на себя снизу вверх. - Хорошая шутка. - Для тебя придержал. Тренировки проходили по несколько часов. По распоряжению Беркута для всех заключённых нашлось своё дело, по возможностям и способностям. Деррил не умел ничего, кроме как рисовать чертежи и считать, но его никто не стал спрашивать лично. Несколько раз, он пытался рассказать Альбиносу о своей жизнь в метро и вообще о том, какое прошлое потерял. На удивление, Альбинос его слушал и даже не перебивал. - Север прекрасен, - сказал Деррил, раскинувшись на полу, поверженным. - Пугающий, но уютный. Я к нему привык. - Я там был один раз. - Был? - Маленьким. Там меня МАЛУМ и подобрали. - И где ты жил всё это время? - В общине. В лесу. Там было много домов, своя река - замёрзшая правда - но только наша. Деррил представил себе это. Холодный лес, вокруг которого пустошь из снега и горы, а внутри невысокие постройки. Из труб валит дым; стоят столы, накрытые едой, дрова у порога. Жителей, скорее всего, не осталось. МАЛУМ забрали всех. Маленький Альбинос, похожий на снежинку, жил в тепле и с родными, окружённый счастьем. - Что стало с твоими родителями? Их тоже забрали? - Нет, - качнул он головой, - но они мертвы. Я ушёл из общины. Хотел прогуляться, заигрался и потерял дорогу домой. Малой был, глупый. Ещё и под лёд чуть не угодил, благо меня женщина спасла одна. Она, потом, вместе со мной и своим сыном добралась до МАЛУМ, сама. Думала, там хорошо, там нам помогут. - И где она сейчас? Женщина. - Я не знаю. Когда мы пришли на базу, чтобы уничтожить, то её не было. Наверное, я не успел. - Жалеешь? - Она заменила мне мать. Её сын стал моим братом. Как я могу не жалеть? Она научила меня настоящей семье, я благодарен им обоим по гроб. - Почему ты не вернулся в общину? - Мне было там больше не место, - коротко ответил Альбинос. О себе он говорил довольно редко, предпочитая больше слушать. Деррилу хотелось узнать как такой юнец мог добиться высот под руководством Беркута. На все вопросы, ответы можно найти только у него самого. - Как твоё настоящее имя? - Не скажу, - улыбнулся он. - Оно мне не нравится. - У вас с Беркутом одна фишка на двоих? Этот личность прячет, теперь ты со своим “не скажу”. - Имя при рождение мне дали предатели. А Альбиносом меня нарёк Беркут. Чувствуешь какая честь? - Чувствую, какая у вашего хозяина скудная фантазия. А почему не Снежинка? Ну раз на то пошло, то так даже звучнее. - Я не всегда был таким, - Альбинос указал на свои волосы. - Это побочный эффект от препаратов, которые мне кололи. Глаза тоже раньше были другими. Беркут просто хотел меня выделить, потому что я для него как сын. - А я думал, он любит только своих щенков. Они улыбнулись. Беркут подобрал некоторых волков ещё маленькими и со своих рук выкормил в огромных оборотней. Все волновались, когда он отпускал их погулять по территории, но они оказались настолько мирными, что никогда никого не трогали. Беркут дрессировал их. Они не были оружием, они были его друзьями. Волки считались неприручаемыми зверьми, ему же удалось доказать обратное. Деррил представил Альбиноса другим. Внезапный порыв рисовал картину, как более молодой наставник - брюнет, с карими глазами - занимается под наблюдением Беркута. Как он также падает и промахивается, пока стреляет. Как его перекидывают через себя и не допускают к обеду, потому что он не выложился на все сто, а, зная характер Альбиноса, он, скорее всего, хлопал дверьми и всё равно уходил. Бойкость кипела в крови. Она не могла уйти из него с годами, но рядом с ней поселилась сдержанность, которой ему в юности не доставало. Картинки внезапно сменились на блеклые мазки, и в висках неприятно сдавило. Боль была похожа на удар чем-то плоским по затылку. Деррил принял сидячее положение, и капля упала на пол, прямо перед ним. Подняв руку, он ощупал своё лицо, которое словно стало и не его, а боль вовсе принадлежала другому. Покатилась вторая капля. - У тебя давление, - подметил Альбинос, вынимая платок из кармана. - Иди в лазарет. На сегодня мы закончили. - Но я в порядке. - Это приказ. Выполняй. Деррил поднёс платок к носу и тот тут же окрасился бледно-розовым. Не став больше спорить, он вышел из зала в коридор и, держась рукой за стену, дошёл до лазарета. Благо, они располагались недалеко друг от друга. Как часто бывало, врачей вновь не оказалось на месте, но Грей дежурил всегда, потому что солдат, лежавший там, должен был скоро прийти в себя. Открыв дверь дрожащей рукой, Деррилу стало больно от количества белого света и от цвета стен, который словно усилили спазм. Грей подбежал к нему. - Что случилось? Тебе сломали нос? - Нет, - ответил Деррил честно, потому что сам не знал что с ним. - Думаю, это давление. У тебя есть чем остановить кровь? Вата? Грей усадил его на свободную койку, побежав к столу. Шуршание разносилось по комнате. Боль в голове поутихла, чему Деррил был рад, но капли всё ещё пачкали форму. Придётся просить Жана постирать. Грей начал суетиться как птица над птенцом. Он запихал вату в нос, померил давление, осмотрел его всюду, всунул таблетки и стакан холодной воды и сел рядом. Деррилу захотелось рассмеяться над тем, как он кружился вокруг, как будто сам вот-вот упадёт в обморок. - Лучше? - Не беспокойся, я не собираюсь умирать прямо тут. - Это всё твои тренировки. Почему Альбатрос тебя мучает? Ему право на это не давали. - Альбинос. - А? - Альбинос, а не Альбатрос, - и Деррил засмеялся. - Он тебе так не нравится? - А тебе? - поинтересовался Грей. - Тебе он нравится? - Он хороший наставник. - И всё? - Всё, - кивнул Деррил. - Ко мне Хорхе заходил. Представляешь, Габриель ему руку чуть не вывернул. - Так ему и надо. Стоило это сделать раньше. Вытащив вату, он бросил её в ведро и поставил стакан на место. Боль прошла. Оставалось лишь заполнить желудок в столовой и пойти отдыхать. Ночи выдались сложными, бессоными. - Может, я могу тебе чем-нибудь помочь? - встав с койки, Грей подошёл к Деррилу и опустил глаза на его предплечье. Деррил прятал шрам под кофтой. - Всё хорошо. Спасибо. - Ты сильно устаёшь. Тебе нужно больше отдыхать. Твоё здоровье не резиновое. Пожалуйста, подумай об этом. - Обязательно. Грей сложил руки на груди, как бы пытаясь себя обнять. - То, что было вчера… - Я позже расскажу Юстису про радио. - Да, но я имею ввиду не это. Знаешь, мне понравилось помогать тебе. Если вдруг что, то ты можешь меня попросить. - Конечно. Обязательно. Деррил кивнул на прощание и скрылся за дверь. В лазарете звучно капала вода из крана, тикали часы на стене. Собравшись с силами, Грей пошёл проверить больного, что до сей поры не приходил в себя. Молодой, но крепкий и высокий солдат скулил во сне, а порой метался, как от кошмаров. Грешным делом Грей подумал, что он заражён, но следов укуса нигде не нашёл. На койке больной лежал с едва открытыми глазами. Казалось, что он наконец-то приходит в себя. Закрыв его собой от лампы, Грей попытался коснуться лба, но его руку внезапно перехватили. От внезапности и дискомфорта он ойкнул. - Кто ты? - тихим голосом спросил больной, щурясь и пытаясь узнать молодого врача перед собой. - Я помогаю в лазарете, - Грей постарался убрать с себя его руки. - Как ты себя чувствуешь? Боли? В голове, в груди? - Нет. Но мне нужна вода. Грей подал ему стакан со стола и помог опереться на спинку койки. - Сколько я лежал? - Дня четыре. - Четыре, - разочарованно и удивлённо, сказал он. - Как тебя зовут? - Грей. - Северянин, - он хрипло рассмеялся. - Откуда ты? - Из церкви. - Да? - переспросил, не веря услышанному. - Ты знаешь Кастинского? - К сожалению, - пожал плечами Грей и присел на край койки. - А ты? - Я тоже из церкви! И это было поразительно. Никто не мог покинуть стен святилища. Единственным выходом была смерть на поле боя с волками или от снегопада, но никак не побег. Грей раскрыл рот. Значит, он был далеко не первым, кто смог спокойно сбежать. Его мать - первая отступница, - а теперь и незнакомец. - Меня зовут Лукас, - он протянул руку и с улыбкой продолжил:- Я так рад, что нашёл кого-то оттуда. Многие не любят церковных, для них мы проблема. Как тебе удалось сбежать? До вечера было ещё далеко и Грей, под действием скуки и капли радости, что солдат оказался человеком его понимающим как никто другой, начал свой долгий рассказ. После приказа о усилении охраны многие стали дежурить по трое, а то и по четверо, но больше всего переживали за оружейные склады, в которых хранились все запасы. Нескольких молодых солдат закинули туда до тех пор, пока не придут более опытные и обученные товарищи. Юстис ухватился за возможность. На стенах комнаты Беркута всегда висел план, который с каждым посещением он учил на зубок и знал, куда идти. Проскользнув меж надоедливых разнорабочих, Юстис спустился вниз. Комната оружейного была просторной, но тёмной, и свет включать было опасно. Накинув на себя одежду потемнее, он пересёк коридор и добрался до улицы. Оружейным оказался один из амбаров, который стоял среди скота. В это время большинство охраны были севернее ворот, а вышки устремлялись вглубь пустыни, но никак не на свою территорию. Юстис старался не вызывать подозрений. Утром ему дали таблетку от головы, его заприметили несколько генералов по пути в столовую, а потом он громко объявил Жану, что пойдёт к себе и отдохнёт, потому что здоровье подкачало. Выглядело правдоподобно. Зайдя внутрь, он посмотрел, где стояла охрана. Двое молодых людей не выглядели внушающе, и Юстис проскользнул. Амбар был огромен. Там стояли деревянные ящики, в которых хранилось оружие, что удалось вынести из МАЛУМ во время бунта. О тех временах говорить не принято, но многие считают своим достижением количество убитых учёных. Различные боеприпасы, такие как мелкие гранаты, лежали в железных контейнерах. Стояли коробки с патронами. В остальном амбар не вызывал подозрений и не сильно выделялся, но оружия в нём хватило бы на долгое время. Вопрос был в том, для чего МАЛУМ оно было нужно, да ещё и в таком количестве. Возможно, они предвидели будущее, а может, собирались вновь уничтожать Землю сражениями. Теперь это навсегда останется тайной. Сделав мелкий набросок на листке, Юстис собирался уходить. Красть оттуда было нечего и незачем. Беркут сам выдавал по приказу нужное, не стыдясь того, что в его рядах теперь бывший пеший. Юстис порой забывал, что за ним когда-то было звание, и он не простой солдат, а по меркам штаба почти что генерал. Кроме Беркута, разумеется, никто с этим не считался. Всем было до глубины души плевать. Сунув листок в карман, Юстис прижался к стене и пополз, но остановился. Один из солдат начал расхаживать по амбару. Юстис прижался к полу. - Слушай, так что там с воротами? - крикнул он напарнику. - А чёрт его знает. Говорят, дырень какая-то. Эти сволочи прогрызли зубами решётку. Додумались же. - Откуда их только принесло. - Да ясно откуда. С запада, не иначе. Там вся шушара и осталась. - Запад? - переспросил он, продолжая ходить по рядам. Юстис прижал руку ко рту. - А разве там есть кто-то? - Община там. Счастливые люди. Не знают про МАЛУМ и в ус не дуют. - Как это, не знают? - оскорблённо спросил солдат, быстро вернувшись в товарищу и встал перед ним. - Быть не может. Все знают про МАЛУМ, каждый ребёнок. У меня сын уже и тот вкурсе, кто наш враг. - Враг врагу рознь. Солдаты ещё долго разговаривали, а Юстис всё лежал и слушал. Запад, место где не слышали о МАЛУМ, значит и войны там нет, и люди другие. Мысль окатила его, прошлась морозом по коже и нежно схватила за горло, перекрыв кислород. Вон оно, то самое.