Апокалипсис наступит завтра

Прикладывая голову к подушке прошлой ночью, последнее, о чём подумал Габриель, это то, что ещё до рассвета его силой выдернут с постели, ничего не сказав и не дав умыться, бросят в спальню Беркута. Не понимая происходящего, он долго осматривался вокруг себя, пытаясь выяснить, в чём дело. Спальня была темнее чёрного, увешанная всё теми же чертежами, за которыми не видно стен. Беркут сидел на полу, прислонившись к своей кровати спиной, и покачивался. С ним что-то не так. Солдаты, бросившие Габриеля, держались рядом с дверью, словно в любой момент готовые бежать. Они боялись, как полевые мыши бояться уличного кота. Поднявшись, Габриель отодвинул штору, и свет пролился, разбавляя темноту. Беркут сидел без накидки, в одной маске, и волосы его, что он всегда завязывал в низкий хвост, торчали во все стороны. Голова дёргалась, губы двигались в немой речи. Габриель подошёл ближе, вытянув руку на всякий случай, и сел. На Беркуте не было ничего, что могло дать малейшее объяснение. Лихорадка? Он мучается от жара, который не даёт спать? - Пошли вон, - прошипел сквозь плотно сжатые зубы и солдаты, как по команде, выбежали за дверь. Габриелю стало боязно. Он потянулся ко лбу, вероятно, больного, но Беркуту его жест не понравился. Он сверкнул глазами, которые были единственным, что не скрывала маска. Руку Габриель убирать не стал, пытаясь коснуться его ещё раз, в этот раз до шеи. Температуры не было. Дрожи в теле не наблюдалось, но он покачивался, как бы успокаивая себя самого. Беркут перестал шептать и просто смотрел. Наблюдал за Габриелем своими чёрными бездонными глазами, которые казались теперь самыми опасными в комнате. Может, он не болен, а просто издевается? Получает садистское удовольствие, глядя, как врач над ним трясётся. Но трясло только его самого. Беркут смотрел то в стену, то снова вперёд. Его что-то сильно беспокоило, но что именно, сказать он не мог. Габриель не понимал, что делать. На поезде с ним никогда не случалось ничего подобного. Когда Беркут в очередной раз сжимался и сверкал глазами, то напоминал Габриелю несчастного зверька, который чувствует опасность, свой скорый конец, но очень того не хочет. Ему было страшно. - Что у тебя болит? Беркуту плохо. Из всего это была самая вероятная теория, того зачем ранним утром выдернули Габриеля. Коснувшись плеча напротив, он лишь ждал, когда что-то прояснится. - Что такое? - Зачем ты пришёл? - дрожащим голосом, таким же как его руки, заговорил Беркут. - Я пришёл не сам. Твои солдаты меня привели. - Нет, - остервенело он замотал головой. - Зачем ты пришёл ко мне? Сюда. Зачем ты меня нашёл? Беркут дёрнулся. Габриель отодвинулся подальше. - Ты пришёл убить меня? Ты всё ещё хочешь этого? Ты попытаешься снова? - Я не причиню тебе вреда. Беркут улыбнулся и скривился. Казалось, что он с каждой секунды был близок к истерике. - Ты мне это уже говорил. За маской было сложно понять, какие эмоции он испытывает, но то, как слабо звучал голос, пугало Габриеля. Он не знал, что нужно делать. Какие таблетки и какие уколы могли помочь, и могли ли вообще. Это был психоз, не иначе. Мысли путались, искажались, и Беркут страдал. Габриель попытался взять его за плечи. Нужно было что-то сделать, потому что он мог нанести вред самому себе. - Это ты во всём виноват. - Давай попробуем успокоиться. - Ты, - не унимался Беркут. - Твоя вина. Ты-ты-ты. Он дёргался крупной дрожью и смотрел в стену. Стены давили на мозг. В глазах двоилось, голова шла кругом. Беркут не понимал, где он находится, сколько времени и кто с ним в комнате. Габриель. Точно. Его руки крепко держали за плечи, от них исходило приятное тепло, но тени шептали, что всё обман. Свет в окне не настоящий. Нет, не настоящий. Потолок не настоящий, стены не настоящие, слова Габриеля не настоящие. Они предупреждали. Они всегда предупреждали, Беркут не умел слушать. У Габриеля в кармане пистолет. Или нож. Или пузырёк с ядом. Его никто не приводил, он пришёл сам, конечно, сам. Он держит за плечи, чтобы жертва не вырвалась, пока перезаряжает пистолет. Беркут схватил его за запястье и кинул на пол, складывая руки на горле. За несколько месяцев он сильно схуднул, но Габриель всё ещё слабее, всё ещё не настолько хорош, чтобы за себя постоять. Беркут навалился на него всем весом, придавливая к полу. Не настоящему. И он тоже не настоящий. Тени настоящие, потому что они не врут. Не врут, не врут, неврут. Они ласкают слух, опустившись ниже, и шепчут на ухо. Габриель враг. Габриель не изменился, и он пришёл мстить. Либо ты, либо тебя. - Ты не в себе, - скулит он под руками. Ещё как в себе. Беркут здоровее всех в штабе, потому что он знает, кто его обманывает. У стен есть уши, он их видел. У стен есть глаза и они наблюдают, но стены не настоящие. А Габриель тёплый, как живой и это пугает. Под пальцами пульсирует то, что называется сердце, значит оно у него есть. Есть? - Я тебя ненавижу, - наклонившись к лицу, Беркут коснулся его носа своим. - Я так тебя ненавижу. Почему ты не пытаешься с этим покончить, как все? - Потому что я пришёл не за этим. Пожалуйста, давай мы просто поговорим. Тебе нужен врач. - Мне нужна правда. У тебя нет правды. - Это ты так думаешь. - Нет, это они так думают, - Беркут указал на стену. - Они мне сказали. Сегодня утром мне всё рассказали. - Ты кого-то видишь? Тени приходили к Беркуту раньше, в самом детстве, когда он зарывался в своей кровати в одеяло и боялся шевельнуться. Его ставили в угол, и там стояли они. Смешные и забавные, пугающие и дикие. У них не было ни лица, ни тела, ни души, но Беркуту они были рады, потому что он такой же. Напуганный и обманутый, маленький несчастный мальчик. На утро они всегда пропадали, и Беркут снова оставался один. Их шёпот укачивал, как материнская колыбельная на ночь. Габриель не вырывался, но больно было очень. В какой-то момент показалось, что это последний день в жизни, и сейчас он испустит дух, лёжа в чужой спальне, на холодном полу и в окружении одной непроглядной темноты. Беркут был не здесь, а в пространстве, в другом измерении. Глаза его со временем перестали носиться по углам и только тогда, опустившись совсем близко, в нём промелькнуло что-то знакомое. Это был вовсе не Беркут, а тот молодой мужчина, что закуривал в поезде, высунувшись в окно. Габриель взял его за руки, что продолжали сжимать горло, но уже не так сильно. Воспоминания, как остриё ножа, впились под кожу. Ощущения были знакомы, взгляд, мимолётный и испуганный, как у ребёнка, выворачивал Габриеля наизнанку. Было не больно, было по-человечески плохо от того, каким всё стало и каким являлось раньше. Внутренний вопль не давал покоя. - Прости, - отчаялся Беркут, откинувшись назад и сел на пол. - Не знаю, что на меня нашло. - Галлюцинации. Всё очень просто. Дрожь прекратилась. Тени разбежались по углам, растворились в солнечных лучах. - Ты впервые заговорил со мной, как раньше. - Впервые, - кивнул Габриель. - Не думал, что когда-то это случится. - Я так рад тебя видеть. Тебе нравится здесь? Когда я строил штаб, то я представлял, чтобы ты сказал. Если бы мы ушли вместе… - Этого никогда не случится, - отрезал Габриель, отползая назад. Ему искренне не хотелось вновь оказаться придавленным во время вспышки. - Не случится. Ты мне всё ещё не веришь, - Беркут улыбнулся по-иному, так, как раньше. - Идеальный продукт МАЛУМ. Начиная от манер и заканчивая идеологией, то ты просто прекрасен для того, чтобы выполнять поручения. - Я не имею дел с предателями. - Ты предал меня намного раньше. Габриель знал о чём он. Поздней ночью, сидя в вагоне поезда, они перебирали карту, которую Беркут рисовал своей рукой. Линии у него всегда получались ровными и красивыми. Рисовал он не только карты, но и местность за окном, и своих товарищей на борту. На стенах висели участники “три - сорок семь” в чёрно-белых тонах. Габриель сидел допоздна, позируя ему в свободное от работы время. В такие вечера всё было спокойно, но уже тогда Габриель знал, что перед ним враг всей корпорации. Фьерд просил не подавать виду, не выдавать себя и заставить Беркута верить, что всё хорошо. И он выполнял свою работу, но что-то пошло не так, когда Райя вложила пузырёк в руку и исчезла. Во флаконе был яд, в них Габриель хорошо разбирался. Беркут был опасен. Добрый с виду, вечно счастливый и разговорчивый, когда все ложились спать, а Габриель приносил чай и садился с ним рядом. Но поручение было важнее всего. Ничем не примечательный день должен был стать роковым. Две кружки - в одной чай, в другой жидкая смерть. Ночь, тишина и только лампа мигала. Беркут отложил карандаш и потянулся утолить жажду, а Габриель сидел напротив и смотрел. Ему захотелось вырвать кружку из рук. Ему захотелось вылить содержимое на улицу. Беркут не мог обманывать, ведь он не такой, это всё неправда. Габриель не хотел верить. Уходя из комнаты, он закрывал за собой дверь и представлял, как утром тело найдут. Запишут в бортовой журнал, возможно, скинут где-нибудь, так и не довезя до МАЛУМ, и забудут. А Габриель бы помнил ещё долго. Но яд не подействовал. Шутка от судьбы или сверху кто-то его миловал - до сих пор загадка. Все еле сдерживали возгласы “как так”, “почему”, “что произошло”. До покойных “три - сорок семь” уже не дойдёт, что яд и прочая смертоносная гадость для него абсолютно не страшны. Организм тех, на ком ставили опыты, имеет непревзойденный иммунитет, который не мог появиться в условиях обычной среды, а лишь под химическим воздействием. Беркут стал другим благодаря МАЛУМ, так же как и МАЛУМ благодаря ему. Он в одиночку построил целое убежище, пристанище для таких же. Один маленький человек из тысячи осмелился идти против системы, которую так презирал и будет презирать до последнего своего дня. Он менял историю, менял привычный уклад и вносил поправки. Кому-то хотелось идти за ним, как за вожаком, а кому-то хотелось просто выжить и не попасть под гнёт - при первом удобном случае они бы перешли туда, где выгоднее и безопаснее, и никто не смел их судить. Людям свойственно выбирать одну из сторон конфликта, но только ту, что предлагает лучшие условия, и становится вовсе не важно, хорошая она или плохая. Но штаб был для каждого свой - ласковый, как мать, любящая своего младенца, или жесткий, как камни под ногами, когда ты бос. Юстис хотел покинуть стены, что давили на него с каждым днём всё больше. Впереди ждало новое будущее, жизнь без страха и сомнений. Страхи отражались на здоровье. Он плохо спал, мало ел, чувствовал, словно рассыпается на песчинки, но вставал и шёл, потому что нет выбора, потому что так надо, и иного никто не давал. Это управляло всеми людьми - система, которая заставляла двигаться, если ты не хочешь. Они не были больны и не были роботами, но в голове каждое утро возникала одна единственная мысль, что “пора вставать и работать”. Метро, штаб, корпорация на деле отличались лишь своими идеалами, но были похожи. Они ульи, в которых жужжат пчёлы. Они муравейники, где каждый обязан внести свой вклад. Юстис ощущал себя нужным. Глядя на союзников за столом на обеде, он знал, что в первую очередь нужен им, иначе никак. Никто не выберется из круга, потому что духу не хватит. Проводя бессонные ночи над планом, он наконец-то был готов к выполнению. Всё было легко и просто, как сосчитать пример, даже для тех, кто математику не знал или знал плохо. Грей не понимал половины того, что ему говорили, но никто не называл его глупым - по крайней мере, вслух, и то были солдаты - ведь образование в церкви заканчивалось на писаниях. Не важно, знаешь ли ты формулу или можешь забить гвоздь, если ты знал все пять сотен заповедей, то путь был открыт. Время шло к ужину. С кухни пахло только что сваренным супом, но голод притупился, стоило Юстису кинуть на стол мятый листок из кармана и сесть со всеми в круг за один стол. Жан присоединился чуть позже, поднося с собой кружку с чаем. Грей ушёл - в лазарете полно дел, и новенький солдат требовал к себе внимания. - Что мы будем делать? - Уйдём ночью, пока никто не видит, - Юстис всё утро обследовал “слепые” зоны смотрительной вышки. - Двинемся через пустыню. Там граница, за границей - деревня. - Оружия нет. Идти опасно, - Деррил сунул руку в карман за сигаретами, но одёрнул себя. Сигареты в сумке, сумка в спальне. - Опасно оставаться здесь. Беркут готовит что-то такое, от чего мы все поляжем. Уйдём, искать всё равно никто не станет. - Габриель идёт с нами? - Нет. Остаётся ждать своих. - “Свои” это такое же стадо убийц, - негодует Жан. - Стоит ли опасаться его? - Если уйдём, то нет, - отмахивается Деррил. - Будем далеко отсюда. Никто ведь в догонку не пустится. У Беркута нет времени искать пропавших или умышленно сбежавших. Идеология его мира в том, что каждый подписывается добровольно под идею и выполняет её на благо народа. Считалось, что всё изменилось после апокалипсиса, но все умалчивают, как было раньше и было ли лучше хоть на сколько-то. Беркут считал долгом рассказывать правду - свою, разумеется - ту, что считал верной, слыша её и передавая дальше, и так из раза в раз. Мать не помнила мир прежним, она была девушкой молодой, рождённой в деревянном доме в лесу, и такой же юной покинула это гнилое место. Ушла не по своей воле. Беркут не забудет этого. Никакого страшного монстра с клыками и острыми зубами в штабе не нашли, как и объеденных костей жертв. Не существовало никакого чудовища, о котором говорил Габриель, которого он придумал. Беркут был человеком, возможно, не полностью, но был. Молчаливым и странным, скрытным и недоверчивым, но ничто не отличало его от солдат, что жили за стеной. Тот, кто считал себя человечнее других, творил зло - пьянствовал и порождал насилие, прикрываясь маской праведности, и таких было не десятки, а сотни чёрствых душ. Но между ними и хозяином юга, как его звали свои же, была одна разница, которая помогала отличить их друг от друга. Беркут никогда не называл себя хорошим. - Мы поймали сигнал, - вспоминает Деррил во время ужина. - Ничего разобрать путного не удалось, но, кажется, то были люди и они говорили что-то про запад. Мы ведь туда отправимся? Юстис кивнул и продолжил ужинать в тишине. План был прост, что поверить в его осуществление было сложно. Сумки вернули ещё неделю назад, значит, необходимое было под рукой. Пропажу четырёх пленных заметят не сразу, а к тому времени они буду далеко. С оружием оказалось сложнее всего. Пистолета ни у кого не оказалось, изъятое оружие хранилось в амбаре, но достать его проблематично. Юстис взглянул на Деррила. Он же прирождённый карманник. - В амбаре нет замков, - склонившись к столу, Юстис сделал вид, что пытается откашляться. - Я отвлеку охрану. Ты достанешь пару рабочих пушек. Ты ведь разбираешься в них теперь, так? Деррил улыбнулся. В коридоре зазвучал грозный голос Хорхе, и все напряглись. Последний раз его видели в своей спальне, валяющимся на полу в бессознательном состоянии. Юстис поражался тому, насколько человек может быть наглым, получив в руки каплю власти, но Хорхе не был главным, он был лишь такой же частью системы. Паршивый генерал. В столовую зашли двое солдат, те самые, что везде носились за Хорхе, как на поводок посаженные, и подняли сумку вверх. Деррил встал из-за стола. Свою потрёпанную и множество раз перештопанную, он узнал сразу. Солдат его жест повеселил, и они бросили ему сумку, как палку собаке, выжидая ответной реакции. Внутри она была пустой. Деррил удивился. - Публичная казнь, дамы и господа, ждёт вас прямо за этими дверьми. Юстис и Жан встали из-за стола. - Заключённые решили, что раз им можно трудиться, то они свободные люди. Один из них признал свою вину. Может, захочет кто-то ещё? Они подумали о Габриеле. Его ненависть к Беркуту и преданность корпорации легко могла нарушить планы, погубив их всех. Он мог взяться за старое, но неужели такой умный человек так легко попался? Габриель не стал бы признаваться. Деррил поднял сумку с пола и, постояв меньше минуты, выбежал из столовой. Остальные побежали за ним. Минуя солдат, что не умолкали в своих пламенных речах, радуясь и надрывая животы от того, что северяне вот-вот простятся с жизнью, Юстис пытался, понял куда им двигаться, но, заметив темноту в коридорах, стало немного боязно. Они шли в кабинет Беркута. У дверей стояли разнорабочие, что расступились, как только Деррил решительно зашёл внутрь. Беркут стоял посреди комнаты, по правую руку от него - Хорхе, по левую - Ульф. А Грей стоял на коленях, склонив голову вниз. Радио стояло на столе. - Я говорил, - усмехнулся Хорхе. - Стоит притащить одного, как остальные тут же явятся. - В чём дело? - спросил Юстис, выйдя вперёд. - Здесь вопросы будем задавать мы. Никто из вас не хочет рассказать что это такое? Хорхе поднёс радио к лицу Юстиса. Колёсико оказалось сломанным, а антенна выгнутой. Это было его рук дело. - Вы задумали саботаж. Хотели нас всех убить, вызвав себе подмогу. Хотели убить Беркута! - Что за чушь он несёт? - обратился Деррил. - Чушь? Какая же это чушь, если твой дружок во всём сознался. Все взглянули на Грея. Он сидел неподвижно, словно боялся пошевелиться, сделав только хуже. - Это правда моё, - прошептал юноша, надеясь, что Беркут услышит. - Они не при чём. В полной темноте комнаты не было солдат. Защита впервые оказалась настолько далеко. Ульф стоял как статуя, наблюдая со всем со стороны, и не вмешивался. Он был близок генералу, его ручной питомец, какого не сыщешь, но что-то в нём заставляло Юстиса не обращать внимания. Ульфа нельзя было прочесть по выражению лица или стойке, но страха он не вызывал. Во всём штабе не было никого, кроме Альбиноса, кто мог сказать что за человек ходит в рядах Хорхе. - Встань. Беркут махнул Грею рукой и тот поднялся на ноги. - Что это такое? - Радио. Оно ловит звуки. - Ловит звуки? - Да. - Как? - Через антенну. Нужно его сначала настроить и подождать. - Через палочку, - рассмеялся Хорхе. - Он думает, что звуки передаются через палочку. Я говорил, что это не он собрал эту дрянь. У него мозгов не хватит, на лице написано. - Ты его собрал? - Я, - Деррил подошёл к Беркуту, игнорируя взгляды на себе, как своих товарищей, так и врагов. - Это моё изобретение. Я его проектировал и собирал. Хочешь кого-то казнить, так давай. Я перед тобой. Он ощутил, как Грей дёрнул за край кофты и едва заметно завертел головой. - Хорошая мысль, - сказал Хорхе. - Предателям не место среди нас. Одним ловким движение, генерал достал из-за ремня пистолет и направил на двоих. Щёлкнул предохранитель. Деррил вытянул руку, закрывая Грея, хотя, только дурак мог подумать, что это поможет. Жан встал прямо под дуло, вскинув бровь. - Не помню, чтобы слышал как тебе отдавали приказ, старик. Опусти пушку. Не позорься. Хорхе не понравился его тон. Он смахнул молодого мужчину в сторону, как мошку, и Жан приземлился на пол. Юстис собирался выбить пистолет из рук, но Ульф оказался резче и быстрее. Он, без приказов, обхватил плечи Юстиса и сжал так сильно, что выбраться не оставалось и шанса. Патовая ситуация. Генерал остервенело смотрел перед собой, словно понимал, насколько уязвим противник и что никто не может помешать давней мечте исполниться. У них слишком длинные языки и глупые мысли, как и они сами. Хорхе не видел людей, он видел ничтожеств, которым стоило умереть раньше, чем они пересекли границу. Он прицелился Деррилу в голову, а тот даже не пытался сбежать. Смотреть в лицо смерти оказалось не так, как на словах. Это страшно, но он ничего не мог с этим поделать. - Довольно. Беркут устало вздохнул, утомлённый за сегодняшний день. - Я размажу им бошки и тогда будет довольно, - продолжал Хорхе. Палец лежал на спусковом крючке. - Нет, я сказал довольно, значит ты отпускаешь их. На сегодня хватит. - Они предатели! Кучка сброда. Опасные мелкие твари. Они же и привели заражённых сюда, чтобы нас всех прикончить, а сами бы остались чистенькими. Один грёбанный врач чего стоит! Его стоило вывесить на воротах, чтобы МАЛУМ увидели, что будет с каждой их крысей. - Ульф, проводи гостей к себе в комнаты. Нам с генералом нужно поговорить. Юстис взглянул, как без единого слова он подчинился Беркуту. Своими руками забрал пистолет у Хорхе, а потом открыл дверь в коридор. Юстис переглянулся с Деррилом, который уже трижды простился с жизнью. В комнате воцарилась тяжёлая тишина, смешанная с непониманием происходящего. Юстис протянул руку Жану, и они вместе вышли вон самыми первыми. Грей с Деррилом недоверчиво оглядывались на Хорхе, что стоял позади и скалился, даже не пытаясь скрыть всей злости. Они ушли так же быстро, как и появились, и он не сумел пробить ни в ком из них дыру. Досадно. Солдаты расступились. Ульф проводил названных гостей до нужного места и дождался, пока они запрут за собой двери. Время было не позднее, комендантский час заканчивался куда позже, но Беркут требовал за ними присмотреть. Чего он опасался, никто не знал, да и опасался ли вообще. Юстис был крайне недоволен. Оставшись в коридоре одному, он не спешил заходить к себе в спальню. Ульф был далеко не так прост, как показалось на первый взгляд. Было в нём что-то отдалённо знакомое и в то же время чужое, от чего выворачивало наизнанку. В манере поведения и речи явно скрывалась личность со своими мотивами. Ульфу было двадцать пять лет, десять из которых он имел честь быть знакомым с Беркутом лично, ещё до падения МАЛУМ и создания штаба. Мальчишкой он встретил такого же забитого опытами и страхами юнца, с которым у них сошлись мнения, переросшие в целый план. Нельзя было назвать их друзьями, потому что это ложь. Ульф признавал только Альбиноса и то лишь из-за того, что они братья, но к Беркуту у него было высочайшее уважение. К Хорхе такого никогда не было. И знать об этом никому не обязательно. - Почему ты помог мне в пустыне? - едва слышно, Юстис задавался всего одним вопросом по ночам. - Почему нет? - Я не один из вас. Я не солдат и никогда мне им не быть. Почему ты помог мне? - Ты жалок, - улыбнулся Ульф. - Ты можешь умереть в любой момент. Было бы очень обидно оставлять твоих друзей беспомощными. Я не уверен, что они справятся. - Значит, это всё из жалости? - Разумеется. Ты сам ответил на свой вопрос. Ты не солдат и не один из нас. Мой мотив прост. Если ты или кто-то из твой компании умрет, то начнётся цепная реакция. Не то, чтобы мне было вас очень жаль, но Беркуту, вы, кажется, нравитесь. Хлопнув Юстиса по плечу, он ушёл, оставив его в одиночестве разбираться с только что сказанным. Юстиса ещё никогда не называли жалким. Жест Беркута мало кому понравился. Люди презирали и ненавидели заключённых, и слух, что Хорхе пытался с ними покончить, солдат повеселил, но пришло новое известие - северяне живы. Негодование пронеслось по столам. Молча сжимая кулаки, они даже не стали обсуждать это. Деррилу же очень хотелось поговорить. По природе склонный к болтовне, он мог унять себя лишь, выпустив пар, и поскольку рядом не было ни листка, ни ручки, чтобы выплеснуть эмоции, приходилось глядеть устало в окно. Это быстро наскучило. В комнате Деррил сидел не один. Грей прижался к стене и отказывался спать. - Не могу, - признавался он. - Если усну, то хуже станет. - Украдут тебя во сне? - перевёл Деррил всё в шутку, но глядя на стеклянные глаза, себя одернул. - Снова что-то снится? - Тоже самое. Мост, лазарет, люди внизу. - Но ты же знаешь, что это всё в прошлом, да? Этого больше нет. Оно не существует. - Кастинский всегда будет существовать. Его нельзя уничтожить так просто. На лица Грея сидела тень. Синяк посветлел, но лучше выглядеть он не стал. Что-то беспокоило, не давая отдыхать по ночам и Грей лежал, глядя в потолок. Деррил отошёл от окна, садясь к нему рядом. - Это что-то настолько страшное? - Я не могу тебе сказать, - он опустил голову вниз. - Мне должно быть стыдно. - Стыдно за то, что тебя мучили? Интересно однако. Грей не трясся и не пытался спрятаться, но Деррилу захотелось его успокоить. Положив руку на плечо, он надеялся, что Грей не попытается ощетиниться. Когда Грей становился как раскрытая книга, внезапно Деррил понимал, что разучился читать. То, что казалось раньше простым и понятным, стало сложным и загадочным. Деррил думал, что знает его, знает, чего он опасается и что его продолжает беспокоить, но Грей внезапно стал закрываться, словно почуял опасность рядом. Он был юным, с открытой душой и сердцем, но внезапно стал пугливым и недоверчивым. У Деррила от этой картины всё переворачивалось. Необъяснимое, но очень яркое чувство поселилось внутри. - Я говорил, что Кастинский звал меня к себе. - Помню, - кивнул Деррил. Ему не хотелось вспоминать о услышанном, но лишь потому, что воспоминания могли навеять на Грея дурные мысли. - Я к нему так и не пошёл, но…но, - в горле образовалось что-то такое, что мешало ему говорить. - Но? - Он приходил ко мне сам. - Сам, - повторил Деррил и незаметно съежился. - И что дальше? - Я плохо помню. Иногда, мне кажется, что это и не я был. Как будто, я смотрел на это со стороны. Миг и я проснулся, а всё, что случилось мне просто приснилось. Я правда так подумал. Может, мне показалось, но Кастинский пришёл во второй раз и я понял, что ничего мне не приснилось. - Ты можешь не говорить, если не хочешь. Необязательно. - Я знаю, что мне надо, - продолжил Грей. - Кастинский очень не любил, когда ему отказывают. Когда я не пришёл, он появился сам. Физические наказания были для церкви чем-то обыденным, я даже не предал этому значения. Он меня ударил пару раз по лицу. Я попросил его прекратить и он сказал, что не верит в мою честность. Что я всё выдумал. Кастинский сделал со мной что-то такое, из-за чего я не смог двигаться. Ощущение, словно я заснул с открытыми глазами и даже не мог разговаривать, потому что каждый раз он затыкал мне рот. Я попытался позвать на помощь, я кричал во всю, но за дверью никого не было. Никто не пришёл. Грей дёрнулся. Стало трудно дышать, и вот он снова лежал на полу, упираясь лопатками в половицы. Запястья саднило от хватки. Из груди раздавались лишь хрипы, похожие на болезненные стоны. Грей умолял недолго. На четвертый раз он смирился и надеялся, что его убьют. Кастинский давил рукой на горло, коленом в живот и шептал на ухо. “Это твоя вина”, говорил он, “ты заслужил всё, что с тобой происходит”. Тело пробивала крупная дрожь, но всё закончилось, когда на смену пришла боль. Он её не знал, но вспоминал каждый день. Это было очень больно. - Всё хорошо, - Деррил не мог смотреть на то, как Грей мучается. - Чтобы там ни было, оно закончилось. Тебе больше ничего не грозит. - Я виноват. - Не смей. Даже не вздумай так говорить. Деррил сжал ему плечо, не сильно, но ощутимо, и Грей внезапно поддался вперёд. Юноша, высокий и худой, казался крошечным в руках. Деррил не мог пошевелиться, боялся ненарочно спугнуть и рассыпать всё, что имел. Ему самому стало дурно. Он думал, что Грей вытянет руки и не посмеет даже утешить себя, но он весь сжался и уткнулся носом в плечо. - Ты ни в чём не виноват, - Деррил аккуратно коснулся его затылка пальцами, проводя по кудряшкам. - Всё позади. - Я не могу спать. Когда я закрываю глаза, он снова приходит ко мне. - Не придёт. Всё будет хорошо. - Мне нравится здесь. Я думаю, что штаб не так и плох. - Да, - удивлённый внезапной сменой темы, Деррил постарался подхватить. - Здесь бывает славно. - Я не хочу уходить отсюда. Деррил задумался, но не решился ничего сказать. Грей устал, ему нужен отдых, а не лишние расспросы. Отсутствие сна и отдыха, работа в лазарете и волнение, сказались на нём не меньше, чем на остальных. Деррил не знал, как помочь правильно. Он не умел подбирать слова и за свой длинный острый язык никогда не отвечал, но Грею была нужна явная помощь, о которой он раньше не просил - боялся и стыдился. Деррил не хотел сделать ему хуже, чем есть сейчас. Хотелось успокоить, обезопасить от злобных мыслей. Грей дышал рвано, сжимал кофту на спине Деррила, но мужественно молчал. Сяо Ли всегда говорил, что слёзы не показатель слабости, а простые эмоции. Порой стоит выплеснуть всё из себя, и Деррил верил отцу. Ночь опустилась за окном. Слышны только шёпотки солдат и звон бутылок друг о друга. Время перевалило за полночь. Деррил проснулся так же внезапно, как и заснул, укачивая Грея на руках, пока он позволял. Блеск луны падал на его умиротворённое лицо. Он не дёргался во сне и не пытался отползти назад, как делал раньше, перепуганный и уставший. Деррил гладил его по голове, щупал кудряшки пальцами, рассматривал прикрытые ресницы, пока мог. Грей натянул одеяло повыше, вздохнул и только сильнее прижался. Деррил смотрел. Смотрел на скулу, смотрел на нос с горбинкой, который подметил ещё при первой их встрече, его бледную кожу, которая не загорела на солнце, смотрел на руки, которые теплее, чем весь юг. И понимал, что пропал.